Пальцы пахнут смолой

Глава I — «Как лёд и сигарета» декабрь, 1985. их первая встреча. он её ещё не знает, но уже ищет глазами в снегу. Вечер шёл к ночи, и город выдыхал. Заводы отпускали рабочих, улицы медленно покрывались холодом. Снег сыпался лениво, хлопья ложились на плечи, на шапки, на забытые велосипеды у подъездов, на провода. Всё замирало. Всё тону́ло в этой мягкой, жёлтой тишине под фонарями. Советская зима. Вахит стоял у старого киоска, где продавали пирожки, газеты и шуршащие фантики с карамельками «Дюшес». Рядом, у стены, терлись пацаны. Мелькали слова: «откинулся», «вмазали», «спёрли у буфетчицы». Он слушал вполуха. Уже не смешно, не интересно. Вахит был с ними, но душой — где-то в стороне. Сигарета сгорела до фильтра. Он выкинул окурок, посмотрел на ладонь — ссадина, засохшая кровь. Всё как обычно. И вдруг — она. Он увидел её между хлопьями снега. Как будто в кинокадре — Не громко, не эффектно. Просто — она. Шла по тротуару вдоль библиотеки. Легко, почти неслышно. Как будто не касалась земли. На ней было тёмное пальто, длинное, простое. Шарф аккуратно повязан. Волосы — в идеально гладкой косе, ни одного выбившегося прядка. В руках — футляр от скрипки. Её ботинки не скрипели по снегу. А если и скрипели — он не слышал. Он только смотрел. Смотрел, как будто не имел на это права, но не мог остановиться. «Святая. Из другой жизни. Как на картинке из детской библии. Как Ленин на портрете — будто живая, но не настоящая. А может, я просто сошёл с ума», — подумал он. Она шла медленно. Не потому, что боялась — а потому, что не спешила. Как будто знала, куда идёт. В отличие от него. Он почти отвернулся — знал, что сейчас она пройдёт мимо, не заметив. У таких, как она, в жизни нет места для таких, как он. В его жизни были совсем другие. Громкие, с грязными шутками и блестящими ногтями, пахнущие дешевыми духами и скандалом. Смеялись в лицо, залезали в карманы, цеплялись за куртку. И всё это — по кругу. Без конца. Без смысла. А эта — другая. И потому страшнее. Он чувствовал, как неловкость поднимается по позвоночнику. Внутри — тишина. Глаза жгло, как от дыма. Он опустил голову, будто перед судьёй. И вдруг — хлопок. Тонкий, резкий. Книга. Она уронила книгу. Он не думал. Просто шагнул вперёд, как по инерции. Наклонился. Поднял. Книга тёплая, ещё несильно промокшая. На обложке — выцветшие буквы: «Анатомия. Под редакцией Вишневского». «Врач. Или хочет. Умная, значит. Всё в ней — сдержанное. Даже имя, наверное, холодное — точно не Катя, не Ира. Может, Зиля? Нет… Какая-нибудь…» Он не знал. Неважно. Он уже чувствовал: он никогда её не забудет. — Вот, — тихо сказал он, протягивая. И она посмотрела. Словно из-под стекла. Серые глаза. Ни тени испуга, ни кокетства. Просто — холодная, ровная внимательность. — Спасибо, — сказала. Отстранённо. Почти не глядя. «Холодная. Но не злая. Просто… как будто не верит, что я настоящий. Как будто я — часть мира, от которого её учили держаться подальше.» Он хотел сказать что-то — хоть что-то. Спросить, куда она идёт. Сказать, что не надо бояться. Что он не такой. Или наоборот — что он такой, и пусть уходит. Но рот не послушался. Она уже взяла книгу. Пальцы её коснулись его ладони. Лёгкие. Лёд. Он вздрогнул. Внутри что-то зашевелилось — как будто кто-то зажёг спичку в старом, пыльном сарае. — Ты… — начала она. Потом замялась. — Просто… не видела тебя раньше. Он сглотнул. — Я тут бываю. Глупо. Банально. Но больше ничего не шло в голову. Она кивнула, будто этого было достаточно. Потом — короткое молчание. Он слышал, как хрустит снег под её ногами. И вдруг поняла: она уходит. Сейчас. Секунда. И всё. — Эй, — сказал он быстро, — а тебя как зовут? Она посмотрела на него снова. На этот раз — по-другому. В глазах мелькнуло что-то. Может, удивление. Может, жалость. — Неважно, — тихо. И ушла. Он остался стоять, как дурак. Один. Пацаны что-то крикнули сзади, но он не слышал. Глаза цеплялись за её следы в снегу, пока они не исчезли. Он вдыхал воздух. Медленно. Глубоко. Сигарета потухла в руке. «Имя. Мне нужно её имя.» Он уже не знал, что ищет в этой жизни. Но теперь — знал, кого.