токийское дерби

Найти Содзе в столице сложно, особенно если тот сбегает от встреч намеренно (да, даже с ним такое случается), но Тихиро начинает постепенно угадывать паттерны его поведений; в основном все заключается в том, что он отыскивает в его квартире — той самой квартире, в которую у Тихиро официально нет доступа, но по факту есть к ней ключи — тайник, в котором тот прячет заначку и какие-нибудь чеки, которые явно не хочет раскрывать перед Тихиро по каким-либо причинам. В основном потому что он тратит деньги на всякую херню, вроде алкоголя и сигарет, за что Тихиро потом нудно и серьезно его отчитывает, а Содзе в ответ заламывает руки и весь из себя страдает, жалуясь, что его приручили, как псину, и теперь он обязан смирно сидеть на цепи и не показывать носу в злачных местах, потому что его новый хозяин — моралист и зануда. Страдает он, конечно, эффектно, но Тихиро со временем привыкает к этой излишней драматичности, потому что общается с Содзе слишком долго; время вымывает его недовольство и оставляет просто равнодушие. Как ни крути, но Содзе ему понять легко. Да, тот иногда начинает ломать комедию, но, несмотря на разницу именно в характерах, у них много похожих увлечений, плюс Содзе из тех людей, что любят говорить, а Тихиро — из тех, кто слушать, потому они неплохо так уживаются вместе, когда Тихиро ну очень сильно хочется помолчать, а Содзе больше не с кем почесать языком. Единственное, что Тихиро не нравится — то, что тот очень любит распускать руки, но его первоначальное заблуждение, что он делает это намеренно, оказалось ошибочным. Содзе просто такой. Он ко всем лезет, тактильность для него нормально. Тихиро тяжело привыкнуть, в основном потому, что для него такое связано с отцом, но… К хорошему быстро привыкаешь. В этот раз он находит Содзе в другом месте, к которому тянется его поганая душонка — речь ведется о лошадиных скачках. Самого Тихиро азартные игры так таковые не особо интересуют, и он равнодушным взглядом смотрит на то, как резко выныривают из-за угла лошади, подгоняемые жокеями. Взглядом он ищет на полупустых трибунах знакомый силуэт; затем подходит к нему и садится рядом на холодное пластиковое кресло. Содзе даже не обращает на него внимание; сжимает в руке свой заветный билетик и жадным взглядом смотрит на несущихся по кругу лошадей. В зубах дымится сигарета. Тихиро же пытается угадать, на кого он поставил. — Ты знал? — вместо приветствия начинает он. — Самые удачливые наездники — те, что бегут по внутреннему кругу. Тогда лошади меньше устают. Тихиро просто смотрит на него, но Содзе не отвлекается от гонки. Взгляд у него хищный. Он наблюдает за кем-то, и Тихиро примерно понимает, что его лошадь — не та, что бежит ближе всего ко внутреннему кругу, но какая-то из середины. Содзе сам решил рискнуть? Неудивительно. Азартные игры — тоже способ почувствовать адреналин, хоть что-то после его проигрыша Тихиро, ведь сейчас от Содзе остается разве что имя. Старые контакты с ним не работают, бизнес навернулся. А все благодаря Тихиро. Но Содзе не унывает. Он будто вообще редко злиться, и для его положения его пассивная радость выглядит для Тихиро странно. Ему казалось, что Содзе будет злиться вечно. Он решает пожать плечами. Наблюдать за лошадьми не интересно, но в этом есть нечто привлекательное. Как они бегут, как двигаются их мышцы… Тихиро никогда не видел лошадей близко, и никогда в жизни не катался. Сиба рассказывал ему, что в детстве ездил на пони. Эта история всплыла после того, как когда-то давно, еще ребенком, Тихиро посетовал, что никогда не видел лошадку, и Сиба сказал это… Азами с отцом тогда долго смеялись, а Сиба обиделся. Тихиро так и не признался ему, что в пони нет ничего плохого. Лошади проносятся мимо полосы на земле. Часть трибун вскакивает, часть в расстройстве швыряет билетики на пол. Содзе из вторых, хотя он просто разжимает пальцы на единственной оставшейся руке и откидывается назад. Сейчас он наконец смотрит на Тихиро; тот же тянет руку, забирает сигарету из его рта, а потом швыряет ее на пол следом за билетиком, хотя уж обычно он бы так никогда не поступил — нельзя мусорить. Но тут и так полно грязи. Он вытягивает руку с намеком, и Содзе переигрывающе драматично вздыхает и кладет свою ладонь на его, переплетая пальцы. Это их небольшая игра. — Ой, ниче не говори, знаю, что только бабло всрал. Тихиро