Песнь льда и пламени

Падал снег. Его пушистые хлопья мягко кружили в остывшем воздухе отгремевшего сражения, оседая на всё вокруг: на людей и горячих коней, на рваные знамёна и ошмётки грязи и плоти под ногами, на разбросанное оружие и ещё тёплые трупы. Раздавались негромкие, охрипшие голоса, крики пирующих воронов и шум телег, на которых везли стонущих от ранений. Среди них голос немолодого альфы звучал неуместно гордо: — Ваше величество! Ваше величество, прошу сюда! Среди пленных отобрали для вас лучших! Пройдемте, здесь омеги… Среди широкого поля, облитого кровью и усеянного телами, полуголый альфа на белой лошади в такой же белой шкуре северного медведя, едва покачиваясь в седле, неспешно следовал за зазывалой в сопровождении генерала, гонцов и пеших слуг. Вскоре перед ними оказался ряд рыдающих омег, стоящих на коленях. Над их тихим воем и руганью надсмотрщиков возвышался единственный не согнувшийся, Чан заметил его сразу и ответил на горящий яростью, непокорный взгляд своим ледяным. Несмотря на агрессивные тычки в спину, омега держал её ровной. Красивый и гордый, весь в грязи и в оборванной одежде, он приковывал всё внимание к себе. Король остановил свою лошадь, грозно возвышаясь белой скалой над пленником, и жестом руки заткнул того, кто его сюда привёл. Истыканные металлом украшений крупные губы не шевелились, как и остальное лицо, когда король, не слезая с лошади, снял белоснежные меха и бросил их на не согнувшегося омегу: под их тяжестью тот едва не упал. Когда Чан молча развернул лошадь обратно, слуга обратился к старому альфе: — В шатёр его. Но сначала отмойте. Под крики омеги, завёрнутого в белую королевскую шубу, всё так же тихо падал снег. Вместе с ним пришёл король Севера.

***

На улице началась настоящая метель, когда в королевские, обогретые ласковым пламенем костра покои приволокли дёргающегося и мычащего в завязанную на затылке ткань омегу. Чан, до этого сосредоточенно точивший лезвие одного из своих боевых топоров, наблюдал за забавной картиной: два крупных альфы, пыхтя, волокли белый пушистый кулёк. Кулёк был связан по рукам и ногам, но даже так сильно дёргался, зло мычал и не прекращал попыток сбежать. Уложив его на указанное кивком головы место, стражники поклонились правителю и вышли из шатра в диковато свистящую метель. Полуголый альфа вернул внимание к оружию в своей руке — подув на лезвие топора и тщательно его осмотрев, он вытер его тканью. В следующую секунду свеже заточенный топор вонзился в землю рядом с головой дёргающегося, пытающегося уползти омеги, и тот, широко распахнув глаза, замер. Король поднялся со своего места. Неспешно и грузно подойдя, он опустился на корточки и вытянул голову ближе к бледному, перетянутому платком лицу. С этого расстояния пленник хорошо его рассмотрел: на грубоватом лице с прямыми бровями был большой, будто волчий, нос и крупные губы с обилием металлических украшений, такие же были и в ушах дикаря. Роста он был огромного, сложен крепко и плотно, как скала, не было даже талии: широкий торс, широкие плечи, широкая шея. Весь в шрамах и железках, он выглядел довольно молодо из-за черных как смоль волос, которые сильно контрастировали с его почти белой, светлой как снег кожей. Он всё так же молчал, водя по лицу связанного омеги тёмными льдинами глаз, и от этого, как зерно по гладкому полу, по коже рассыпались мурашки. С небольшого расстояния было слышно, как воет за шатром метель, и как грозный альфа мерно дышит. Когда к лицу потянулись длинные неровные