Конец света — неплохой повод, чтоб замутить дискотеку.

***

– Так и спросил? – под хлопок дверцы шкафа удивился мужчина. – Да, мол, есть здесь музыканты? – А чего он хочет-то? В группе играть? – фразу увенчал смешок. – Не сказал он, что хочет, только свести просил. – Почему бы и нет, Лёшенька, своди. Саня, ты с нами? – С вами, с вами, только штаны натяну. Солнечная корона фанерной двери растворилась в свете ламп Полиса. Тройка покинула скромную шудровскую берлогу. Скромную комнатушку на Арбатской занимали двое рабочих по профессии, но музыкантов по призванию. Оставшиеся вдвоём, они когда-то были связаны общей группой, о которой стараются не вспоминать. Ваня и Саша молча, думая каждый о своём, следовали за спиной Алексея – ещё одного рабочего Полиса. В одном из служебных ответвлений перехода к Боровицкой была столовая, до предела забитая вечерами. Импровизированный сводник подошёл к пустому столу, когда-то стоявшему в квартире. – И где же? – спросил будто у стола Александр – Должен быть тут через десять минут, как он сказал. – Ждать лучше за едой, как думаете? – Можно, как раз обед, – согласился на перекус уже Иван. Усевшись, оставляя одно свободное место, они, зная уже всё меню наизусть, просто молча дожидались официанта, которого вся знали чуть ли не по имени-отчеству. Три заказа отправились на кухню, а в дверной проём прошёл мужчина лет тридцати в кустарных тёмных очках, держа подмышкой грязно-серый ватник, заприметив знакомое лицо Алексея, он направился к столу. – Приветствую, – вешая ватник на спинку стула здоровался явно приехавший с другой станции гость. – Вы музыканты, которых я искал? – Да, я Иван, рядом Александр сидит, Алексей нас свёл, – представил всех Иван, пожимая неизвестному руку. – Меня Николаем звать, я челнок с Электрозаводской, – усаживаясь на стул начал мужчина. – Вы ведь играете ещё? – У нас из инструментов полторы гитары и железки всякие, а марш пустых кастрюль здесь устраивать – идея плохая, сами знаете. Для записи ещё есть оборудование, но толка от него маловато. Мы тут, в общем-то, разнорабочие, а не музыканты, – описал своё положение бывший лидер группы – Зачем вы встретиться-то предложили? – встрял в разговор Александр. – Песню хочу вам передать. Нашёл её, когда вещи брата покойного разбирал. Он никогда песен не писал, но после Партизанской, видно, поменялось что-то. – А что на Партизанской было? Просто слухи разные ходили, – задал вопрос уже Иван. – Умерли там все… Внезапно и одновременно. Брат мой в тот день там работал, я его похоронил уже, а через три дня он на Электрозаводскую с поверхности пришёл. Живой и здоровый ни болезни лучевой, ничего. Две недели назад он от дизентерии умер, и я в вещах песню эту нашёл, – закончив короткий рассказ, мужчина потянулся в карман, вытягивая оттуда сложенный в несколько раз лист бумаги. – Вот она, – сказал Николай, протягивая Ивану листок. В одном сложенном листе обнаружился второй, Иван разгладил их на столе, пробегая взглядом по аккуратно написанным чёрными чернилами строчкам.

“Жечь электричество”

“И до тех пор пока нас не обесточат,

Пока не догорит аварийных фонарей заря.

Мы будем жечь тут электричество, что есть мочи,

Всем жителям подземным свой позитив даря.”

“Над нами руины Москвы, под нами огни преисподней.”

“За нами никто не придёт, нас уже не спасут.”

“Для исполнения приговора мы всё сделаем сами.”

“Welcome to the last party in the history of the human race.”

“Заставляя плясать веселей на обломках искалеченных судеб.”

“Нам тут хоть бы хны. И, кажется, лучшее что в жизни сделали мы

Это как раз вот этот чёртов пир во время чумы.”

Представив строчки в своём исполнении, музыкант удивился сходству стиля покойника с его собственным. Ещё сильнее удивление настигло его при виде, возможно, самой неожиданной надписи в его жизни в нижнем углу второго листка.

