Подарок на День рождения

      Только мне могло прийти это в голову! Коробка леденцов в качестве подарка!       Какой позор! Почему я становлюсь такой неловкой в его присутствии?       Скорее сбежать, пока пылающие щеки не выдали, что я пришла сюда совершенно не для того, чтобы отдать ему еще один подарок! Тем более несуществующий       — Ну нет, — раздался уверенный голос сзади в тот момент, когда сильные пальцы обхватили мое запястье. — Ты всегда смотрела, как я разворачиваю твои подарки. И слушала о том, как они мне нравятся.       Наверное, сегодня особенная ночь. Может быть — сон. Потому что Калеб перестал осторожничать, вести себя так, словно я хрустальная, будто могу разбиться, рассыпаться от любого его прикосновения или испугаться малейшего шага навстречу.       Он притянул меня к себе, усаживая на колени. Его рука на моей талии, теплое дыхание почти ощущалось на коже. А этот томный взгляд… я уже видела такой, и каждый раз сводило низ живота, а в легких внезапно заканчивался кислород. Властный, изучающий, провоцирующий.       Жарко стало уже не только щекам. Кровь постепенно превращалась в жидкий огонь, из-за которого хочется начать ерзать на его колене.       Я бессознательно взяла конфету из упаковки и положила ему в рот. По правде говоря, плевать мне на конфеты. Я просто хотела прикоснуться к его губам.       Что он там говорит? Кисло?       — Если тебе не нравится, можешь отдать мне.       Кажется, я сказала это прежде, чем успела подумать. Хотела ли я, чтобы это прозвучало так двусмысленно? Не знаю. Кажется, я перестала соображать уже тогда, когда он схватил меня за запястье, не позволяя уйти.       А Калебу не нужно было повторять дважды. Обхватив мой затылок, он притянул меня к себе. На секунду завис в миллиметре от моих губ. Показалось, что он сейчас действительно просто отдаст конфету и отстранится.       В груди уже зародился протестующий вопль, но в этот момент он впился в мои губы. Кислый лимонный привкус должен был стать главной особенностью этого поцелуя. Но не стал. На самом деле, я его почти не запомнила. Все, — начиная от того, как он сжимал пальцы на моих волосах и талии, и заканчивая страстью, с которой он терзал мои губы, — отвлекало от этой чертовой конфеты.       В этом поцелуе хотелось раствориться. Хотелось попасть во временную петлю, которая длится ровно одно прикосновение чужих губ к моим. Хотелось пустить этот поцелуй себе по венам, в конце концов.       Я чувствовала, как руки Калеба скользят по моему телу, с каждой секундой прикосновения становились смелее. Понимала, что собственные пальцы тоже перестали слушаться — они инстинктивно хватались за него.       Что там сегодня говорил помощник? Обхват груди стал больше на 0,6 сантиметра? До зуда, до покалывания на кончиках пальцев захотелось проверить. Прикоснуться, понять, насколько твердыми могут быть его мышцы, провести ногтем по голой коже, наблюдая, как остаются едва заметные красные полосы.       Напряжение внизу живота нарастало с такой силой, что стало почти больно. Мне нужен был Калеб! Нужно было не просто смотреть на него издалека, не быть для него вечной «младшей сестрой», не дружеские посиделки с ним, не совместные просмотры фильмов или походы в парк аттракционов. Мне нужен был он! Целиком и полностью.       И вместе с этим осознанием по телу прошла еще одна волна возбуждения, заставив застонать сквозь поцелуй.       Калеб отстранился, чем вызвал у меня почти панику.       Я что, все испортила? Нет-нет-нет-нет! А ну верни все как было!       — Я знаю, что это не твой подарок, — прошептал он неожиданно низким голосом с легкой хрипотцой.       Он провел подушечкой большого пальца по моей щеке, прикоснулся к опухшим и чувствительным после поцелуя губам. Даже такая простая и почти целомудренная ласка отозвалась новым спазмом.       И так захотелось обхватить его фалангу губами.       Если бы я была хоть немного смелее, я бы так и сделала.       — Но я намеренно буду искажать твои слова… и использовать их… чтобы поймать тебя.       И снова хриплый шепот, от которого хочется сильнее сжать бедра. Или записать этот голос на диктофон, поставить на ночь на повторе...       Осмыслить угрозу полковника у меня не получилось, в голове мелькнуло только что-то о том, что ничего искажать не нужно. В моем сознании все давно искажено за него.       И поцелуй продолжился: стал еще глубже, откровеннее, с каждой секундой снимал вуаль напускной скромности, приличий, ненужных правил, установленных когда-то давно.       Я набралась храбрости, и уже не просто сидела на его колене, пытаясь сдерживать стоны, а толкнула в плечо, заставляя откинуться на спинку дивана, после чего уселась сверху в позу наездницы. Так я очень хорошо ощущала, что возбуждена здесь не только я. Это осознание пронеслось очередной волной жара и мурашками по всему телу, после чего я непроизвольно вжалась промежностью в его твердый член.       На этот раз стон сдержать не удалось. И вот уже Калеб перевернул меня, перехватывая инициативу.       Я не заметила, как оказалась на полу — просто осознала, что теперь ощущаю вес тела над собой, и это чертовски приятно, как и чувствовать его твердый член, хоть и через натянутую ткань брюк.       Губы мужчины продолжали терзать мои, порой касались щеки, но когда спускались на шею, по телу пробегала такая сильная дрожь, словно у меня была лихорадка.       Сначала он удерживал мои руки по бокам, затем обхватил мои запястья одной ладонью, подняв над головой.       Такая откровенная поза, доказывающая, насколько я могу быть беспомощной перед ним.       Еще одна дорожка поцелуев, спускающаяся на шею. Ощущение от тяжелого дыхания и зубов, что прикусывают мою кожу в самой чувствительной точке, где бьется пульс.       — Ка-а-алеб... — не имя. Стон. Протяжный, пошлый. Он выдает меня с головой, показывая, насколько мне нужен мужчина, что прижимает меня к полу.       — В чем дело? — приподнявшись на одной руке, он заглянул мне в глаза и улыбнулся хитро, почти порочно. — Заметь, ты все это начала.       Свободной ладонью он очертил линию моих губ, углы челюсти, провел по шее, ключицам, прошелся по всем изгибам моего тела.       — Хочешь остановиться? — вопрос, что граничит с кощунством.       Он в своем уме? Клянусь, я бы не остановилась, даже если бы рядом что-то взорвалось!       — Нет, — прошептала я, надеясь, что этого хватит, ведь ни на что более осмысленное я уже не была готова.       — Хорошая девочка.       И все. Эта фраза окончательно уничтожила все остатки самоконтроля, стыдливости, и всей этой шелухи, что еще оставалась во мне.       Поцелуи, откровенные прикосновения, что становятся с каждой секундой все более страстными, заходят все дальше. Мои пальцы то оказывались у него под рубашкой, то цеплялись за ремень на брюках, но каждый раз он с тихой усмешкой меня останавливал, продолжая изводить, распаляя все сильнее.       В какой-то момент я откинула голову, закрыла глаза и просто стонала, может хныкала, умоляя его о чем-то.       — Почему ты закрыла глаза? О нет, дорогая. Помнишь, что я сказал? Ты всегда смотрела, как я разворачиваю твои подарки, слушала о том, как они мне нравятся. Не будем нарушать традицию. Мы ведь уже определились, что именно в этом году является моим главным подарком. Так что тебе придется смотреть, как я разворачиваю его.       Это требование отозвалось очередным импульсом в теле. Открыв глаза, я увидела, с какой лукавой, провокационной улыбкой он развязывает бант на лямке моего платья.       Казалось, что возбуждение достигло своего пика, но Калеб каждый раз умудрялся открывать новые грани.       — И слушать о том, как мне нравится вкушать его.       Вторая лямка пала, как и первая. Если бы я стояла, платье точно как минимум сползло, обнажив грудь, а в идеале упало бы к моим ногам, оставляя меня в чулках и трусиках. Было бы здорово...       — Знаешь, как давно я мечтал о таком подарке?       Его низкий голос заполнил комнату и проник в каждую клеточку моего тела. Мне казалось, что лучше уже ничего не будет. Но это только до того момента, пока я не услышала звук расстегивающейся молнии на своем платье.       Вот он — лучший звук во вселенной!       Холодный воздух, касающийся груди, резко контрастировал с жаром кожи, провоцируя новые волны дрожи. Его ладонь легла на мою грудь, слегка сжав, к другой прикоснулись губы. Обведя языком ареолу и вырвав новый протяжный стон из моего горла, он слегка подул на горошину соска.       Это пытка когда-нибудь закончится?       — Калеб!       — Представлял, что когда-нибудь ты перестанешь видеть во мне старшего брата, — продолжил он как ни в чем не бывало. Как будто не творил с моим телом такое, что можно было сойти с ума.       Губы уделили внимание второй груди, затем переместились на ребра, прошлись по животу, зависнув возле резинке трусиков.       — Или друга детства, — прошептал он мне в кожу. — Кем бы ты меня не видела, меня это не устраивало. Мне нужно было, чтобы ты смотрела только на меня. И только так, как смотришь сейчас.       — Калеб, пожалуйста!       — Да, именно так. И повтори это еще раз. Слушать то, как ты меня умоляешь — это лучшая часть моего подарка. Она нравится мне особенно сильно.       — Прошу!       Почувствовав пальцы на внутренней стороне бедра, я выгнулась, откинув голову назад.       — Я больше не могу… Я хочу…       — Чего ты хочешь?       Этот почти спокойный голос заставил окончательно потерять самообладание.       — Тебя...       Тихая, но довольная усмешка. Знакомая фраза:       — Хорошая девочка.       Разумеется, сразу он не выполнил мою то ли просьбу, то ли требование. Продолжил дразнить, снимая чулки, комментируя каждое свое действие. А когда его пальцы пробрались под кромку белья, захотелось закричать. Особенно когда Калеб одобрительно хмыкнул, посмотрев на меня затуманенным от похоти взглядом.       — Я был неправ. Лучшая часть подарка — осознавать то, как я действую на тебя. Насколько мокрой ты становишься от моих поцелуев и прикосновений.       — Калеб!       — Потерпи еще совсем немного, милая, я почти закончил разворачивать свой подарок.       И тут я поняла ужасную вещь! Я уже почти полностью обнажена, а он, к моему возмущению, все еще одет!       Попытавшись как можно быстрее это исправить, я успела только окончательно снять расстегнутую ранее рубашку.       Что ж, мышцы его груди действительно бесподобны. Не знаю, насколько они стали больше, но я готова делать измерения каждый день. Каждый час, если понадобится!       Затем меня снова прижали к полу, дав почувствовать и вес его тела, и жар обнаженной кожи, что прижималась к моей груди, и твердость его возбуждения.       Трусики исчезли так невероятно быстро и незаметно, что я бы заподозрила, не использовал ли он свой эвол для этих целей. Хотя кого я обманываю? Мне было совершенно все равно, что он использует для того, чтобы раздевать меня. Главное, чтобы продолжал.       Губы снова начали покрывать мою кожу поцелуями, оставляя влажные дорожки. И через какое-то время — может, пару минут, а может вечность, — я почувствовала его дыхание там, где еще недавно была тонкая ткань, скрывающая сокровенное.       Длинные, идеальные пальцы Калеба прошлись по складкам, сделав пару непринужденных кругов вокруг самой чувствительной точки, а затем, по уже сложившееся сегодня традиции, пальцы заменили губы.       Первое же такое прикосновение заставило выгнуться дугой и застонать. Казалось, это слишком хорошо. Так не может быть. Эти волны болезненного возбуждения, что уже пронизывают все тело, просто не могут приводить к такой эйфории.       Я знала, что такое оргазм. Я изучала собственное тело и понимала, на что оно способно. Но… Кажется, Калеб знал его лучше меня. Потому что наедине с собой я никогда не испытывала таких ощущений.       