пальцы, пленник зажмурился и весь сжался, будто это помогло бы ему исчезнуть отсюда и оказаться в другом, безопасном и приятном месте. Большие руки коснулись волос, и неожиданно слюнявая ткань платка, перетянувшего рот, ослабла, а затем и вовсе исчезла. Когда омега боязливо открыл глаза, молчаливый альфа всё так же смотрел на него своими тёмными ледышками, держа узорчатый платок в руке. Заметив, как под исколотой железками губой тенью скользнул язык, омега весь сжался снова, а когда король, протянув за его голову огромную венистую лапу, взял топор, то и вовсе тихо всхлипнул — как бы он не храбрился, умирать было страшно. Но раздался треск ткани, руки и ноги стали свободны. Съежившийся омега приоткрыл сначала один глаз, затем второй. Альфа с топором в руке поднялся и подошёл к огню, мышцы на его огромной спине играли тенями. Порыв снежного ветра ворвался в небольшую щель между шкурами шатра, и омега, прерывисто дыша, закутался в белую шубу плотнее. В раздумье кусая губы, он покосился на выход, за которым завывала набирающая обороты снежная буря, а затем на костёр в центре шатра, над которым аккуратным кругом зияла чернотой ночь, съедающая дым и питающая ветром высокое пламя. Он не мог сбежать. Босой, в одной только шубе он замёрз бы в снегу уже через час, и волк, вальяжно рассевшийся у костра, знал это. Он старался. Он так старался, дрался до последнего, а теперь все мертвы. Впервые за всё это время терзание собственных уже окровавленных губ не помогло, и по щекам покатились злые, горячие слёзы. Пленник, опустив голову, медленно лёг на живот, скрывая лицо в мягком белом мехе рукава. По плечам рассыпались длинные волосы. Даже сейчас он не хотел, чтобы враг видел его слабость. Как же он хотел сейчас обнять родителей, а не лежать почти голым в шатре того, кто его их лишил. Рыдания душили, но он упорно молчал, сопя в стремительно мокнущую шерсть. Упиваясь болью, он не заметил, как на спину мягко легла рука, и дёрнулся от этого как от удара. Обернувшись, он сел и быстро размазал слёзы, зло смотря на короля, который вновь возвышался над ним скалой, загораживая свет костра. В руках у него была блестящая серебряная тарелка какого-то мяса, которую он поставил рядом с уже стоящим возле омеги кубком вина. Первое, что хотелось сделать, — со всей силы ударить этой тарелкой альфу в лицо. Второе — плеснуть в него вином. Но пленник не сделал ни того, ни другого, потому что при одном взгляде на северянина было ясно — одна пощёчина, и мозгов по полу не соберёшь. Поэтому он опустил голову, скрывая эмоции волосами, как вдруг сквозь их шелковистое полотно к подбородку потянулась огромная рука. Держа омегу за подбородок, альфа заправил прядь ему за ухо и пристально разглядывал живые тёмные глаза, из-за ресниц казавшиеся бархатными, идеально ровный нос и искусанные губы. Сам того не замечая, он задумчиво поглаживал шершавым пальцем мягкую, нежную щёку. Красивый. Ещё там, под плавно падающим снегом, даже с грязью на гордом, упрямом лице он был красив. Теперь же без неё, но в слезах, в чистой неприкрытой скорби и ярости он был ещё прекраснее. В животе омеги всё оборвалось и рухнуло вниз. Он чувствовал — ещё немного, и случится необратимое. Хотелось сжаться, спрятаться, испариться, тело сковал дикий, животный страх. Северянин был огромным, и по его грубому лицу нельзя было считать эмоций или мыслей, он был похож на глыбу льда, о которую в океане корабли разбивались в щепки. Неожиданно в этой напряженной атмосфере среди воя метели раздались