Там, где солнце встретилось с тенью.

♫ ♫ ♫ ________________________________________________ «Некоторые встречи не имеют начала. Они происходят, как дождь в полнолуние: ты вдруг понимаешь, что давно стоишь под этим небом, промокший до костей, и тебе вовсе не холодно.» — из «Серебряных хроник Адарлании» ________________________________________________ АДЕЛИН. — Ты в самом деле не передумаешь? — голос Люка прозвучал сдержанно, почти обыденно, но я уловила в нём нечто иное — тонкую, уязвимую ноту, которую он, должно быть, не дал бы вырваться наружу сознательно. Он стоял у окна, в тусклом, холодном утреннем свете, скользящем по его фигуре. Серебро вышивки на тёмном камзоле тонко поблёскивало, перекликаясь с цветом его глаз — спокойным, дождливым, серым. Камзол подчёркивал прямые плечи, высокий ворот слегка задевал острую челюсть. Он был неподвижен, но казался бурей, затянутой под ледяной поверхностью. Весна в этих краях была обманчивой. Солнце ещё не грело по-настоящему, но снег уже отступал, оставляя на камнях террасы бледные следы влаги. Ветер, тонкий и прозрачный, шумел в ветвях старого бука за окнами. И воздух в комнате пах... ожиданием. Я сидела, поджав ноги, на подоконнике. Моя юбка лежала мягкими складками, лёгкая шерсть тёмного цвета струилась по мрамору. Я обхватила колени руками, спрятав подбородок в ткань — словно в попытке укрыться от вопроса, который я уже слышала каждый раз, когда он уходил на свои собрания и на который уже знала ответ. — Передумаю… в следующий раз, — усмехнулась я, всё ещё не глядя на него, только наблюдая, как лёгкий иней тает на внешнем стекле под дыханием раннего марта. — Ты сам сказал: заседания — скучнейшие вампирские дебаты о дипломатии, кровных соглашениях и вопросах границ. Прозвучало настолько заманчиво, что я едва не начала паковать чемодан. Он фыркнул, шагнул чуть ближе. — Обещаю в следующий раз пообещать тебе вечер в опере. Или пир у Альфарда. Чтобы было интереснее. — С оперой заманчиво. — Я, наконец, перевела взгляд на него, — С пиром... пока нет. Там... слишком много тех, кто смотрит, как будто я не совсем человек. Или только человек. Я сказала это почти шёпотом, но он услышал. Люк не отреагировал сразу, и всё же, в том, как он посмотрел на меня, было что-то обволакивающее — как плащ, наброшенный на плечи в дождь. Он подошёл ближе. Встал передо мной. Между нами оставалось не больше шага. — Я бы хотел, чтобы ты чувствовала себя в безопасности рядом со мной. Всегда. Я подняла глаза. Он стоял так близко, что я чувствовала аромат его кожи — не парфюмерный, а истинный: свежесть мяты, сухой ветер после дождя, и что-то ещё, ускользающее, как старые книги в библиотеке, давно оставленные без касания. — Я чувствую. — Мои губы дрогнули в улыбке — тихой, почти неловкой. Но искренней. Он не дотронулся. Не двинулся. Но пальцы его правой руки едва заметно сжались у бедра — я знала это движение. Он сдерживал себя. Я тоже. Моё сердце било слишком быстро, словно весна растекалась по венам. Мы стояли как двое, уже прошедшие сквозь огонь, но всё ещё неуверенные, можно ли прижаться без боли. — Я оставлю охрану. Двоих у ворот, двоих у входа. На случай... любого непрошенного визита. Я знала, кого он имеет в виду. Агата. И других. Он всё помнил. И я тоже. — Спасибо, Люк. — голос мой стал чуть ниже. Почти шепот. Он подошёл ещё ближе. И впервые — впервые — его губы коснулись моего лба. Это не было просто прикосновение. Это был обет. Он поцеловал меня как тот, кто охраняет. Кто не потребует. Кто уже выбрал. Когда дверь за