Как приручить драконов

Королевская гавань хоронила свою вдовствующую королеву заживо под ослепительным полуденным солнцем. Осенний день, словно в насмешку, вышел дивно тёплым. Ни единого облака на глубоком синем небе, цвета сапфиров, ни холодного ветра, ни промозглого холодка. Издевательски идеальный день. На причале выстроилась процессия, достойная королевских похорон. Пажи в ливреях Хайтауэров и Таргариенов держали шёлковые зелёные и золотые штандарты, которые лишь изредка колыхались в отсутствии ветра. Лорды и леди столицы, словно стая разноцветных птиц в парче и бархате, образовали живой коридор. Их лица замерли выученными масками почтения, но в прищуренных глазах, в лёгких наклонах голов друг к другу читалось одно: злорадное любопытство. Они пришли не отдать долг, а засвидетельствовать падение. Увидеть, как Алисента Хайтауэр, десятилетия бывшая тенью у трона, иглой в политике, камнем преткновения и символом силы — превращается в призрак, уносимый в никуда. В центре этого блестящего маскарада стояла она сама. Алисента облачилась не в траурное чёрное, а в строгое платье глубокого синего оттенка с вышитыми лазурными бутонами — цвета дома Флорент и намёк на её новую судьбу посреди залива. Колье с золотой семиконечной звездой тяжело лежало на её ключицах, как ошейник. Она казалась статуей, высеченной из соли: прекрасной, бесстрастной и медленно растворяющейся. С одной стороны от неё, как живой щит и живое же осуждение, стояла Алисанна. Она не выпускала руку свекрови из своей, и её хватка была крепкой, почти болезненной — последняя нить, связывающая вдовствующую королеву с этим берегом, с её прежней жизнью. Алисента не смотрела на неё, не благодарила. Она просто позволяла, как позволяют служанке поправить плащ. Её глаза, пустые и сухие, были устремлены на дощатый трап, ведущий на палубу «Бурного дитя» — красивого корабля, который должен был стать её позолоченной гробницей. С другой стороны, чуть поодаль, замер Кристон Коль. Доспехи Лорда-командующего были отполированы, белый плащ казался безупречным, но каждый мускул его лица был искажён тихой агонией. Его взгляд, полный немой боли и бесполезной преданности, был прикован к профилю Алисенты. Он провожал не королеву, а женщину, и в его глазах читалась вся тяжесть их общей, похороненной тайны и вина за то, что он не смог её защитить ни от Визериса, ни от Отто, ни теперь — от собственного сына. Семьи не было. Эйгон отсутствовал, погружённый в маковые сны. Но будь его воля он бы… пестовал собственные пороки где-то в городе. Его бы всё равно стошнило от церемонии. Эймонд и Отто наблюдали с верхней галереи крепости, две тёмные фигуры на фоне белого камня. Сверху, в безопасности. Они отдали приказы, дело было сделано. Их присутствие здесь, на причале, было бы излишне жестоким театром. И только Хелейна стояла рядом, в своём воздушном платье цвета свежей мяты, отчего-то имевшее крой на западный манер. Она смотрела на мать не с осуждением, не со скорбью, а с тем же отстранённым, задумчивым вниманием, с каким наблюдала за полётом птиц или узором на мраморе. Она казалась частью другого мира, который лишь на мгновение соприкоснулся с этим. Алисента, наконец, сделала шаг к трапу. Её рука выскользнула из руки невестки. Вдовствующая королева с не угасшей статью поднялась на палубу. Капитан низко склонился. Она не оглянулась на город, на гавань, на дочь, на ту девчонку, что до скрипа в зубах напоминала ей Рейниру. Она смотрела только вперёд — на бескрайнюю синеву Залива, за которой ждал её Серый Щит, старый муж и тихая клетка. В этот момент Хелейна, не меняя выражения лица, заговорила. Её голос был тихим, ровным и мелодичным, как колокольчик, но слова падали во внезапно наступившую тишину с леденящей душу ясностью: — Охромевший дракон бежит от огня за солёную стену, он вернётся за зов железа и крови в кольце бури. Алисанна услышала. Она вздрогнула, и её глаза расширились, устремившись на Хелейну. То был не бред. Снова видение. Знамение, вырвавшееся из тумана будущего. «Охромевший дракон» — Дейрон? Но он погиб, предположительно. «Солёная стена» — Щитовые острова? Узкое море? «Зов железа и крови в кольце бури». «Он вернётся»… Ужас и надежда ёкнули в груди Алисанны одновременно. Она осторожно взяла Хелейну за руку и приказала себе запомнить каждое слово. Кристон Коль опустил голову, словно над мертвецом. На палубе корабля, уносящего королеву в небытие, Алисента Хайтауэр стояла неподвижно. Ветер трепал её капюшон, но она его не чувствовала. Она чувствовала только ледяную пустоту внутри — манифест её несостоявшегося материнства. Противный старший сын. Пугающий средний сын. Мёртвый младший сын. Дочь-призрак. И солёная стена впереди, за которой не было ничего. Ни огня, ни зова. Только зной забвения. Быть может, так даже лучше. Корабль миновал крепостные молы и взял курс на юг. Церемония была окончена. Королеву проводили.