приближающиеся голоса, и вскоре мокрое от слёз лицо обдало холодом — вход распахнулся, и в шатре оказались двое припорошенных снегом альф. Омега с ужасом обвёл их взглядом. Айсберг лишь слегка до него дотронулся, но он уже разваливался на части, рисуя в голове то, что произойдёт дальше. — Ну и буря! Придётся остаться тут на пару дней… Мы вам помешали? — без капли смущения или сожаления произнёс тот, что был немного выше и выглядел моложе. Оглядев поднявшегося на ноги короля и сидящего на полу омегу, он юрко облизнул пробитую двумя кольцами губу и смело подошёл к костру, снимая тяжёлые перчатки и вытягивая руки. Он окинул взглядом полуголого правителя. — Брат, тебе не холодно? Брат? — Разуйся, бестолочь, ты у короля, — прорычал тот, что был пониже и плотнее. Он, в отличие от своего спутника, уже стягивал с ног сапоги, больше похожие на ошмётки шкур. Его проколы на лице были больше похожи на королевские, но кроме этого под и над чёрной бровью блестел металл. — Ой, точно! Прости, просто там такая метель! Мы еле нашли твой шатёр в снегу, — не унимался молодой, спеша разуться. От этого зрелища омегу отвлёк уже босой, коренастый альфа, что встал совсем рядом и теперь с любопытством разглядывал содержимое белой шубы. — Он ещё ничего не сказал? — немного гнусаво и низко спросил у короля он. По шатру раскатился хрипловатый, мягкий голос. — Отойди от него, Чанбин. Не пугай. Я ещё ничего не спрашивал. Неожиданно более серьёзным стал и младший: — Так что с тем уродом? Как его там… — Сбежал. Королевского корабля нет в порте. — ответил Чан, смотря на потерявшего смысл происходящего омегу. Коренастый альфа тоже подошёл к костру, усаживаясь рядом с правителем, и заговорил, вытянув ноги к огню и обращаясь к младшему. — Для этого нам нужно серьёзное подтверждение, обвинения в измене не шутки. — Да их же полно на поле: стрелы, трупы в их одежде, оружие… — Да, но это не значит, что они напали первыми. Да и их могли подставить… — Подставить?! Конечно, они напали первыми, брат! Они никогда не ждут даже повода, и ты знаешь, как хитёр этот чёртов Лис! Он сам кого угодно подставит. — Да, — усмехнулся коренастый, — например, своего короля. — У нас есть весомый свидетель, — вмешался Чан. Он посмотрел на омегу. — Подойди, Минхо. Минхо распахнул глаза шире. Дикарь знает его имя? — Ты его знаешь? — нахмурился тот, кого король назвал Чанбином. — Этого и не нужно. Он единственный не прогнулся, и он красив, посмотри на эти волосы и кожу, он точно из знати. Он силён и не глуп: единственный сын короля Длинного моря, пусть и омега, брыкался до последнего, но на рожон не полез. По нему видно, что хочет нас в клочья разодрать, дай только шанс, — крупные губы тронула усмешка. — Не так ли? Минхо медленно поднялся на ноги, выпрямляя спину, и откинул назад длинные прямые волосы. Обычно слуги заплетали их в косы и украшали цветами, кольцами и камнями, но в этот злополучный день он в очередной раз сбежал из дома как простолюдин, очень уж ему нравилось проводить время в уличном театре и на базаре, тем более отец впервые взял его в другую страну, здесь всё было совсем не так, как дома. Впрочем, как дома уже никогда не будет, и отец, и папа мертвы. Убиты северянами, чей король теперь смотрел на Минхо прямо и холодно, как загнавший добычу волк. Минхо запахнул шубу крепче и молча вступил в свет пламени костра, оказавшись среди трёх альф. — Ты прав, на местного он внешне не похож, — вступил Чанбин. — Так значит, этот мелкий плут убил делегацию короля Длинного