ним закрылась, тишина заполнила комнату, как весенний туман — тихо, мягко, неотвратимо. Мой лоб всё ещё горел, а за окном по стеклу ползли солнечные лучи — холодные, но живые. ♫ ♫ ♫ Следующие дни были странно спокойны. Я просыпалась поздно, завтракала в библиотеке, бродила по галереям, слушала музыку в пустых залах. Иногда читала у огня, пока метельные остатки зимы гасли за окнами, а весна осторожно вытягивала руку. И я скучала по нему. Сильнее, чем ожидала. Но замок не был пуст. Он жил. Слуги, давно переставшие меня бояться, теперь словно вплетались в мою жизнь. Сегодня, например, я спустилась на кухню просто за чаем. А осталась на полдня. Кухня была теплой, как живот живого существа. Медный чайник пел над огнём. Из печи тянуло корицей и тмином. За окнами лился свет, мягкий и переломленный, как в воде. Я сидела на табурете у стола, с развязанными рукавами, платок скрывал волосы, и передо мной лежал таз яблок. — Миледи, вы же испортите себе руки, — ворковала Марта, закатывая рукава и откидывая белоснежные волосы назад. — Королевская кожа у вас. Слишком тонкая. — Да ну. — Я усмехнулась. — Яблоки — это вам не драконы. Переживу. — Вот бы наш господин вас видел. Упал бы в обморок. — Он, между прочим, сам готовит. Иногда. Говорит, когда был моложе, то умел всё, кроме запеканки. — Лорд Люк? Готовит? — Мари, молоденькая помощница, прыснула от смеха. — Только если кровь карамелизовать. — Карамелизированная кровь с яблоками, — подыграла я. — Может, подадим к следующему приёму. Смех расцвёл, как цветок. Но потом, между разговорами и тишиной, Марта вдруг сказала: — Он ведь был другим. До вас. Ни с кем не говорил больше пары слов. Замок был как гробница. Я подняла брови: — До меня? — Ну да. Даже когда вы были ещё совсем крошкой. Он каждый год уезжал. На юг. Мы-то не сразу поняли, куда. А потом стало ясно — в город. Я замерла. — Что он там делал? — Говорил, что по делам. Библиотека, мол, старая. Но однажды... я слышала, как он говорил с господином Альфардом. Он сказал: "Я должен убедиться, что с ней всё в порядке." — С кем? Марта взглянула прямо мне в глаза. — С вами. С маленькой принцессой. Он наблюдал за вами. Миледи, он ездил к вам каждый год. ♫ ♫ ♫ Я добросовестно дочистила яблоки. Но внутри меня всё било тревогу. Я держалась. Смеялась. Благодарила. А потом ушла. В своих покоях я сорвала с головы платок и шагнула к окну. Дышалось тяжело. Передо мной — ранний вечер, прозрачное небо, первые звёзды. И я вспомнила. Всё. Каждую весну — на рассвете — на моём подоконнике лежал белый цветок. Всегда один. Я считала это случайностью. Или... знаком от матери. Но однажды... в день похорон. Я была одна. Или думала, что одна. Я плакала так, будто не существовало больше ни будущего, ни языка, чтобы говорить о боли. А потом повернулась — и на камне лежал носовой платок. Белый. Тонкий. С инициалами. Там были инициалы: Л. Л. Г. Тогда я не особо обратила внимание на эту деталь, слишком потерянная в своем горе, но теперь поняла: Люк Ле Гри. Я вспомнила, как чувствовала, будто кто-то смотрит на меня в саду. Кто-то прогнал собаку, когда я боялась. Кто-то всегда был чуть поодаль, в тени. Я не знала его тогда. Но теперь знала. Он. Он был там. Всегда. Он хранил. Он ждал. Он любил — молча, до слов, до жизни. И ещё... Пятьсот лет. Он прожил пять столетий. И теперь — я. Девушка с веснушками и ветром в голосе. Я стала его женой. Его светом. Его домом. Он — мой муж. Но теперь я хотела быть для него... кем-то большим. Тем, кто тоже будет ждать. И хранить. И не уйдёт до рассвета.