***

Столица почти месяц жила в лихорадочном, хрупком спокойствии. Отряды в ало-золотых плащах маршировали через Ворота Богов — армия Ланнистеров, отряды из Королевских земель и отборные дорнийские копейщики. Они уходили на север, в Речные земли, как серп, чтобы выкосить последние корни сопротивления. Город оставался под защитой двух тысяч золотых плащей, полутора тысяч дорнийцев и тысячи людей Простора, прибывших с лордом Редвином. Раненых, но способных при угрозе городу вновь схватиться за оружие, не считали. Но не забывали. С новыми скорпионами, патрулём Пламенной Мечты и достаточным гарнизоном столица могла выстоять против возможной осады. В Малом совете царила почти победоносная уверенность. Война заканчивалась. Оставалось лишь задавить последний очаг — Харренхолл. Донесения поредевших шпионов сходились в одном — раненые Деймон и Караксес зализывают свои раны именно там. Но если армию Зелёных не будет поддерживать дракон, Речные земли станут вторым Простором. Пылающим и чудовищным. «Раненый зверь — самый опасный, — убеждал Мастер над шептунами, его пальцы нервно постукивали по столешнице. — Но он заперт. Его крыло подбито. Если мы дадим ему время оправиться, он вырвется. И будет искать не победу, а месть. Он сожжёт всё на своём пути, как на Медовичке, но уже здесь, в сердце Вестероса. Его нужно добить. Сейчас!» Эймонд слушал. Его раны затянулись. Тренировки с раздражающим Обероном Сэндом возобновились. Лишь иногда фантомная боль в рёбрах оставалась тупым напоминанием о Глотке. Перед его мысленным взором стоял образ полей вокруг Медовички — кипящая земля, испарившийся брат. Ему мерещился новый безымянный ручей среди холмов Речных земель, но на этот раз — из-за его колебаний. Нет. Он не допустит этого. Он не даст Деймону шанса устроить ещё одну бойню. Если нужен решающий удар — он нанесёт его сам. Лично. На восстановившейся Вхагар. Это будет поединок. Не армий, а драконов и всадников. Это был вызов, который его гордость и ярость не могли проигнорировать. В бурлящем хаосе судьбоносных решений ярким просветом стала весть, принесённая драконоблюстителями. В пещерах, под Драконьим Логовом, Зарница с тихим, довольным шипением устроилась вокруг кладки из трёх яиц с мерцающей, переливчатой скорлупой. Новое поколение. Будущее. Хрупкое и беззащитное. Драконица, сияющая в полумраке пещер как украшение из чернёного серебра, яростно рычала на всех, кто пытался подойти близко к её кладке. Лишь несколько драконоблюстителей, что всегда приносили ей еду, могли приблизиться. Глубокая тьма пещеры расступалась перед колеблющимся светом факела, обнажая стены, покрытые вековыми наслоениями дыма и копоти. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом серы и чего-то древнего, первобытного — тепла, которое не могло принадлежать этому миру. То было дыхание мира полубогов. Драконов. Алисанна шла медленно, ощущая сквозь подошвы туфель прохладу каменного пола. Её дыхание сливалось с тихим, ритмичным шипением, доносящимся из глубины. Зарница лежала, свернувшись вокруг кладки, её серебристые чешуйки переливались в свете факелов. Глаза драконицы, обычно такие же острые, как сталь, сейчас были полуприкрыты, наполнены странным, почти материнским спокойствием. Она не рычала, не предупреждала. Лишь издала мягкий, утробный звук, похожий на мурлыканье огромной кошки, когда Алисанна опустилась на колени в шаге от кокона кладки. Три яйца. Каждое — с узором, словно сотканным из жидкого металла и теней. Их мутные очертания просматривались сквозь твёрдый кокон. Одно — с золотыми прожилками, второе — отблеском красного, третье — тёмное, как ночь перед бурей. Принцесса протянула руку, но не к яйцам — к морде Зарницы. Драконица наклонила голову, её горячее дыхание обожгло кожу, но не больно — как ладонь любящего, проверяющего температуру ребенка. Потом — нежный толчок носом в живот Алис, точный, осторожный, будто Зарница уже знала. Тишина стояла густая, как смола, нарушаемая лишь шумным дыханием могучего зверя, треском факела да далёким рокотом подземных вод. И вдруг — Алисанна засмеялась. Тихо. Словно боясь спугнуть чудо. Зарница ответила глухим ворчанием, прикрыв кладку крылом, но оставив щель — только для неё. Отчего-то именно сейчас принцесса почувствовала, что с её малышом всё будет хорошо. В башню к мужу принцесса вернулась в приподнятом настроении. Супруг вновь задержался в своём кабинете, но теперь ей было позволено входить. Он стоял у окна, его профиль, освещённый лунным светом, казался вырезанным из бледного камня — жёстким, непроницаемым. На столе перед ним лежал кинжал, карты сражений, и маленький каменный Балерион, накрывающий всё длинной тенью своих крыльев. Алисанна вошла бесшумно. Её пальцы дрожали, когда она остановилась в шаге от него. — Ты будто совсем не собираешься идти спать, — с укором произнесла она. Он не ответил. Его взгляд был прикован к карте, где красным шёлком была отмечена дорога к Харренхоллу. — Деймон падёт завтра, — его голос был хриплым, как будто он уже сорвал его в затяжном воздушном бою. — И это всё закончится. Она сделала шаг ближе. Его голос был твёрд, но в нём дрожала та же нота, что и в ту ночь после Простора — бессильная ярость, страх потерять контроль. Алисанна не стала убеждать его остаться. Не напоминала о ранах, которые только-только затянулись. Не говорила о Вхагар, которой после лечения следовало дать ещё пару недель отдыха. Она знала, что всё это сотню раз обсуждалось на заседаниях Малого совета. Если Эймонд решился лететь, значит, даже Отто Хайтауэр не смог найти подходящие аргументы, чтобы удержать регента в столице. Алис не могла заставить его передумать, но могла дать важную причину вернуться к ней живым. Она взяла его ладонь — ту самую, что ещё неделю назад была обожжена, а теперь покрылась тонкими розовыми шрамами — и прижала к своему животу. Его пальцы дёрнулись, словно обожжённые вновь. Он застыл. Его дыхание замерло. Единственный уцелевший глаз распахнулся в мгновенном потрясении. — Что… — выдохнул он едва слышно, но Алис лишь накрыла его ладонь своими руками, не давая шанса сомнениям. — Уже два месяца, — прошептала она. — Мейстер ещё не подтверждал, но… Супруг в благоговении выдохнул, опускаясь на колени перед ней. Он прижался губами к её животу как к святыне. — Ты… уверена? — Не до конца. Но… Принцесса не успела договорить. Супруг обнял её — нежно, но с такой силой, будто боялся, что она испарится. Его голос дрожал, как земля под драконьим ударом. — Я вернусь, — он снова припал к её животу, его дыхание обжигало через тонкую ткань платья. Казалось, он говорит уже не с ней, а с нерождённым малышом. — Клянусь драконьей кровью. Клянусь Вхагар. Клянусь… Алис прервала его, опустив ладонь на его голову в материнском прикосновении. Второй рукой она коснулась его лица у шрама. — Просто вернись, — прошептала она. — И… прошу, пообещай мне одну вещь. При мыслях о Харренхолле она вспомнила того, о ком не думала уже много лет. Об одном действительно хорошем человеке. О его добрых глазах. Об их маленьком пакте, которого придерживалась Тощая Алис перед каждой из своих каверз. — Чего хочет моя маленькая принцесса? — мягкий голос супруга почти обещал согласие. — Прошу… пощади Стронгов. — Слова прозвучали быстрее, чем она попыталась облачить их в подходящую форму. — Деймон умеет запугивать. Они подчинялись потому что иного выхода не было. Потому что Караксес человечину ест также охотно как любого зверя! Эймонд недовольно вздохнул, припомнил Харвина Стронга и стал жертвой вереницы воспоминаний из детства. Алис мастерски сменила тему, напомнив, как под присмотром Стронга они резвились, будучи маленькими и неудержимыми. Воспоминания быстро перетекли в детские догонялки. Но игра быстро завершилась поимкой принцессы. Дракон снова поймал добычу, а после повалил на пол и забрал свой приз. И всё же перед сном пообещал, что в память о детстве, о его лучшей части, не тронет Стронгов. Если они не спровоцируют его.