моря, пока тот был на суше? Умён, сукин сын, пригрели змею на шее… Младший из альф, едва приоткрыв рот, наконец насмотрелся на омегу. — Иди к нам ближе, красота, погрейся! Минхо перевёл полный недоверия взгляд на короля. Тот молча кивнул на подушку рядом с собой. — Спасибо. Мне и тут хорошо. Минхо уже не чувствовал своих босых, замёрзших ног, но провоцировать стаю волков не хотелось. Король, бледной широкой скалой возвышавшийся среди одеял, окинув его с головы до пят нечитаемым взглядом, достал из ножен на поясе кинжал и протянул его в сторону омеги. — Возьми, если так тебе будет спокойнее. На мне нет брони, один удачный удар — и я мёртв. Омега, оценивая серьёзность чужих слов, мрачно усмехнулся. — Милая иллюзия выбора. А эти, — он кинул взгляд на двух альф, — что со мной потом сделают? Я бы не хотел узнать. Король перевёл взгляд на братьев. — Чанбин, Джисон, поклянитесь, что не тронете его и поможете скрыться, если он попытается меня убить. — Брат, ты в своём уме?! — Чан, я не стану… Взгляд короля потемнел, и оба вскоре исполнили его волю. — …Я клянусь. — Клянусь. Теперь ледяные глаза вновь внимательно смотрели на растерявшего запал омегу. Минхо нахмурился. Поджав губы, он быстро подошёл к королю и, зло выхватив кинжал, приставил его альфе к горлу: лезвие царапнуло тонкую кожу, и алая капля сорвалась вниз, стекая по кадыку и ямке ключиц. Сзади раздалось низкое рычание, но сам король не шелохнулся, он лишь так же внимательно смотрел Минхо в лицо. Свет огня демонически плясал на его коже и металлических кольцах в губах, отражаясь от лезвия, он пятнами пробирался и в смоль волос, колкой чёлкой нависавшую над прямыми бровями. Ни капли страха, ни тени сожаления. Силы вдруг покинули натянутого как струну Минхо — он опустил нож и осел, упираясь руками в пол, а с мягкого меха шубы рассыпались длинные волосы, скрыв его лицо. Эмоции, обуревающие его весь день, прорывались наружу, пока он, склонив голову к огню, шумно дышал, пытаясь взять себя в руки. Он в кругу врагов. Один. Рядом зазвучал мягкий голос короля: — Джисон, принеси вина. Вскоре на спину легла большая ладонь, и омега сел нормально. Минута слабости окончена, ком чувств он проглотил. Минхо принял протянутый ему кубок и жадно его осушил, запивая боль и горечь, и по телу тут же лёгкой волной разнеслась слабость. Прикрыв глаза, он выдохнул и сурово посмотрел на альф. — Что именно вы хотите знать? За стенами шатра всё так же безутешно выла вьюга.

***

Король укрыл голые ноги принца Длинного моря, и спустя час и пару кубков вина оказалось, что на город и родителей Минхо напал не Чан, а один из его вассалов без ведома короля. Огласить это народу пока не могли, чтобы не подрывать веру в лидера, братья хотели выждать нужный момент и за одно сражение устранить проблему. Вот только у проблемы, похоже, были свои планы: жители Островов остались без короля, но ещё не знали этого, а Лис, скорее всего, сейчас вёз им его голову. Угрожая именем короля Севера и с подготовленной группой и планом, он вполне мог бы захватить там власть. Когда они, собрав информацию по крохам, сделали такой вывод, у опьяневшего Минхо уже не было сил злиться, ему просто хотелось лечь и уснуть, забыв события этого дня, а проснуться в прошлом, там, где родители и он были ещё дома, на удушливо влажных, жарких, но родных Островах, где было море, песок и пальмы, а не боль и холодный снег. Но пока он был в логове волков, а снаружи завывала вьюга. Но что было важнее, внезапно для того, кто чудом пережил нападение