решает побыть милосердным. — Почему не поставил на ту лошадь, о которой говорил? — Их же постоянно меняют… Победителей. Ты че, реально думаешь, что здесь есть хоть какая-то честная игра? — Содзе закатывает глаза. — В скачках столько факторов важно. Вес жокея, ряд, по которому бежит лошадь, сколько ее кормили перед гонкой… Но это можно узнать только если хорошо с кем-то тут ладишь. Но случайности иногда бывают. Интересно рисковать, а не ставить на безопасную лошадку, — он задумывается и поясняет: — Да и процент с таких лошадей обычно мелкий. Совсем скучно. Потому я люблю делать ставки на тех, кто может сделать это сраное шоу интереснее. Прямо как вышло с тобой. А че? Со мной, значит? Но Тихиро пожимает плечами. — Я думал, тебе не нравится проигрывать. — Если бы мне не нравилось проигрывать… я бы с тобой не общался, сечешь? Когда Содзе наклоняется вперед, будто смотря Тихиро за спину, но по факту — просто дышит ему на ухо, тоже его странная забава, но Тихиро уже привыкает. Он позволяет его волосам задеть его лицо, не вздрагивает, когда теплое дыхание обдает ухо и шрам, касается их губами. Это быстро заканчивается; Содзе не любит растягивать моменты до бесконечности, он живет быстро, и потому его смерть, пусть и временная, выглядит скорее закономерным итогом. Другое дело, что у его киноленты неожиданно появилось продолжение, в котором он, как актер без сценария, без понятия, что делать. Но Содзе не жалуется. Ему достаточно, чтобы рядом кто-то был. Этим кем-то выступает Тихиро. Странное подобие дружбы. Но Тихиро не против. Так он полагает. Он пока не особо понимает, что вообще думает про эти их встречи. — Ты такой душка, Рокухира, нашел меня даже тут, — Содзе берет его ладонь и трется о ее тыльную сторону лицом, затем вздыхает и разжимает пальцы. — Что бы я без тебя делал? — Полагаю, ты бы много пил и курил, после бы снова сыграл в ящик. — Фу, какой ты грубый! Но именно так бы скорее всего и случилось! Заботишься обо мне? Ответа не следует. Содзе говорит об этом — о возможной очередной смерти (насколько безумно звучит эта мысль — очередная смерть) — крайне беззаботно. Он поднимается на ноги, потом тянет Тихиро на себя и зовет прочь; вдвоем неторопливо они идут к выходу, и Тихиро, следуя за Содзе, что болтает обо всем подряд, смотрит ему в затылок, скрытый за жидкими длинными волосами. Он вспоминает их бой той холодной октябрьской ночью; как сталь рассекла его плоть, и рука словно вспыхнула пламенем; как он сам разрубил грудную клетку Содзе напополам. Содзе проиграл тогда; теперь это Тихиро, кто ведет в их паре, кто решает, что будет дальше, а не как это было осенью в ту короткую неделю знакомства. — Не уходи больше никуда вот так, не сказав мне. Содзе резко останавливается, а затем оборачивается назад. Он щурит глаза, весело смотря в ответ, и Тихиро чувствует, что у него снова на шее бьется жилка в раздражении; это знакомое чувство злости, как он всегда злится рядом с Содзе, потому что тот — кусок дерьма, но все же… Все же Тихиро нравится эта игра в кошки-мышки, потому что она попросту весела. С Содзе ему не нужно быть правильным и хорошим человеком, он может побыть злодеем в собственной душе, пожаловаться на что-то, ощутить злость. Просто побыть искренним, потому что тот его точно не осудит. Сейчас Содзе знает, какие рамки на пересекать, и потому нет повода беспокоиться. Он тоже решает побыть немного откровенней сегодня. — Что, ревнуешь? — Да, — Тихиро даже не моргает, и Содзе начинает ржать. — Какая же ты прямолинейная скотина, я просто в шоке! А что дальше? Скажешь мне, что будем делать дальше? — Да, — не отрицает Тихиро. — Дальше мы идем домой. Я хочу побыть с тобой наедине. Взгляд у Содзе темный и нечитаемый, будто своя ночь, а в улыбке не чувствуется ничего доброжелательного; но, все же, он растягивает губы шире, а потом покорно произносит: — Так уж и быть. Это «так уж и быть» Тихиро вспоминает в момент, когда они возвращаются обратно, когда он позволяет стянуть с себя свитер и остается без рубашки вообще, а пальцы Содзе исследуют его торс, касаясь каждого шрама; но вскоре он прекращает и позволяет заняться этим уже Тихиро, повалить себя на диван и нависнуть над собой и пройтись пальцем наискосок по торсу, там, где когда-то давно его меч вгрызся сталью в тело. Шрам врезается в тело глубоко, и Тихиро хочется впиться в него ногтями, чтобы