***

Эймонд планировал вылететь на рассвете. Но не нашёл в себе сил оторваться от Алис. Принцесса мучительно не желала его отпускать. Слишком свежими оставались воспоминания. Она беременна, он отправляется в поход… что-то ужасное происходит. Тогда он бился с Рейнис, а она потеряла ребенка. Сейчас он летит биться с Деймоном, а она мысленно уговаривает дитя сидеть в её утробе крепко, обнимая себя за живот. Она проснулась раньше мужа и ломкими движениями подавала ему завтрак, воду для омовения, его одежду. Алис не подпускала служанок. Хотела разделить с супругом каждое мгновение со всей драконьей жадностью. Эймонд понимал. Видел. И сам срывался. Забывал о планах, сжимая её в жарких объятиях. — Я вернусь! — в сотый и тысячный раз повторял он ей, а после шептал их малышу. — Вернусь! Вхагар сварливо рычала, сотрясая столицу своим недовольством. Раны после Глотки превратились в новые шрамы на её теле, а тяжёлый характер окончательно испортился. Она казалась злой и яростной в каждый момент времени. Мощное тело королевы драконов поднялось в воздух и медленно поплыло среди облаков на северо-запад. Эймонд, в своих новых тёмно-зелёных доспехах, бросил последний взгляд на башни Красного замка. Алисанна верила, что бросил. Что искал её глазами, пока она стояла на балконе и провожала его взглядом, приказывая себе не плакать. Её лицо было бледным. Она не просила остаться. Знала, что это бесполезно. Она знала — это его демон, его долг, его последняя ставка. Финальный залп войны, который он должен встретить, чтобы отдать всего себя политике и ожиданию их малыша. Вхагар, тяжело взмахивая крыльями, набирала высоту, поворачивая на север, к грозовым тучам, коварно собиравшимся над Речными землями. Принцесса не двигалась, пока черная тень дракона не скрылась за горизонтом. После она поплелась в сторону покоев королевы. Отсутствие мужа проще было пережить рядом с Хелейной. Теперь они могли не бояться Эйгона, который тихо прятался обгоревшим страшилищем в своих покоях и, по слухам, заново учился ходить. Она встретила Хелейну, когда та как раз возвращалась из своего патруля, румяная и по-хорошему взволнованная. По-новому скроенное платье для полётов почти не выдавало королеву, лишь немного очерчивая её округлившийся животик. Женщины обнялись и приказали подать поздний завтрак в солярий королевы. За окнами столица замерла в ожидании конца войны. Сейчас об этом совсем не хотелось думать. Хотелось надеяться на лучшее. Строить более благополучные планы на день. Встретиться с Обероном и Обарой. Пригласить их и Алиандру на полуденный чай в саду. Позже посетить дедушку в его покоях. А вечером можно было бы славно собраться в будуаре с фрейлинами и выучить новый красивый танец, который сейчас весьма моден в Пентосе. А завтра обязательно на рассвете пойти в Септу и раздавать еду, раз сегодня пропустила… Хелейна, сидевшая рядом с Алисанной у окна солярия, вдруг задрожала. Из её губ вырвался шёпот, леденящий и чёткий: — Одноглазый ворон летит на зов пересмешника… а чёрные крылья ждут в грозовых тучах… и кружат над пустым гнездом, полным яиц… Пророчество прозвучало как гром среди ясного неба. Алисанна поняла, что не дышит. Лёд пробежал по её жилам. «Зов пересмешника» — лживые речи о Деймоне в Харренхолле. «Чёрные крылья в грозовых тучах» — это Караксес. И другие. Над городом. Уже сейчас. Или почти. Всё было слишком понятно. Слишком кристально ясно. Принцесса схватилась за живот, но малыш сидел внутри тихо. Хелейна тихо ахнула, опираясь о подоконник. В её глазах плескался чистый, животный ужас. По щекам потекли слёзы. «Они придут! Они убьют моего ребенка! — ударило в сердце осознание, принцесса перевела взгляд на сестру: — Они убьют наших детей!» — Санна… — едва слышно выдохнула королева, но принцесса схватилась за её плечи как за единственный якорь. Окончательный выбор был сделан без единого колебания. Она спасёт своё дитя. Их детей. — Седлай Пламенную Мечту немедленно! — зашептала она, разом утратив голос. — Я за тобой! Сестра ломко кивнула. Обе женщины немедля помчались на выход. Сир Оливер, увидев заплаканных перепуганных женщин понял, что время вопросов наступит или позже, или никогда. Он выслушал приказ немедля отправляться в Драконье Логово и поспешил его исполнять. Благо, Хелейна не успела переодеться. «Они здесь, — неслись в голове мучительные мысли. — Это ловушка. Его увели. Город остался без дракона!» Принцесса мчалась по коридорам, забыв о придворном спокойствии. Её мысли неслись быстрее ветра: Отто, гвардия, дорнийцы, Логово. Сначала она стремительно переоделась в платье для полётов и, воюя с последними фибулами, бежала на Западный двор в поисках Оберона. Он точно знал, где сейчас его сёстры. Сердце колотилось где-то у горла. Слёзы высохли, но глаза горели как у безумной. Дорнийский принц не стал переспрашивать. Он выслушал и помчался вперёд, на ходу приказывая что-то своим телохранителям. Они вломились в комнату принцессы без стука. Та собиралась отдохнуть и вздремнуть до полудня, но мгновенно собралась. Алиандра Мартелл выслушала принцессу, не перебивая. Её тёмные глаза сузились. — Дорнийцы всегда готовы, — произнесла она уверенно и приказала Оберону, вооружить людей. Принц не спорил, лишь уточнил роль Обары. Мартелл нехотя позволила сестре оборонять столицу наравне со всеми. Пока Оберон и Обара поспешно готовились к осаде, Алис уже бежала в башню Десницы. Со времен отставки Отто между ними установилось негласная договорённость — они не обсуждали ту самую беседу и больше не оставались наедине. Всё общение оставалось в рамках придворного этикета и краткого обмена любезностями. Но сейчас Алис нарушила её, влетев в кабинет Десницы, едва перед ней открыли двери. Она говорила громко, истерично и сумбурно. Сердце её колотилось где-то в горле, а паника рисовала драконов Чёрных уже у ворот. Она понимала, что после ей придётся просить всех вовлечённых молчать о даре Хелейны, что весьма проблематично, но сейчас выкладывала всё. Талант сновидицы, предсказания, слова о Эймонде и самое важное — просьбу оборонять город, пока она будет лететь за мужем, чтобы вернуть его в столицу. Отто Хайтауэр отнёсся к её панике с холодным скепсисом. — Пророчества — игрушки для слабых умов, Ваше Высочество. Дозорные молчат. Деймон ранен в Харренхолле. Это подтверждено. — Подтверждено теми, кто хотел, чтобы вы в это поверили! — крикнула Алисанна, впервые теряя самообладание перед ним. — Лорд Десница, умоляю! Поднимите гарнизон! Просто поверьте мне! Зарница быстрее всех драконов… Тот терпеливо выдохнул и предложил ей жестом сесть, а сам потянулся к чайнику с чаем. — Вам нельзя слишком сильно переживать… — поучительно начал он. В этот момент далёкий, протяжный звук медного рога прокатился над городом. Раз. Два. Потом забились колокола на стенах — сперва на Речных воротах, потом на Железных, потом над всем городом поднялся оглушительный, тревожный набат. Дозорный со сторожевой башни ворвался в зал, запыхавшись: — Драконы! С моря! Три… нет, четыре тени! Летят к городу! Лицо Отто стало каменным. Без лишних слов он помчался к балкону. Принцесса побежала за ним. Это не было обманом. С башни нельзя было увидеть приближающихся драконов. Но теперь их можно было почувствовать. В тревожном бое колоколов. В нарастающем ужасе. В осознании ситуации. В Красный замок прошмыгнул предатель. Кто-то намеренно создал ситуацию, в которой вождь покинет город. Не только он, но и большинство защитников. В глазах Отто мелькнуло нечто — не страх, а ледяное, беспощадное восхищение ходом противника. Принцесса отдала ему должное — лорд Десница не потерял голову. Не поддался эмоциям. Он коротко кивнул и немедля сорвался с места. Они вместе достигли западного двора, где тот немедля начал раздавать приказы. И после кивнул Алисанне: — Вы были правы, принцесса. Летите. Верните его. Без Вхагар город не устоит. Мы продержимся, сколько сможем. Бег возобновился. Сердце вновь колотилось где-то у горла, когда Алис мчалась в сторону конюшен. Сир Торвин едва поспевал за ней, но с упорством лютоволка мчался следом. Без лишних слов. Его долг никто не отменял. Защищать принцессу до самого конца. У лошадей их встретил облачённый в кожаные доспехи Оберон Сэнд. Дорниец собирался провожать её до Драконьего Логова, как и в прошлый раз. Времени на споры не было. Алис позволила помочь ей забраться в седло. Каждая минута промедления могла стоить жизней. Началась погоня. Три коня дали резвый старт, переходя от ворот замка на стремительный галоп. Улицы Королевской Гавани превращались в хаос. Золотые плащи пытались регулировать порядок, но среди них уже начиналась тихая резня — «верные Рейнире» внезапно обнажали клинки против своих же. Теперь уже не понять, пришли они недавно или с самого начала ждали своего часа. Хаос смешал все звуки в единую страшную какофонию — крики, звон стали, ржание лошадей. Алисанна мчалась по улице Сестёр, пригнувшись к шее скакуна. Справа от неё, как тень, несся её верный телохранитель сир Торвин, его щит уже был в руке, отбивая летящие в них из толпы камни и случайные выпады. Слева — Оберон Сэнд, на лице которого играла бешеная ухмылка авантюриста, попавшего в самую гущу истории. Его дорнийское копьё выписывало смертельные узоры. Даже самые бесстрашные из плащей отступали от принца в сторону. У выезда к Драконьему Логову их ждала засада. Десяток людей в позолоченных, но уже замаранных грязью и кровью доспехах перекрыли узкую улочку. — Не подпускать их к Логову! По приказу королевы! — закричал их предводитель. «Семеро, надеюсь, Хелейна успела проехать до этого кошмара!» — с замиранием сердца подумала принцесса. Торвин и Оберон, не сговариваясь, рванули вперёд. Щит гвардейца сменился мечом. Завязалась короткая, жестокая схватка. Мечи звенели, доспехи скрежетали. Торвин, могучий и неуклонный, сокрушал врагов мощью. Оберон, быстрый и изворотливый, жалил, как скорпион, находя брешь в защите. Алисанна, прижавшись к коню, видела, как один из рыцарей, прорвавшись мимо Торвина, мчался на неё и уже занёс над ней алебарду. Сердце замерло, а тело отказалось подчиняться, цепенея перед угрозой. В этот момент с неба ударил столб бледно-золотого пламени. Он испепелил нападавшего, не коснувшись Алисанны. Жар опалил её лицо. Она шумно выдохнула и подняла взгляд. Конь в панике рванул к Логову ещё быстрее. Над ними, низко, пронеслась Хелейна на Пламенной Мечте. Лицо королевы было сосредоточенным. Она встретилась взглядом с Алисанной, кивнула, и её дракон взмыл вверх, навстречу приближающимся с моря чёрным точкам, которые с каждой секундой становились всё больше, обретая ужасающие формы. — Вперёд! — закричал Оберон, отшвырнув последнего противника. Путь был свободен. У Логова царила суматоха. Драконоблюстители в ужасе метались. Из пещер драконов доносился нервный рык. Зарница, почуяв приближение чужих драконов и запах крови, металась вокруг своей кладки, издавая тревожные, шипящие звуки. Алисанна соскочила с коня и бросилась к своей драконице. Она стрелой влетела в пещеры и без трудностей нашла её. Она не командовала, а умоляла, прижимаясь лбом к её горячей чешуе: — īlon emagon naejot sōvegon, issa hāedar! īlon emagon naejot! īlon līs mīsagon īlva riñnyke! Kostilus… — шептала она, роняя слёзы на чернеющую чешую любимицы. Зарница, будто поняв, утихла. Её янтарные глаза с вертикальными зрачками смотрели на хозяйку с странной мудростью. Алисанна вскарабкалась в седло, с трудом справляясь с креплениями дрожащими руками. Кладку немедленно взяли под опеку драконоблюстители. С последним щелчком пряжки, Зарница стремительно сорвалась с места. Помогая себе крыльями, она выбралась из Логова на солнечный свет, где тревожный перезвон башен вызывал вибрации воздуха. Её взлёт был не плавным, как у Вхагар, а стремительным, как выстрел. Она рассекла воздух словно выпущенный из арбалета болт. После долгого перерыва принцесса прижалась к седлу, пряча лицо от ветра. Потоки воздуха вырвали у Алисанны крик. Стрекотание взводимых скорпионов можно было услышать с воздуха. Внизу Обара Сэнд строила войско дорнийцев, Гвейн Хайтауэр вёл войско Простора, а Харлан Редвин и его отряд прорывались к берегу, где на кораблях осталось чем ответить наступающим драконам. Над городом летела Пламенная Мечта, юркая и быстрая. Достаточно сильная, чтобы дать отпор большинству драконов. И всё же ни разу не участвовавшая ни в одном бою. А на