на город, предстояло решить главный вопрос: станет ли Минхо претендовать на трон предков, и если да, то как именно. Король Севера мог бы помочь, разумеется, взамен на что-то. — На сегодня достаточно, — буря только входила во вкус, и ещё день не имело смысла дергаться. Братья поднялись на ноги. — А принц с тобой, значит, останется? — сощурил глаза младший из альф. Старший ответил ему тем же, но от него этот жест веял неприкрытой опасностью. — Верно. Со мной и с ножом. — Пойдём, бестолочь, — потянул за рукав младшего Чанбин. — У нас ресурсы ограничены, и тут самое безопасное место. Если Чонину нужен трон Островов, у него есть весомые причины избавиться от единственного наследника. — Да, или взять его замуж, — пробубнил тот, натягивая сапоги. — Я лучше умру, — прошипел Минхо и сжал в руке мягкий мех шубы, поджав губы. У прохода в шатёр Чанбин окинул его взглядом и усмехнулся. — Лучше потерять жизнь, чем честь? Южане… Не спеши, и то и другое успеешь. Доброй ночи, ваше величество, — кривовато ухмыльнулся он и перевёл взгляд с брата обратно на Минхо. — И высочество. Джисон, встав рядом, усмехнулся тоже, и оба вышли, впустив порыв снежного ветра, от которого хмурый принц зябко поёжился. Он перевёл взгляд на полуголого альфу, что отошёл на другую сторону костра ближе к выходу, оставив омеге своё, более тёплое место. Тёмные глаза скользили по мышцам и шрамам, и как ему не холодно? Взбив огромной рукой подушку, тот завалился на бок, спиной к костру и Минхо, всё ещё напряжённо сидящему по другую сторону. Сглотнув страх и сжав кинжал крепче, омега всё же решился тихо, но твёрдо озвучить свои мысли: — Лучше тебе меня не трогать. Огромная спина северянина дёрнулась беззвучным смехом. — А тебе меня, — хрипло пробубнил он, а через несколько минут уже было слышно его шумное, но ровное дыхание. Король уснул. От напряжения и от выпитого у Минхо начала кружиться голова, и, поправив подушки и одеяла удобнее, он лёг тоже, крепко сжимая узорчатую рукоять из белой кости. Лезвие оружия тоже не было простым — особый, долгий и тяжёлый способ ковки, при котором металл становится сверхпрочным и приобретает причудливый внешний вид, похожий на рисунок мороза на стекле. Этот способ используют только на севере, Минхо знает, потому что видел, как несколько лет назад посол дарил похожий клинок отцу. Тот всегда разрешал единственному сыну брать оружие и учил многим пользоваться. Слёзы снова застелили глаза, но на этот раз Минхо их не сдерживал, зная, что никто уже не увидит. Взглянув на мерно вздымающуюся спину и поняв, что опасности нет, он дал волю эмоциям, ведь оплакать родителей он так и не успел. Горячая влага лилась по лицу в волосы и подушку, он даже не шмыгал носом, тихо и рвано дышал. Голова разболелась окончательно, и, укутавшись удобнее, принц провалился в зыбкий, тяжёлый сон. Однако через несколько часов он проснулся от могильного холода — ему снились трупы, которые пытались вытянуть его за собой в землю. Он подорвался со своего места, сел, тяжело дыша через рот, вокруг было темно и холодно, зло завывала буря. Её колючие снежинки падали из центра потолка на остывающие угли костра. Посмотрев на их красные бока и белый пепел, Минхо вспомнил всё. Недалеко от костра он нашел взглядом огромную спину и, выдохнув, закрыл похолодевшими руками лицо. Шмыгнув холодным носом, он просунул ладони в подмышки и лёг снова в надежде уснуть, но уже через минуту понял, что это невозможно, и поднялся снова, пытаясь в темноте взглядом найти дрова для