Цок.

Сквозь сломанные окна и рваные щели в стенах старого промышленного здания просачивался дождь. Не просто вода с неба — это была ледяная, мутная влага, впитавшая в себя всю тоску умирающего мира. Здание стояло на краю зоны, туда редко кто забредал — слишком много теней, слишком мало укрытий. Здесь всё дышало ржавчиной и тишиной, из той, что глушит даже мысли. ТуТайм сидели между стенами — сгорбленные, почти бесформенные, плотно укутавшись собственными крыльями. Кровь медленно стекала с порванных перьев, капая на пыльный бетон с тихим цок. Они прятались, как раненая птица, выбившаяся из стаи. И не было здесь никого, кто бы знал, как сильно они сейчас сжимаются не только от боли, но и от чего-то большего — от страха быть увиденными в этот момент. Снаружи раздавался гул — очередной генератор где-то ревел, сбитый с ритма. Крики, шаги, отдалённые стоны тех, кто всё ещё держался. Эллиот шел осторожно, в полуприседе, с фонариком, направленным в пол. Он знал, что остался последний генератор, знал, что времени мало, и всё же что-то внутри тянуло его к этому месту. Как будто нечто невидимое нашептало: «Они здесь». Он остановился, заметив кровавые пятна, тянущиеся вдоль потрескавшейся стены. — …ТуТайм? — голос был негромким, почти выдохом. Ответа не было. Только слабое движение тени. Он медленно прошёл внутрь, ища глазами знакомый силуэт. Когда разглядел — замер. ТуТайм лежали, словно сломанные, полускрытые между стенами, глаза были полуприкрыты, лицо — вымокшее, бледное, но всё ещё упрямо живое. Эллиот опустился на корточки рядом. Не прикасался, просто говорил: — Ты в порядке? Медленно, с осторожностью, он приподнял козырьку, чтобы увидеть лицо сидящих получше, но от этого жеста — ТуТайм сжались, будто их ударили током. Они втянули крылья ближе к телу, будто надеясь исчезнуть. Эллиот почувствовал, как его собственное сердце глухо ударилось о грудную клетку. — Эй… спокойно, — прошептал он и тут же опустил руку. Он не хотел пугать. Не хотел давить. Он достал замотанный кусок еды. Развернул фольгу. Теплый, пряный запах пиццы — остатков их последнего запаса — начал медленно наполнять воздух. Казалось, даже стены замерли, уловив аромат, чуждый этому месту. — Хочешь?.. — спросил он, не дожидаясь ответа, просто положив кусок ближе. ТуТайм медлили. Глаза из-под тени смотрели настороженно, как зверь, загнанный в угол. Но запах был слишком настоящим, слишком человеческим, слишком живым. Они дрожащей рукой взяли пиццу. Сделали маленький укус… и замерли. На миг — мир растворился. Боль отступила, как бывает, когда впервые после долгих мучений вспоминаешь, каково это — просто быть живым. Эллиот слабо улыбнулся. Ему стало чуть теплее, будто даже сам дождь снаружи замедлил свой бег. Он начал было подниматься, но тут почувствовал, как что-то ухватилось за его рукав. Слабая, но настойчивая хватка. ТуТайм не смотрели — просто держали. — Ты… — тихо прошептали они, голос их был словно потрескавшийся фарфор, едва слышимый, — напоминаешь мне его… Эллиот не шевелился. Лишь остался сидеть рядом. Что-то в этих словах отозвалось у него глубоко под кожей, вызвало мурашки по позвоночнику. ТуТайм наклонились ближе, уткнувшись лбом в плечо Эллиота. Их пальцы сильнее сжали ткань рубашки, почти судорожно. Их дыхание сбилось. — Ты звучишь как он… — выдохнули они. И в этом мгновении всё внутри Эллиота дрогнуло. Он не знал, кто «он». Не знал, кем был для ТуТайма. Но знал: сейчас — он здесь. Он нужен. Он обнял их — осторожно, будто поднимая что-то хрупкое, и почувствовал, как те дрожат. Не от холода. От всего, что было невыносимо долго сдерживать. За стенами бушевал дождь. Где-то вдалеке гремели шаги охотника. Но здесь, в этой трещине между мирами, они дышали вместе. И это значило: пока есть дыхание, есть шанс.