ней бледная и решительная Хелейна, вступившая в эту войну не по желанию, а по необходимости. Драконица и её всадница, обе матери, готовились защищать всё, что у них осталось. Со стороны моря приближались они. Уже близко. Караксес, Лунная Плясунья, Сиракс, Среброкрылая и… неизвестный коричневый дракон. Пятеро. Не четверо. Алисанна направила Зарницу на север. Прочь от дыма, криков и рева драконов над её домом. Вперёд, навстречу грозовым тучам, за которыми её муж летел навстречу ловушке, даже не подозревая, что его истинная битва уже началась дома, а величайший враг ждёт не в Харренхолле, а в небе над Королевской Гаванью. Она летела на самом быстром драконе Вестероса. Она должна была успеть. Она обязана была успеть. Иначе всё — их семья, их жертвы, их будущее — сгорит в огне, который уже разгорался у неё за спиной. Хелейна и Пламенная Мечта были похожи на раненую стрекозу в облаке ястребов. В ожидании противника она летала над городом. Приближалась к Красному замку. Каждое движение выдавало растерянность. Без какого-либо опыта она лишь перемещалась стремительными, инстинктивными рывками, которые заставляли содрогаться её маленькое, уже начавшее округляться тело. Их взгляды встретились на мгновение, когда Зарница пронеслась мимо, взмывая вверх. Больше никаких слов, ни криков. Только понимание, пронзительное и абсолютное. Ты держись. Я приведу его. Ради них. И в ответ — крошечный, почти невидимый кивок Хелейны. Лети. Мы продержимся. Зарница рванула на север с такой скоростью, что воздух свистел, как тысяча клинков, а горизонт сплющился в дрожащую линию. Даже валирийский полумесяц не помогал преодолеть чудовищный свист. Но сейчас скорость значила всё. Алисанна вжалась в седло, её руки вцепились в роговые выступы, пальцы побелели. Ветер срывал слёзы с её щёк ещё до того, как они успевали навернуться на глаза. Это был не плач страха, а выжженный след ярости. Ярости за обман, за ловушку, за то, что кто-то посмел угрожать её дому, её сестре, её нерождённому ребёнку. Каждый рёв теперь уже чужого дракона, каждый удар колокола, каждый крик напуганного горожанина отзывался приглушённой болью. Она защищала не столько город, сколько тихий уголок в своей утробе, хрупкое будущее, которое Чёрные не пощадят, если доберутся до неё. Позади, настигая, два яркого пятна отделились от туманного силуэта города — Караксес, его полёт был тяжёл, с проседанием на левое крыло, и Среброкрылая, чьи движения оказались резкими, неуверенными, будто всадник постоянно дёргал за поводья. Они пытались отрезать ей путь, стать стеной между ней и Эймондом. Но Зарница была молнией во плоти. Она не уворачивалась — она пронзала пространство. Пролетев под брюхом Караксеса так близко, что Алисанна почувствовала исходящий от него жар старой боли и новой ярости, она оставила преследователей в облаке разрезанного собственной скоростью тумана. Драконица, чувствуя ярость и отчаянную цель хозяйки, летела на пределе сил, её сердцебиение гудело через седло, сливаясь с бешеным стуком сердца Алисанны. Погоня, если она была, быстро сошла на нет. Возможно, Деймон решил не тратить время и отдал иной приказ. Возможно, он только приветствовал идею расправиться со всеми Зелёными за одну битву. Все эти мысли были ещё быстрее Зарницы и не слишком задержались в голове Алис. Сейчас она двигалась к одной конкретной цели. Принцесса молилась всем богам, которых знала, чтобы Хелейна устояла. Она нашла их там, где и ожидала — на границе Речных земель, под свинцовым брюхом грозового фронта. Вхагар казалась плавучей горой из тени и ярости, её крылья мерно взмахивали, неся её к мрачному Харренхоллу. К призраку грядущей победы, который на самом деле был пустышкой. Топью, в которой увязнет её муж, утратив всё за сутки. В седле на спине Вхагар сидел Эймонд, закованный в сталь и сосредоточенность, смотрел вперёд, даже не подозревая, что стал пешкой в чужой игре. Алисанна не кричала. Крика не услышали бы. Она сжала бока Зарницы и мысленно, всей силой своей воли, прокричала приказ: — Hīlagon se dekossa! Drakarys! Зарница слегка отстала, набрала высоту и с пикирования выдохнула струю бледно-золотого, почти белого пламени. Это не было убийственным потоком, каким сжигали корабли. Это был хлёсткий, жгучий щелчок по сухожилиям и пяткам Вхагар. Огонь не повредил чешую, но обжёг, щёлкнул, оскорбил.

***

Вхагар взревела — не от боли, а от непозволительного нахальства. Она резко развернулась в воздухе, её древняя ярость вспыхнула ярче драконьего огня. Эймонд едва удержался, несмотря на крепкие ремни. Его единственный глаз выхватил из тумана знакомый серебристый блеск и крошечную, тёмную фигурку на спине. Алисанна? Мысль была настолько нелепой, что вытеснила всю ярость. И в этот миг она крикнула. Не слова — отчаянный, срывающийся звук, который нёс в себе всё: «Домой! Они атакуют! Хелейна одна!» Он понял. Не ушами. Нутром. Ловушка. Столица. Сестра. Одна. — Inkot! Sōvegon lenton! Sōvēs! — взревел он, и Вхагар, ещё рыча от обиды, начала тяжёлый, но неотвратимый разворот. Её огромная масса набирала скорость медленно, как катящийся с горы валун, но с каждой секундой могучий зверь летел всё быстрее, превращаясь в чёрную комету, несущуюся к своему гнезду. Если поначалу Зарница сияла впереди, как путеводная звезда, то быстро оказалась на одном уровне и стремительно работала крыльями, чтобы не отстать. Обратный путь казался вечностью, наполненной рёвом ветра и движением невидимых песчинок в голове. Наконец, показались знакомые шпили Красного замка. И то, что они увидели, вырвало у Алисанны приглушённый стон, а у Эймонда — хриплое проклятие. Королевская Гавань была окружена. Не армией. Драконами. Как вороньё над падалью, они кружили в небе, выписывая смертельные узоры. Караксес, алая громадина, извергал потоки пламени по докам и складам, пытаясь поджечь флот Редвина в бухте. Сиракс, золотистая и свирепая, обстреливала башни Красного замка, пытаясь пробиться к сердцу власти. Овцекрад, коричневая тень с рваными перепонками, носился над улицами, сея панику и пожары. Среброкрылая атаковала беспорядочно, её неумелый всадник скорее мешал, чем помогал. И Лунная Плясунья, изящная и смертоносная, пикировала на