костра. Как назло, не было видно ни зги, и он, встав на четвереньки, пополз к ближайшей стене, на ощупь трогая холодные подушки. Его ноги все также были босы, а под шубой не было ничего больше, и потому, спустя недолгое время, он вернулся на своё уже остывшее место, жалея, что вообще решил что-то искать и потерял драгоценное тепло. Обняв себя, он погладил плечи, а затем подул на сложенные ладони, блуждающий взгляд сам упал на голую спину альфы, который всё также с шумом сопел, как большой пёс. Нахмурившись, Минхо тихонько подполз к нему и осторожно положил на плечо руку, а через секунду открыл рот — оно было горячим. От удивления он не сразу понял, что северянин перестал шумно дышать, и, вскрикнув, дёрнулся, когда тот схватил его за ладонь и сжал её в своей большой горячей лапе. Альфа перевернулся на спину и потянул на себя омегу, роняя его себе на грудь. — Ыкх! М-м… — Говорил не трогать тебя, а сам-то? — низко ото сна прохрипел он. — Я-я… Пусти! Я замёрз и искал дрова… — Принял меня за бревно? Я оскорблён. — Горячая рука сильнее сжала ладошку, и, почувствовав её холод, король вздохнул. — Ложись, я разберусь с костром. Недоверчиво проследив за тем, как альфа поднялся, Минхо переполз обратно на место, где спал, и сел, наблюдая за сыпавшимся с потолка снегом. Вскоре король вернулся с поленьями и, разбив некоторые топором на более мелкие щепки, принялся сооружать новый очаг. — Прости, я не подумал, — внезапно заговорил он. — Обычно я не замечаю холода, когда сплю. Минхо удивлённо и внимательно посмотрел на усеянное железными украшениями лицо, пока большие, тяжёлые губы дули на угли. — Ничего, ты мне ничем не обязан. И так… Помог… В свете только разгоревшегося, нового пламени стало видно ледяной взгляд. Но на этот раз Минхо показалось, что он не безжизненный. Да, пугающий, да, изучающий, но в нём не было глухой пустоты — он был полон чего-то невыразимого. Ничего больше не сказав, Минхо лёг лицом к костру, который с жадным треском поедал дрова. Чан ничего не сказал тоже, когда приблизился вплотную. — Что ты делаешь?! — встревожился омега, привстав на локте и схватив рукоять кинжала. Король Севера замер, нависнув над обнажёнными, порозовевшими от холода пяточками. Рассмотрев их, он взглянул Минхо в лицо. — Пройдёт время, прежде чем воздух здесь согреется. Если прижмёшься ко мне, уснёшь куда быстрее, тебе это нужно. Минхо зло усмехнулся: — А может, мне нужно вонзить в тебя лезвие? Волк вздохнул и, аккуратно укрыв одеялом чужие ноги, подполз выше. Не успел принц возмутиться, как огромная горячая туша упала под боком, а здоровенная рука легла на грудь, придавив омегу в объятии. К виску прижался большой нос, кожу головы тянуло от того, что альфа улёгся на волосы. — Ай! Мх-х… — Минхо завозился, вытаскивая пряди, и приставил к горячему голому боку лезвие. Из-за всей этой возни шуба на омеге то и дело распахивалась и обнажала тело, и он нервно поправлял мягкий мех, предупреждающе вжимая клинок в рёбра. Чужая ленная расслабленность и тепло иррационально побеждали страх, поэтому Минхо не кричал, лишь недовольно сопел, устраиваясь под огромным боком удобнее. Кажется, почти храпящий рядом тяжеленный альфа не был заинтересован в том, чтобы его насиловать, а Минхо всё равно после этого вечера будет вонять этим чудовищем, так какая разница… Хотя бы не замёрзнет. Тем временем чудовище уже уснуло и с мерно дышало в висок, ухом Минхо чувствовал лёгкое касание его сухих губ и нагретый металл украшений. Он не заметил, как вскоре уснул сам.

