Там, где солнце встретилось с тенью.

Для лучшего погружения в атмосферу главы, рекомендую к прослушиванию: Ólafur Arnalds – “re:member” Jóhann Jóhannsson – из "The Theory of Everything." Thomas Bergersen – New Life _________________________________________ «Ты не можешь убить солнце. Но ты можешь запереть его в темнице. И тогда оно будет гореть — в ярости.» — неизвестный автор _________________________________________ АДЕЛИН. Он продал меня. Он, мой отец. Он, король. Тот, кто раньше поднимал меня на руки, называл своим светом, гладил по волосам, когда я засыпала на коленях матери. Тот, кто поцеловал меня в лоб в ту ночь, самую первую после похорон, прошептал: «Ты всё, что у меня осталось.» Он солгал. Слова рассыпались, как снег на горячем мраморе. Он умер вместе с ней. А может, и раньше. Может, когда мать впервые закашлялась кровью в подушку, он понял, что без неё не сможет, и начал гаснуть. Медленно. Поступательно. Молча. Мне было четырнадцать. С тех пор прошло три года. Три года одиночества, тишины, пустых коридоров и завядших садов. Всё, что я любила, умирало вслед за ней. Королевство, в котором пели птицы и танцевали в платьях придворные дамы, стало тусклым, как гобелены в траурных лентах. Я не была слепа. Я слышала. Слуги шептались. «Снова нашли девушку в лесу… без капли крови.» «Говорят, у моста нашли ребёнка. Только туфелька осталась…» Сначала я затыкала уши. Потом пыталась отрицать. Но однажды вышла из своих дворца слишком рано и увидела, как солдаты тащили тело — нашего садовника Альвара, скрюченного, мраморно-белого, с выцветшими губами. Я знала. Монстры реальны. И они живут рядом. Они заполонили королевство. Селиния спасала меня. Те редкие недели, когда она приезжала, приносили запах её духов, персиков и миндаля, и детский смех. Мы снова становились девочками — на время. Я плела ей косы, она рассказывала ужасные байки о вампирах, а я притворялась, что не верю. Но внутри... внутри всё сжималось. Потому что кое-что было по-настоящему страшным. Каждый год, на мои дни рождения — всегда в одно и то же утро, всегда на рассвете — на моём подоконнике появлялись белые цветы. Белоснежные, почти светящиеся, влажные от росы. Не букет. Один. Одинокий. На пятнадцатый день рождения — лилия. На шестнадцатый — морозник. На семнадцатый — лунная орхидея. Я всегда просыпалась до рассвета. Смотрела, как небо из серого становится персиковым, и шла к окну. И каждый раз находила цветок. Сначала я думала, это мама, ну..когда она была живой. Потом — что отец всё же не совсем забыл обо мне и продолжает традицию мамы. Но отца не было со мной. И мамы тоже больше не было. А больше — некому. Теперь мне почти восемнадцать. И я просыпаюсь в холодном поту, как тогда — когда мне было семь, и я впервые услышала легенду о лорде Ле Гри. — Он пьёт кровь из бокалов, — шептала Селиния, — и может заморозить сердце одним взглядом. — Его нельзя увидеть в зеркале, — добавляла я, жмурясь. — И он убил свою невесту в первую брачную ночь. Мы хихикали тогда. Прятались под одеялом. Рисовали на подушках когти и клыки. Но теперь — не смешно. Теперь это реальность. Лорд Ле Гри. Вампир. Легенда. Мужчина, которого я никогда не видела, но которого мне назначили в мужья. Без объяснений. Без слов. Без защиты. И узнала я об этом только за день. ♫ ♫ ♫ Я вошла в тронный зал — впервые за месяцы — по зову отца. Он сидел с прямой спиной, с пустыми глазами. Как статуя. Как тень. — Ты выходишь замуж. — За кого? — я не сразу поняла. — За лорда Ле Гри. Он предложил союз. И я согласился. Лорд Ле Гри. Вампир. Чудовище. Словно удар. Словно плеть по коже. — Ты… отдал меня? — мой голос дрожал. — Это — решение короны. Решение короны. Решение отца. Решение мужчины, который когда-то