“Последний альбом – №18”

Показав на надпись пальцем, Иван переглянулся с Александром. – Быть не может, – отреагировал второй. – Что такое? – получил повод для вопроса сидевший как на иголках Николай. – Тут подпись внизу: “Последний альбом, номер восемнадцать”. Наш альбом так же назывался, он за три года до войны вышел. Только песни такой там нет. – Как такое возможно? – Если б я знал, но если песню вы отдадите, то я сделаю всё, что смогу – Берите-берите, спасибо огромное, может вам нужно что? – Не нужно ничего, вы как приезжать будете, заходите на Арбатскую, там кибитка есть с красной дверью из фанеры, с чёрной надписью: “Александр Кислинский, Иван Алексеев”, отдам вам диск или кассету если всё получится. – Спасибо ещё раз, зайду обязательно. Но сейчас мне идти нужно. – Может, пообедаете с нами, мы угостим, – попытался остановить гостя Александр. – Простите, но мне бежать нужно, караван отбудет скоро, до свидания, – снимая ватник со спинки стула, Николай встал и направился к выходу. – До встречи, – сказал вслед Саша. – А как брата вашего звали? – выкрикнул Иван, когда караванщик был уже у выхода. – Так тёзка ваш, тоже Иваном звали, – ответ пустил очередную волну удивления за столом, а гость окончательно скрылся из виду. В привычный ритм всех вернул официант, принёсший три тарелки с едой. – Будьте добры, бутылку водки ещё, – дополнил заказ Александр. Бессменный официант кивнул и удалился. Предстояло долгое и бурное обсуждение.

***

– Эд, удивил ты конечно, – держа двумя руками синтезатор говорил Иван. – Забрёл в квартиру какого-то музыканта, увидел там это дело, – спартанец обвёл синтезатор рукой. – Так сразу вспомнил, как ты перебрал и рассказывал про инструменты, про группу свою.. – Не помню такого. – Потому и не помнишь, перебрал ведь. – Не представляешь, как я благодарен. – Вот устроишь концерт и покажешь насколько, – сквозь улыбку говорил мужчина. – Устрою, сейчас с Лёхой будем разбираться с твоим подарком, – перехватывая синтезатор поудобнее, сказал музыкант. – Ну, побрёл я, а то полковник ждёт с докладом, да ещё и про миграцию мутантов постоянно спрашивают эти учёные.. Ладно. – Кипячёные. Заходи как освободишься, тебе первому концерт устроим, если играть не разучились. – Первому после соседей ваших, – мужчина протянул руку, но, вспомнив про ношу, передумал. – Всё, Ваня, полетел я. – Попутного ветра, – усмехнулся музыкант, осторожно пятясь к двери.

***

– Слав, ну, умоляю тебя, на колени даже встать могу. – Не надо вести себя как ребёнок, Ваня. Я уже сказал, что пускать кассету с песней в эфир на весь мир – странная идея. – Ну это ведь ничего не изменит. Да и тебя никто тут не заменит – единственный опытный радист на весь Полис. – В Ордене тоже радисты есть. – Ещё бы пустил их сюда кто-то. У них своя структура. – Всё равно, Вань, не по правилам это. – У нас конец света, какие правила? Скажешь, что просто кассету не туда вставил, и отстанут от тебя, бумажку, может, какую написать заставят и всё. – Умеешь убеждать ты конечно, давай песню свою. – Спасибо, но лучше бы сразу соглашался, – передавая старую кассету в руки радиста, говорил Иван. – Могу передумать ведь, – ухмыльнулся в ответ на упрёки радист. – Ладно-ладно, включай, так мощно, как сможешь. Радист вставил кассету в приёмник, положил наушники на стол, поставив кружку с отколотой ручкой между амбушюр, чтобы те не схлопнулись. – Будешь должен потом. – Всё что угодно, Слав. Специалист крутил только ему понятные регуляторы и переключал блестящие рычажки, несколько таких и песня тихо завибрировала в кружке грубного чая.

“И до тех пор пока нас не обесточат,

Пока не догорит аварийных фонарей заря.”

Песню с мистической историей написания услышали жители каждого континента, части света, возможно, какого-нибудь сохранившегося не под землёй государства. Записанный после песни перевод на английский дал возможность понять смысл строк большинству слушателей. “Маленькая победа мира после большого поражения” – так окрестил эту трансляцию Иван, убеждая руководство Полиса повторить её.

***

Вот только Николай за песней так и не приехал. Караванщики с Электрозаводской рассказали, что его сразила лихорадка сразу после прошлой поездки, в которой он и передал песню.