***

Утро встретило треском костра и уже привычными звуками снежной бури, яростно завывавшей за стенами шатра. Омега насторожился — большого тела рядом не было, но на плечах поверх шубы лежало тонкое одеяло. Открыв глаза и поднявшись на локти, он увидел короля Севера, сидящего у костра и что-то читающего. Не отрываясь от бумаги, тот молча подвинул к нему глубокую серебряную миску воды и после скептичного взгляда хрипло добавил: — Чистая. Прохладная вода на лице и шее ощущалась блаженством, она смыла остатки сна, но против похмельной головной боли была бессильна. Кроме того, вчера Минхо так ничего и не съел и сейчас сидел, сливаясь с белоснежной шубой. — Мне нужно выйти… — Не уходи далеко, — когда альфа поднял взгляд на шатко вставшего омегу, то нахмурился и поднялся сам, подхватив его под локоть. Он молча обул на него собственные, куда больше омежьего размера ноги, сапоги и затянул их потуже, отпуская принца в снег. Минхо не сопротивлялся, думая лишь о том, как не унизиться ещё больше и не опустошить желудок прямо в шатре северного правителя. С трудом пройдя два шага по сугробу, он в последний момент успел схватить свои волосы. Закончив со всем, он протёр руки, горячий лоб и губы чистым снегом и вернулся раскрасневшимся, но уже без больной головы. Альфа ждал его у входа, он помог Минхо разуться и усадил его на подушки. — Ты импотент? — внезапно даже для себя спросил принц. Король, уже занявший своё место у расстеленных бумаг, повернул к нему каменное лицо. — Так со мной возишься, но даже не пытался обесчестить. — А ты бы этого хотел? — Нет. Но хочу знать, чего от тебя ждать, постоянное ожидание худшего — это отдельный вид пытки. — Так не жди, — спокойно ответил король и отвернулся к своим чем-то исписанным листам. Минхо, хмыкнув, сощурил глаза. Найдя в одеялах кинжал, он поднялся на ноги и приблизился к альфе со спины. Оказалось, тот рассматривал карту Длинного моря, а именно расположение Островов относительно Севера. Что он задумал? Минхо сел на колени, всматриваясь в пометки из-за чужой огромной спины. Спина милостиво подвинулась, а в край самого большого острова, служившего столицей, уткнулся неровный, узловатый палец с широким ногтём. — Какой здесь рельеф местности? Омега зло засопел и повернул лицо к королю. Их глаза встретились как лёд и пламя. — А тебе зачем?! — Хочу поймать Лиса. — Не поймаешь, — теперь в карту ткнулся палец куда короче, с маленьким аккуратным ногтем, и обвёл часть морской территории. — В это время года в вашей части моря идут сильнейшие шторма. Если сегодня на суше такая буря, представь, что творится в море. Король развернулся корпусом к омеге. Голос его больше не был мягким, в нём звенела сталь. — Как же он тогда ушёл? Или, сотворив такое с Нейтральной территорией, решил утопиться с горя? Минхо сощурил глаза, как кот перед броском. Его голос не менял своей обманчивой мягкости: — Мы же сюда как-то попали пару дней назад. Судя по всему, до тебя эта информация дойти не успела, — на мощной шее вздулись вены, лицо альфы заострилось, и омега поспешил продолжить. — Ты что-нибудь знаешь о строении кораблей? — Знаю, что наши и ваши во многом отличаются. Строение мачты, вёсла, форма, даже ткань для паруса. — Верно, но если быть точнее, у Островов, как у морской державы, огромный флот, в котором есть различные по назначению, а следовательно, и по строению корабли. Но есть и то, что их объединяет, отличая от судна любой другой страны — они все из солёного дерева, которое растёт лишь на наших берегах. Оно куда легче обычного и при обработке становится прочным, как сталь. Ты сам вчера сказал, что в порту нет именно королевского корабля. — И он способен пережить любую бурю? — Конечно, нет, что может человек против моря? Оно непредсказуемо и жестоко, но от этого не менее красиво… — Принц опустил голову и повернулся к карте, рука сама потянулась к изображению острова, вживую он его больше не увидит. Аккуратно накрыв ладонью карту, он едва её погладил. — В любом случае сейчас вам его не догнать. Он может утонуть, может, его утопят жители, когда он приедет с головой моего отца, а может, его революция удастся, и тогда он будет править… И что тогда сделаешь ты? Приплывёшь под скалы кричать, как он неправ? — А чего хочешь ты? — Минхо в недоумении взглянул на короля. — Это твоя земля и твой народ. Глаза омеги засверкали злостью и слезами. — А что я могу?! Я здесь один! Альфа едва приподнял свои чёрные, прямые как палки брови. — Разве?