позиции золотых плащей у стен. А в центре этого огненного ада, маленькая, лазурно-лиловая искра — Хелейна на Пламенной Мечте. Она не дралась. Она отвлекала. Как разъярённая оса, она бросалась то на одного, то на другого гиганта, вынуждая их отвлекаться от атаки, отворачиваться, тратить огонь на неё. Её дракон уже дымился в двух местах, движение потеряло первоначальную стремительность. Но она держалась. Держалась за каждую секунду, за каждую лишнюю минуту, которую она могла дать городу, Эймонду и Алисанне. Морской Дым отсутствовал. Либо рана оказалась слишком серьёзной, либо он стал последним резервом, припрятанным на Драконьем Камне. Эймонд окинул поле битвы одним, быстрым, холодным взглядом полководца. Его лицо стало каменным. Вся ярость, всё разочарование, вся боль спрессовались в один, ледяной, сфокусированный гнев. Сегодня у него нет права на ошибку. Нет права на сомнение. Его женщины в небе. Ради них он обязан совершить невозможное, если потребуется. — Вхагар, – его голос стал хриплым звериным рыком, но драконица услышала. — Ivestragī's arghugon! Королева драконов, набравшая невероятную скорость, врезалась в адское небо над Королевской Гаванью. Цель была выбрана мгновенно. Не самый большой. Не самый опасный. Самый уязвимый. Среброкрылая и её неумелый всадник только что неудачно атаковали баррикаду и закладывали новый вираж, подставляя незащищённый бок. Вхагар обрушилась на них сверху, как падающая звезда, несущая тьму и смерть. Воздух над столицей больше не принадлежал людям. Он стал ареной, сценой из дыма, огненных вспышек и рёва, от которого содрогались самые толстые стены. Запах гари, драконьей крови и палёного мяса висел, как саван. Пламенная Мечта металась между двумя теневыми хищниками. Сиракс, отяжелевшая и неуклюжая, дышала на неё короткими, густыми потоками огня, которые Пламенная Мечта парировала стремительными взмахами крыльев, рассеивая пламя в искры. Лунная Плясунья, юная и резвая, атаковала с флангов, пытаясь вцепиться в крыло, но её когти скользили по прочной чешуе. Хелейна не командовала. Она жила и чувствовала. Каждый взмах крыла её драконицы был её собственным движением, каждый уклон — её инстинктом. Она не умела думать об убийстве, это слишком бросалось в глаза. Она думала о защите. Её ярость была чистой, оборонительной. Пламенная Мечта, отражая атаку Сиракса, ударила хвостом по морде Лунной Плясуньи — не чтобы убить, а чтобы отогнать. Звук удара, словно лопнувшей цепи, прокатился над крышами. Атака на Среброкрылую завершилась клацнувшими в воздухе зубами. Всадник вовремя сообразил, что нужно отпускать драконицу в вольный полёт. Теперь Зарница и Среброкрылая устроили в небе иную битву. Это была не схватка, а смертельная гонка. Две молнии — одна серебристо-чёрная, другая серебристо-белая — прочерчивали в дыму немыслимые виражи, петли, пике. Алисанна, прильнув к шее своего дракона, брала столь безумные развороты, что невольно пришлось признать — она бы победила Вхагар в честном соревновании. На стороне юркого зверя было всё — возраст, размеры и строение крыльев. Но также пришлось признать и другой удручающий факт. Среброкрылая была лучше. Быстрее на прямой, сильнее в рывке. Её флегматичная мощь стала неумолимой. Она настигала, её горячее дыхание обжигало хвост Зарницы. Алисанна заложила отчаянный вираж в сторону бухты, к лесу мачт флота Редвина. — Сети! Гарпуны! Всё, что есть! — её крик потонул в рёве, но моряки на палубах, уже отбивавшиеся от драконов у Глотки, поняли. Они не были трусами. Это были люди адмирала Редвина. Из баллист, предназначенных для кораблей, в небо взмыли тяжелые, оплетённые цепью гарпуны и грубые сети, сплетённые из абордажных канатов. Среброкрылая, увлёкшись погоней, влетела в эту импровизированную завесу. Один гарпун вонзился в перепонку крыла, сеть опутала шею. Она не упала, но её полёт превратился в судорожную, неуклюжую борьбу с путами. Рёв её из яростного стал воплем растерянности и боли. Мир Эймонда превратился в яростную охоту. В центре неба разворачивалась первобытная бойня. Вхагар, тёмная гора гнева, приняла на себя двоих. Овцекрад, дикий и неконтролируемый, бросался на неё с рёвом, кусая, царапая, не разбирая, куда целить. Караксес, багровый демон с глазами из расплавленного золота, действовал с убийственной точностью. Он бил пламенем, заставляя Вхагар уворачиваться, и в эти мгновения Овцекрад впивался ей в плечо, в бок, рвал когтями старую чешую. Липкий страх поражения проступал под кожей. Эймонд на спине Вхагар был одним целым со своим зверем. Он не видел отдельных драконов. Он видел угрозы, которые нужно устранить. Его разум, холодный даже в этом аду, анализировал: дикарь — импульсивен, непредсказуем. Деймон — хитер, опытен. Их нужно разделить. — Pālēs! — приказал Эймонд. Вхагар, получив очередную рваную рану от когтей Овцекрада, вдруг сделала то, чего от такой махины никто не ждал — резко ухнула вниз, в клубящийся дым от горящих доков. Овцекрад, увлёкшись, рванул за ней. Караксес на секунду задержался, оценивая. Этой секунды хватило. Из дыма, будто сама тьма ожила, Вхагар вынырнула не снизу, а сбоку, со стороны, где её не ждал Караксес. Её челюсти, способные перекусить мачту дромона, сомкнулись на основании шеи Овцекрада. Дикий дракон отчаянно забился в хватке. Вхагар набрала скорость, на каждом рывке с хрустом ломая вражеские кости. Всадница заверещала, теряя контроль над ситуацией. Мощный удар хвостом отшвырнул Караксеса на десяток метров назад. Наконец, раздался громогласный хруст, заглушивший на миг все звуки битвы — звук ломающихся позвонков и рвущихся мышц. Чёрная, густая кровь хлынула дождём на горящие крыши. Тело Овцекрада, ещё дергаясь в агонии, Вхагар отшвырнула его прочь. Девичий крик сорвал ветер. Коричневый дракон полетел вниз. Но времени на передышку не было. Караксес настигал. Два титана сошлись в яростном танце. Когти впивались в чешую, хвосты, как чудовищные бичи, сбивали друг друга с траектории, огненные струи переплетались, создавая в небе бушующий огненный смерч. С каждой секундой Вхагар тяжелела от ран, а ярость Караксеса, ведомого Деймоном, лишь нарастала. Именно тогда произошло то, что полностью изменило сценарий боя.