Я шептала его имя в эйфории, извивалась, пытаясь прижаться сильнее к его губам, усилить трение, просила не останавливаться, умоляла — все это отложилось в памяти лишь отрывками.       Единственное, что имело значение — это он. Настоящий. Не сон, не фантазия. Его умелые руки, язык, который может вытворять такие вещи.       Возбуждение росло, стягивалось, заполняло каждую клеточку моего тела, каждый миллиметр кожи, пока не взорвалось, заставив выгнуться в последний раз, протяжно застонав.       — Умница, — услышала я через пару минут, когда дыхание слегка восстановилось.       Легкость в теле и эйфория после оргазма мешали думать. Но потом до меня дошло, что именно сейчас произошло.       Так не пойдет! Я не этого хотела! Точнее этого, но не только! Мне нужно больше.       Бросив на него почти обиженный взгляд, я услышала бархатный смех.       — О, ты ведь не думала, что это все?       Не все? Ну и замечательно.       — Я только начал наслаждаться своим подарком, — сказал он, после чего подхватил меня на руки и уложил на диван, нависнув надо мной, устроившись между моих ног. — И кстати, этот подарок намного вкуснее, чем конфеты.       От этих слов внутри все снова начало ритмично сжиматься, словно пыталось продлить оргазм.       — Нас ждет длинная ночь, милая, — мурлыкнул Калеб мне в ухо, обдав его горячим дыханием.       И он не соврал. Поцелуи, которые перерастают в укусы, мои стоны, попытки прижаться промежностью к его паху. Я не знаю, сколько это длилось. После оргазма возбуждение должно было стихнуть, но оно только разрослось.       Я извивалась в его руках, а он лишь удовлетворенно хмыкал. Казалось, ему доставляет небывалое наслаждение видеть, что он может довести меня до исступления. Нравилось наблюдать, как я реагирую на его прикосновения, как на меня действуют его слова, насколько тяжелым становится мое дыхание от его прикосновений.       Когда я уже откровенно хныкала, прося о большем и, кажется, обещала непременно убить его если он сейчас ничего не сделает, Калеб снова прижался губами к моим, а затем медленно, предельно аккуратно вошел в меня.       Наверное, должно было быть больно? Я столько слышала об этом. Но не успела ни испугаться, ни подумать о том, что там и как должно быть.       Было только дикое ощущение правильности происходящего. Словно именно его мне хватало всю мою жизнь.       Вздох облегчения, сорвавшийся с моих губ, отозвался мурашками на его теле.       Наконец-то, я тоже чувствовала его, могла понять все его реакции. И осталось только наслаждаться тихим рычанием, что вырывалось из его горла, стоило мне поддаться ему навстречу, тем, как сбивалось его дыхание, когда я царапала его кожу, выкрикивая его имя.       Хотелось, чтобы это длилось вечно. Минимум год, а лучше десять! Но напряжение быстро достигло апогея. Попытавшись сдержать его, я только усилила оргазм и, вытянувшись в струну, забилась судорожно в его руках.       Сквозь розовый туман экстаза я услышала его стон, почувствовала, как напряглись его мышцы, и поняла, что эта ночь была самым правильным решением в моей жизни.       Прийти в себя я смогла только через десять минут.       Я лежала на том же самом диване. Точнее, на Калебе, который смотрел на меня с такой блаженной улыбкой, словно ему только что отдали в личное распоряжение весь флот Эвер.       — Так тебе понравился мой подарок? — поинтересовалась я, усмехнувшись.       — А есть сомнения? — хмыкнул он, многообещающе улыбнувшись. — Я грезил о тебе столько, сколько я себя помню. И теперь, когда ты так опрометчиво признала, что действительно отдала мне себя в подарок, я больше никогда не отпущу тебя.       От этой улыбки хотелось облизнуться, провести ногтем по его так кстати увеличившейся груди, а лучше — родить пятерых детей. Но сейчас я только устало кивнула, устраиваясь в его объятиях. Пусть не отпускает. Я ничего не имею против.