заставить Содзе под собой корячиться в боли, потому что Тихиро тоже хочет быть эгоистом — и владеть. Ему хочется, чтобы хоть что-то в этой жизни шло так, как хочет он, ведь судьба жестока к нему и отнимает каждый раз то, чего он так желает, будь это меч, друг или отец. И он так не делает; все же, несмотря ни на что, Тихиро знает, где нужно останавливаться. Он просто ведет рукой вверх, на мгновение замирая на разрубленной надвое косточке ключицы. Содзе просто смотрит на него, лежа. Его волосы разметались он глубоко дышит, но он покорно ждет, потому что Тихиро уже сломал ему клыки, теперь это Тихиро ему все диктует — а Содзе, ранее поклонявшийся Рокухире Кунисигэ, теперь склоняется перед ним, словно прирученная собака. Когда ты единственный сын… Когда раньше тебе принадлежал весь твой маленький мир… тяжело перестать желать, чтобы вещи остались такими же. Тихиро наклоняется и целует сломанную ключицу. Ему кажется, Содзе под ним, словно гигантский кот, урчит от удовольствия, позволяя подобное; он не шевелится, когда Тихиро переходит к шее, пробуя на вкус покрытую чернилами кожу. Это тоже игра. Содзе наверняка не воспринимает это всерьез. Тихиро не знает, расстраивает ли это его взаправду, или он просто смиряется с тем, что Содзе все еще видит их отношения вот так. Будто неправду. Хотя что есть правда? Следующий поцелуй больше похож на укус. Над ухом Тихиро раздается смешок, а потом единственная рука сгребает его в странное подобие объятий, хотя Тихиро знает — его просто прижимают покрепче к себе. Тихиро может легко вырваться. Нет ничего проще. Но он все равно позволяет вытворить такое. Ложится на плечо Содзе и щурит глаза, смотря на него, а тот продолжает улыбаться все той же поганой улыбкой. — Шалишь?.. Смотри, а то прокусишь кожу, будет невкусно и грустно. Тихиро не отвечает и просто закрывает глаза, чувствуя под собой тепло чужого тела, руку на своей голове, гладящую его волосы. Приятно чем-то владеть. Еще приятней знать, что рядом есть человек, который понимает тебя несмотря на все различия. В такие моменты в Тихиро просыпается эгоист, который хочет, чтобы весь мир принадлежал ему, чтобы все, что ему дорого, было лишь его и его только. Он придвигается ближе, тычется носом в шею Содзе, чувствуя от того приятный запах сандала. Хорошо было остаться тут навсегда. Вдали от собственного неисполнимого квеста. Но раз уж Тихиро взялся за это дело… то придется заканчивать. — Ты правда не делаешь ставки на очевидных победителей? Над ухом доносится смешок. — Правда. — А когда мы дрались? — Рокухира, только дебил будет верить в победу врага. Конечно же я думал, что я надеру тебе жопу. Шрама касаются пальцы, и Тихиро не отбрасывает руку Содзе прочь. — Но ты проиграл. — Ага, я проиграл… — Содзе произносит это как-то обреченно. — А че? Решил поглумиться? — Нет. Иногда вопросы — это просто вопросы. — Ты, Рокухира, никогда не спрашиваешь вещи просто так. Тихиро фыркает. Содзе тоже знает его, как облупленного. — Убил бы меня тогда? — Не. Зачем? Я ведь хотел с тобой поговорить. А ты бы?.. Будь возможность тогда, в конце… Не приди твой блонднчик… Убил бы меня? Тихиро вспоминает ту лунную ночь. Как он смотрел вслед Содзе, что карабкался по лестнице неизвестно куда, оставляя после себя кровавую полосу. Сиба тогда сказал — давай я добью его, но Тихиро отказался. Этому было много причин, ни в одной из них не было сокрыто жалости ко врагу. Он просто думал тогда, что не стоит марать руки. Но, в итоге, подобный отказ сыграл ему на руку, и вот, теперь Содзе здесь, рядом. Потому он просто чуть слышно посмеивается. Полезно иногда ошибаться. — А разве я убил? — И не поспоришь. Мы это тогда начали?.. Нашу маленькую игру, когда ты решаешь все за меня? Но на этот вопрос нет нужды отвечать. Какая разница, когда все началось? Главное, что оно продолжается сейчас. Он еще раз касается губами черной от татуировки шеи, чуть покусывая кожу, а потом закрывает глаза, наслаждаясь прикосновениями к волосам, упиваясь чувством, что, хотя бы здесь он наконец-то получил то, чего сильно желал. Все как и говорит Содзе — нельзя всегда ставить на лошадь в скачках, что обязательно победит. В этом нет ничего интересного. И вот так он выбирает себе человека поближе не только из заведомо праведных — но и среди злодеев, что вносит в жизнь этот невероятный новый привкус. Но Тихиро нравится.