***

Алисанна, освободившись от погони Среброкрылой, увидела падающее тело Овцекрада и крошечную фигурку, отчаянно цепляющуюся за седло на его спине. Рейна. Дочь Деймона. Девчонка, с которой она росла на Драконьем Камне. Её сестра. — Embrot! — принёс ветер её крик, когда она стремительным разрядом пронеслась мимо драконов Деймона и Эймонда. — ūndegon ziry! Se kipagīros! Серебристая молния спикировала в дымный шлейф падающего дракона. На пределе, на грани собственного падения, Зарница сумела подхватить Рейну. Драконица выдернула её вместе с седлом, не повредив тело. Алисанна задержалась у земли, медленно выравниваясь. Приземление на лапы могло раздавить Рейну. Пока принцесса пыталась как можно деликатнее опустить свою добычу на землю, она до последнего не замечала настигающую её тень. И в этот момент мир вспыхнул ослепительным жаром. Над ней, пикируя, открыла пасть Среброкрылая. Освободившаяся от сетей, ведомая слепой яростью всадника, она целилась в Зарницу, в Алисанну, в беспомощную Рейну. — Drakarys! — проревел всадник. Чуть выше закричал Эймонд. Он развернул Вхагар вниз во вред себе и своему зверю. Опасно отворачивался от Деймона. Подставлялся. Чтобы защитить её. Драконица хрипло ревела, неслась с неба вниз, но грузное тело было слишком медлительным в манёвре. Они рвались вниз, навстречу неумолимому опозданию. Зарница заметалась, но из-за попытки опустить Рейну живой, она потеряла преимущество в манёвре. Крылья били по воздуху. Но этого было мало. Ей не хватало горстки секунд… Огонь не достиг цели. В последний момент Деймон опередил всех. Багровая тень Караксеса врезалась в серебристый бок Среброкрылой, сбивая в сторону. Пламя ударило в стену, обратив камень в стекло. Зарница поспешно вынырнула из-под удара, уносясь в сторону. Эймонд поспешил выровнять своего дракона, чтобы Вхагар не обрушилась и не раздавила их. Ему предстояло стать свидетелем судьбоносного события. Деймон Таргариен, видя свою дочь почти сожжённой заживо, совершил невозможное. Караксес, раненый, в ярости, пронёсся в сантиметрах от сбитой с толку Среброкрылой. Порочный принц, отстегнувшись от седла, совершил прыжок, который противоречил всем законам здравого смысла. Он приземлился на спину Среброкрылой, прямо перед ошеломлённым Ульфом. Тёмная Сестра сверкнул росчерком чёрной линии молнией. Голова Ульфа Белого покатилась по спине дракона, прежде чем упасть вниз, в городское пекло. Ещё один прыжок — и Деймон был уже на спине своего Караксеса, исчезая в дыму, оставив Среброкрылую в прострации, без всадника, с тёплой кровью на спине. Алисанна не стала медлить. Принцесса взмыла на Зарнице к потерявшемуся серебристому дракону. Криками и манёврами она увела зверя от битвы, к Драконьему Логову. Сдав бесчувственную Рейну и растерянную драконицу под стражу драконоблюстителей, она развернулась и ринулась обратно в ад. Она вернулась как раз вовремя. Лунная Плясунья с рёвом летела низко, побитая когтями и зубами. На светлом длинном хвосте виднелись угольные кровоподтёки. Полёт стал неровным. Крылья и хвост — основа полёта. Если их повредить, дракон не сможет оставаться собой и перестанет слушаться. Пламенная Мечта, уже израненная, отбивалась от Сиракс, которая, почуяв слабость, стала атаковать без удержу. Хелейна, бледная как смерть, судорожно сжимала поводья, её драконица уже плохо слушалась. Внутри вновь всколыхнулась знакомая чудовищно глубинная ярость. Дракон проснулся. Её сестру, Хелейну, атаковала та, кого она когда-то звала матерью. Пришедшая убить их детей. — Angogon! Se bode! — крикнула Алисанна. Зарница, как разъярённая оса, впилась зубами в основание хвоста Сиракса. Это была не рана — это была диверсия. Хвост дракона — его руль. С хрустом и визгом Сиракс потеряла управление, её полёт превратился в беспорядочное, бьющееся падение к земле. Она не упала, но выбыла из боя, улетая прочь с душераздирающим воплем, волоча повреждённый хвост. — ȳdra renigon issa lentor daor! — кричала ей вслед принцесса, давясь едкими слезами. С болью и диким рёвом она сопровождала стремительный побег Рейниры и Бейлы к берегу. Обратно. На Драконий Камень. Так она упустила из виду решительный удар в бою двух исполинов.

***

Вхагар и Караксес, взмыли вверх, прочь от дыма и хаоса, к бледному, затянутому пеплом солнцу. Их полёт уже стал чем-то другим — это было тяжёлое, яростное парение двух смертельно раненых богов войны. Оба зверя балансировали на грани своей силы и выносливости. Они кружили друг вокруг друга, как ястребы, словно танцевали. Каждый взмах крыла давался ценой невероятных усилий, каждый разворот оставлял в воздухе кровавый туман. Эймонд, вцепившись в седло, видел мир через призму боли и адреналина. Его единственный глаз выхватывал каждое движение силуэта противника: подрагивание повреждённого крыла Караксеса, неестественный наклон его головы. Деймон, на спине своего дракона, был тенью яростной решимости. Он видел, как Вхагар тяжелеет, как её движения теряют последнюю плавность. Он знал — в честной драке двух израненных гигантов шансы равны. Но в ближнем бою… там у него был опыт. И он уже доказал это сегодня. И вот, когда круги их спирали сошлись так близко, что Эймонд почувствовал исходящий от Караксеса жар и запах горелой плоти, Деймон двинулся. Он сделал вид, что закладывает вираж для очередной огненной атаки. Но вместо этого алый дракон, совершив резкий бросок, сблизился почти вплотную. Деймон, вновь отстегнулся от седла одним движением и приготовился к прыжку. Ход был невероятно хорош внезапностью. Если бы Ульф не вынудил Деймона показать своё мастерство, Эймонд не сумел бы ничего противопоставить рисковому дядюшке. Когда Деймон с силой оттолкнулся, он схватился правой рукой не за меч, а за драконий кнут. Свадебный подарок впервые напомнил о своей несомненной пользе. Времени на замах не было. Был лишь короткий, резкий рывок запястьем. Кнут со свистом рассек воздух, и его стальной «гремучий хвост» со всей силы врезался Деймону в грудь, прямо поверх доспехов. Не чтобы убить — чтобы сбить. Чтобы нарушить баланс, рассечь концентрацию, превратить героический прыжок в падение. Раздался звонкий удар по металлу и сдавленный выдох. Деймон ахнул, его тело дёрнулось назад, сорвавшись с траектории прыжка. Он не упал. Его пальцы в отчаянии впились в шипастую чешую длинной шеи Караксеса, и он повис над пропастью. Его план рухнул в момент своего зарождения, разбитый не силой, а предвидением и холодным расчётом. Это был тот самый шанс. Удар зубами и когтями. Немыслимый рывок. Караксес беспомощно заревел, но зверь мог спасти только одного — или своего всадника, открывшись удару, или себя, стряхнув Деймона вниз. Благородный дракон выбрал свою гибель. Но не остался в долгу. Перед концом он в ответ вцепился в горло Вхагар. Миг нерешительности и потеря инициативы стали последней каплей. Два дракона продолжили свою смертельную спираль, но теперь это была спираль падения. Они снижались в смертельных объятиях, как два падающих титана, сплетённых в последней