лей-линии на коже

Кого-то война оставила с кошмарами и шрамами на душе, а кого-то — уже на коже. Фушими — из вторых. Он слабо помнил, как именно это случилось. Возможно, играло роль и то, что ему было всего одиннадцать лет — это было давно, в глубоком детстве, полном не самых приятных воспоминаний. После он постарался затолкать их в самый глубокий шкаф и закрыть там, чтобы скелеты больше не смели показывать своих пальцев. Но шрам остался. Кажется, он просто попал под залп чужого чародейства, подарившего ему на память три ровных глубоких рубца на виске. Говорили, мол, чудо, что выжил, а Фушими гадал, какое же это чудо, если кому-то доставалось сильнее. Может, он был просто слишком упертым для смерти. Шрамы легко было скрыть волосами, а потом он обрадовал себя новостью, что в «Камунаби» позволяли носить головные уборы, и, вот так, у него появилась бандана — подарок из прошлого, навсегда потерянного. Кусок тряпки и шрамы. Ну не чудесные ли воспоминания? Он настолько привык их вечно прятать, что порой забывал, что они вообще у него были. Случалось, что кто-то замечал, когда он снимал бандану в жару, и, как назло, дул сильный ветер. Или в общественной бане. Но, в основном, люди видели это как символ храбрости — мол, где, если не в бою, можно было получить такие? Кто-то даже думал, что он был одним из солдат на войне, и Фушими это всегда веселило. Неужели он настолько плохо выглядел, что люди считали, что ему уже глубоко за тридцать? Но он никогда не задал этот вопрос, просто с улыбкой принимал комплименты и благодарил. Шрамы, в конце концов, были просто следом на коже и неприятным напоминанием, но они уже не могли навредить ему по-настоящему. Так он и жил — забывая, а потом случайно обнаруживая, что с правой стороны у него было три полосы в густых волосах. Словно находя в шкафу забытую вещь. Не раздражающе, не радостно, просто вспоминалось случайно… Потом Фушими познакомился с Урухой Йодзи. Настоящий герой войны. Мечник, один из избранных Рокухирой Кунисигэ. Честью было даже стоять рядом с ним, не говоря о защите. В детстве Фушими собирал карточки, и там были все шесть мечников. Уруха на фоне остальных казался яркой куклой, слишком юный на фоне остальных, и, в общем-то, так оно и было. Уруха был «взрослым» всего пару месяцев, когда стукнула война, но юность и неопытность не помешали ему воевать со старшими наравне, быть одним из флагманов их войск. Карточки с ним были красивые, но, признаться честно, как и любой мальчишка его возраста, Фушими менял их на карточки со Святым Мастером. Но ему было суждено защищать Уруху Йодзи от опасности, что вылезла и тут же скрылась. В убежище были горячие источники, и, в какой-то момент, их расписания пересеклись (потом это стало доброй традицией). Тогда-то Фушими увидел, что такое настоящие шрамы ветерана — одно плечо у Урухи было словно рассечено надвое, и еще множество мелких рубцов тут и там. На фоне этого, казалось бы, глубокие три царапины на голове у Фушими были сущим пустяком, о чем он и пожаловался Урухе, но тот вдруг улыбнулся. — Покажи-ка. То был первый раз за много лет, когда Фушими сам стянул бандану и показал эти шрамы кому-то. Он застыл, когда Уруха приблизился к нему и коснулся их пальцами. Прикосновение у него было теплым. Смутиться бы, да они сидели в горячей воде — это было ожидаемо. Несмотря на кукольный вид, пальцы у Урухи были мозолистыми. — Болят? Мои вот порой во время дождя, ноют и ноют, — он потер шрам на плече и поморщился, но потом с энтузиазмом добавил: — Но я знаю эффективный способ излечить боль. — Что, какие-то мази? — Проще, — он загадочно улыбнулся. Он приблизился так быстро, что Фушими не успел среагировать. Не стоило забывать, что Уруха был ветераном войны. Он был хорош во всем, и они защищали его просто из-за того, что водились монстры пострашнее — но это не умаляло способностей Урухи. Потому, когда он прижал Фушими к краю источника, тот затаил дыхание. Уруха наклонился… Его губы легонько коснулись трех рубцов, совсем мимолетно, и следом он выпрямился. Взгляд у Урухи был лукавым, словно у лисицы. Фушими же не мог поверить, что его только что одурачили такой детской шалостью. — Милый способ, верно? Теперь — точно не будет болеть.