это реклама лапши?

Подниматься на гору было тяжело, но Уруха сумел это сделать. Наконец, его цель была впереди — небольшой старый храм, обветшавший со временем, но все еще сохранивший в себе некое таинственное величие, присущее подобным местам. Он шел сюда с определенной целью (и был тут уже не первый раз); подойдя к алтарю, он закинул внутрь полусгнившей коробки несколько монет, а потом хлопнул в ладоши в молитвенном жесте. Ответа пришлось ждать недолго — вскоре местность вокруг заполнил туман, а когда Уруха резко обернулся, то на одном из каменных фонарей сидел хозяин этого места в белых одеждах. Только одна деталь резко выбивалась из его образа — черная бандана на голове, и Уруха про себя фыркнул. Он сам притащил эту старую тряпку себя, а потом прямо на месте сделал в ней два отверстия для ушей. Как говорится, все для того, чтобы порадовать местное божество (может, ему просто стало жалко забытого бога с раной на голове, который никому не был нужен; Уруха излечил его своей кровью, и, вот так, они оказались повязаны). В данном случае — кицунэ. Лисицы, как знал Уруха, это опасные и хитрые существа, которые могли даже его, фехтовальщика и актера театра, обмануть, только вот ни одна из лисиц еще не сумела его обдурить, потому что времена менялись, а трюки у этих ребят оставались такими же. Так-то Уруха (обманщик на сцене) и раскусил лисицу (другого обманщика), а потом они как-то завязали разговор, познакомились… Уруха дал ему имя — Фушими. Не слишком умно, потому что это было первое, что пришло ему на ум. Он сел на ступенях храма и призывно похлопал по камню рядом, но Фушими просто закинул ногу на ногу, медленно, словно насмотрелся этого во всяких пошлых фильмах. Он игрался. Уруха знал, что он не мог делать этого намеренно, потому что образ кицунэ, что приходит в видеопрокат и заказывает кассету с порно, никак не выстраивался у него в голове. Слишком абсурдно! — Даже не думай, — предостерег его Фушими. — В прошлый раз ты был груб. Пришел сюда, думая, что я тебя так просто прощу? Уруха немного подумал, а потом квакнул. Уши Фушими дернулись. — И что это было? — Ничего, — Уруха нахмурился. — Послушай, к тебе пришел уважаемый человек. За мои автографы платят огромные деньги, а я мог бы завалить тебя ими. Хватит выпендриваться, ведешь себя словно… — он задумался. — Словно человек. Не было оскорбления для кицунэ хуже, чем это, и Фушими купился. Уруха знал, что он просто игрался, ведь ему было одиноко, лжец лжеца, в конце концов, видел издалека. Он пронаблюдал за тем, как он сорвался с места, обернувшись рыжей лисой, а потом подошел к Урухе и ткнулся ему в ладонь носом. Если бы не легкое мерцание вокруг него, то в этом звере ни за что было бы не узнать хранителя этого маленького храма, чьим единственным и последним посетителем оставался Уруха. Актер первых сцен страны, да торчавший в глуши, чтобы пообщаться с лисой… Но он не стал жаловаться. Он был мастером клинка и искусства лгать. Для хорошего актера собственное тело становилось подобным марионетке, которую он контролировал. Потому сейчас он изобразил, что забыл про иную жизнь вдали в городе, и Фушими притворился, что ему поверил. Лис поднял голову, когда под ней поскребли пальцами, а потом, неожиданно, обернулся человеком. На Уруху уставились яркие глаза. — Ты продолжай-продолжай. — Знаешь, — Уруха не опустил руку, но не пошевелился. — когда я тренировался в додзе, мой мастер, Ширакаи-сан, всегда лупил меня палкой, когда я слишком много просил. Я хорошо усвоил его уроки, а еще спонтанно приобрел тягу к тому, чтобы бить других… — Уруха, — Фушими взглянул на него, словно на величайшего в мире болвана. — Я — хранитель этого места и всех его прихожан, включая тебя. Я даю тебе свою удачу. Ты не можешь бить меня палкой. — Палки-то у меня нет, а вот кое-что другое… Знаешь, в последнее время я слегка пристрастился к манзай-шоу… Стоило ему эффектно вынуть веер из сумки, как Фушими рядом с ним снова обернулся лисицей и тявкнул, а потом спрятался у него за спиной, и только его пушистый хвост никак не мог успокоиться, так и норовя коснуться Урухи. Это было забавно. Уруха улыбнулся. Он положил руку на пушистую холку, позволил Фушими подобраться ближе, а потом порылся в сумке еще раз, но в этот раз без бумажных вееров. Не время для комедии. — У меня для тебя кое-что есть. Фушими тут же обернулся человеком. Ах, как легко было его соблазнить. Наконец, он нашел свое сокровище, и, когда достал, то глаза у Фушими распахнулись. Кицунэ ты или нет, но ты остаешься лисицей. Уруха потряс пачкой собачьих снэков в руке. Сначала Фушими взглянул на них с отвращением, но потом прижал уши и начал заглядывать ему в глаза, словно самый послушный в мире домашний питомец. Да уж, посетовал про себя Уруха, вот так в древности и одолевали богов и екаев — чтобы продать душу за какое-то дешевое собачье лакомство… Впрочем, ему же лучше. С этой мыслью он достал одну из печений в форме кости и, под ошеломленный и полный ужаса от такого предательства взгляд Фушими, закинул ее себе в рот. … ну и мерзость! — Ты не можешь говорить так, после того, как съел мое печенье!