говорил, что будет бороться за меня до последнего вздоха, который говорил, что даже не выдаст меня замуж, а оставит меня навсегда с ними, с мамой и папой, а мама смеялась и говорила, что он не сможет удержать меня если я захочу выйти замуж, на что в ответ он корчил гримасу. Он теперь не такой. Я давно не видела его таким. Это.. так больно. Я знала, что когда-нибудь мне придётся выйти замуж вот так, как и многим до меня, из-за политического союза, во имя королевства, во имя народа. Я ожидала, что это будет один из тех светлых, смешливых, озорных и нежных парней из соседних королевств, графств или герцогств, вот, взять бы даже например Сэмуэля – принца, наследника короля Элморайна, того, с которым мы с Селинией играли на балах, или даже крали бутылку вина прямо со стола. С которым мы потом, розовощекие и слегка не в себе хихикали и болтали без умолку, ловя неодобрительные взгляды и покачивание головой от придворных. Но... я не ожидала, что это будет чудовище. Главный герой самых ужасных Адарланских легенд и сказаний. В ту ночь я не спала. Я сидела у окна, завернувшись в плед, вглядываясь в пустой сад. Мне казалось, за мной кто-то наблюдает. Как и раньше. Иногда, особенно по ночам, я чувствовала — чей-то взгляд, пронзающий меня сквозь толщу стен. Но это не был страх. Скорее… вызов. Теперь я знаю. Я больше не девочка. И если кто-то думает, что может сломить меня — пусть готовится. Если лорд Ле Гри действительно чудовище — я не стану его жертвой. Я не сдамся, не стану кроткой женой в чёрном бархате, не опущу глаза. Он пожалеет. Пожалеет, что захотел связать себя со мной. Пожалеет, что подумал, будто я стану марионеткой в его руках. Пусть попытается. Я научусь. Я стану хищной. Я стану огнём, что выжигает мрак. Я вспоминаю, как мама гладила мою руку, когда я боялась темноты. — Не все тени страшны, солнышко, — шептала она. — Иногда за ними прячется свет. — А если нет? — Тогда ты станешь светом сама. Я пытаюсь верить. Но это так трудно. Всё вокруг пахнет гниющей тоской, в замке сквозняки, стены плачут, и отец не выходит из своих покоев. Я снова хожу в старый сад. Раньше мы с мамой там гуляли. Теперь деревья покрыты инием, даже летом. Но в одном углу, за засохшими розами — я нашла крохотный росток. Белый, как молоко. Я прижалась к нему лбом. Шептала, словно молитву: — Не дай мне умереть. — Не дай им погасить меня. — Не дай стать такой, как отец. ♫ ♫ ♫ И вот — мой чемодан стоит у двери. Платья упакованы. Слуги молчат. Селиния приедет лишь вечером. Не успеет даже обнять меня перед отъездом. Я стою перед зеркалом. В последний раз — в этой комнате. В замке, что когда-то был домом. Губы без краски. Глаза… чужие. На лбу всё ещё тонкий шрам — я ударилась, когда падала с дерева в детстве. Мама тогда плакала, а отец нёс меня на руках, шепча, что я его отважная львица. Они не знают. Они не знают, кого отдают Лорду вампиров. Я не буду безмолвной куклой. Я не стану его украшением. Я не позволю сделать из себя жертву. Если он думает, что женился на принцессе — он ошибается. Он женился на буре. На ярости. На голоде, который зреет во мне, как тлеющие угли. Я заставлю его пожалеть. Я покажу, что солнце не гаснет — оно сжигает. За окном рассвет. Мой день рождения. Сегодня — восемнадцать. Я поворачиваюсь. И снова — цветок. На подоконнике. Свежий. Хрупкий. Белая камелия. Цветок преданности. Цветок лжи. Я взяла его в руки. Он был холодным. Как лед. И всё-таки я не разорвала его. Я просто опустила цветок в воду и сказала: — Кто бы ты ни был… Я найду тебя. И заставлю объясниться. Может, этот день рождения будет последним. Может, этот брак станет моей клеткой. Но если солнце и правда можно запереть — пусть знают. Оно всё равно выжжет себе дорогу наружу.