ненависти. Чешуя была иссечена, крылья изорваны, из десятков ран хлестала жгучая чёрная кровь, которая дымилась на камнях ниже. Они падали на берег Черноводной, к самой кромке воды. С последним, оглушительным ударом, от которого содрогнулась земля, два дракона рухнули на берег. Караксес лежал неподвижно, его длинная шея была неестественно вывернута, глаза, некогда полные огня, остекленели. Могучий зверь был мёртв. Вхагар ещё дышала. Её бок был разворочен так, что виднелись рёбра, одно крыло почти стало историей, один глаз потерян. Она пыталась поднять голову, из её пасти капала густая кровь. Она была жива, но её дни были сочтены. Среди этого месива из плоти, чешуи и крови, поднялись две фигуры. Деймон, выбравшийся из-за тела своего дракона, окровавленный, но не сломленный. Падение на Караксесе оставило в доспехах несколько трещин, в остальном Порочный принц не пострадал. Эймонд, спустился с шеи Вхагар с раненым плечом, но с тем же холодным огнём в единственном глазу. Со своим валирийским мечом, готовым оправдать своё имя. Сегодня одному из них предстояло навсегда замолчать. Небо над ними затихло. Дым застилал солнце. Грохот битвы сменился треском пожаров и далёкими криками. Тишина на окровавленном берегу стала оглушительной. Только хриплое, прерывистое дыхание тяжело раненой Вхагар. Воздух пах медью, пеплом и солёной водой. Порочный принц наступал, обнажив Тёмную Сестру. Его лицо, всегда носившее отпечаток насмешливого превосходства, теперь превратилось в маску усталой, почти философской ярости. Он проиграл небо. Он потерял дракона. Но земля под ногами ещё была его полем битвы. Эймонд выпрямился, игнорирую пронзительную боль в плече и рёбрах. Его левая рука висела плетью, но правая сжимала рукоять меча уверенно. Его горящий взгляд был прикован к приближающемуся дяде. Они не говорили. Какие могли быть слова между ними? Всё было сказано годами ненависти, зависти, конкуренции. Сказано огнём в небе и кровью на земле. Бой не был даже близко похожим на турнирный поединок с изящными финтами, честными ходами и парированием. Это было рифмованное насилие, напоминающее звериный бой с сиром Арриком. Тёмная Сестра — длинная, быстрая, смертоносная — пела в воздухе, её удары были отточены десятилетиями истинного боевого опыта. Она искала слабое место, щель в доспехах, сухожилие. Молчание стало её противоположностью. Оно не пело — оно вздыхало. Короткие, резкие, невероятно мощные удары, рассчитанные на сокрушение. Эймонд не пытался переиграть — он пытался сломать. Каждый его шаг, каждый блок отзывался огнём в его ранах, но он гнал боль вглубь, превращая её в топливо для ярости. Деймон был мастером. Он читал племянника, как книгу, предугадывая его грубые атаки, уворачиваясь, отвечая контрударами, которые оставляли на чёрных доспехах племянника новые зарубины и царапины. Он смеялся, коротко, хрипло, когда кончик Тёмной Сестры прочертил линию по щеке Эймонда, отсекая повязку в сторону. Принц едва успел отпрянуть. — Мальчишка с игрушечным мечом! — выпалил Деймон, отступая под тяжёлым натиском. — Ты думал, что стать мной — так просто? Принц не ответил. Ответом был новый удар Молчания — удар, который Деймон парировал, но от которого его собственная рука онемела до локтя. Цена мастерства — возраст. Цена ярости — молодость и неистовая воля к жизни. Эймонд дрался не за славу, не за месть. Больше нет. Он дрался за завтра. За Алисанну, чей крик он слышал где-то на краю сознания. За Хелейну. За ещё не рождённого ребёнка. За королевство, которое он должен был собрать из пепла. И эта воля должна была оставаться крепче валирийской стали. Деймон, чувствуя усталость, проникающую в кости, решил закончить всё одним ударом. Он сделал ложный выпад, заставил Эймонда сделать широкий замах для блока — и стремительно шагнул вперёд, чтобы пронзить его под мышку, где доспехи сходились. Но принц не стал блокировать. Он принял удар. Тёмная Сестра скользнула по ребрам, пройдя сквозь кольчугу и плоть, с хрустом задев кость. Боль была ослепительной, белой. Но в этот миг, когда Деймон был открыт, вложив всё в укол, Эймонд обрушил Молчание вниз. Удар пришёлся не по мечу, не по голове. Он пришёлся по ключице Деймона. Той самой, что когда-то была сломана и срослась. Раздался звук — не звон, а глухой, влажный хруст, как ломается толстая ветка. Деймон ахнул, не крикнул. Его рука с Тёмной Сестрой беспомощно опустилась. Он отступил на шаг, два, лицо побелело от шока и невыносимой боли. Он попытался поднять меч левой рукой, но это было жалкое подобие угрозы. Эймонд, истекая кровью из новой раны, шагнул вперёд. Он не добивал. Он просто ударил дядю наотмашь. Тот рухнул на колени, потом на спину, в грязь, смешанную с песком и драконьей кровью. Всё было кончено. Эймонд стоял над ним дыша через сжатые зубы. Он победил. Он убил дракона. Он должен был сейчас воткнуть клинок в его горло. Закончить. Обезглавить раз и навсегда. Закончить войну. Но его рука не двигалась. А ноги уже не держали. Деймон лежал, глядя в задымленное небо. В его глазах не было страха, лишь усталость. Бесконечная, вселенская усталость. — Визерис… — прошептал он, поток крови вырывался из его рта в попытке говорить. — Shijetra issa, lēkia. Nyke… gōntan mīsagon… daor. Потом его взгляд, уже мутнеющий, нашёл Эймонда. Он поднял свою правую руку — ту, что уже ничего не чувствовала. Не для удара. Для жеста. Принц замер, не понимая, но и не отшатываясь. Он смотрел, как пальцы его дяди, того, кого он ненавидел и чьё мастерство тайно боготворил, касаются его. Смазано касаются пустой глазницы. И в этот миг ладонь Деймона разжалась. Тёплая, липкая кровь — его собственная, смешанная с грязью и, возможно, с чем-то ещё, с последним сгустком жизни драконьего всадника брызнула на его лицо. Эймонд увидел. Не глазом. Не умом. Душой. Тем самым отсутствующим глазом, на месте которого оставался сапфир. Он увидел бескрайние белые просторы, холод, пронизывающий до костей. Увидел Стену, но не ту, что знали все. Увидел её падающей под натиском тьмы, что двигалась с севера. Увидел существ, которым не мог придумать названия. Синеву в глазницах скелетов, которые шли несметными полчищами. Услышал тишину, страшнее любого рёва дракона — тишину смерти, не знающей конца. Увидел короля, но не на железном троне. На троне из ледяных осколков, с короной из шипов, впивающихся в лик. И этот король смотрел на него. Сквозь время, сквозь расстояния. Смотрел и ждал. Эймонд видел драконов — но не своих, не этих. Увидел кости драконов, поднимающиеся из ледяных могил. Увидел огонь, который не греет, а вымораживает душу. Это был не сон. Это было знание. Видение. Ужасное, неотвратимое, вбитое ему в пустую глазницу, как гвоздь. Наследие Деймона. Его последний дар и последнее проклятие. Пророчество, которое Визерис, так старательно хранил и которое Деймон, умирая, передал тому, кто его убил. Тому, кто теперь должен был нести этот груз. И передать остальным... Видение длилось мгновение. Вечность. Кровь на его лице остыла. Ладонь Деймона бессильно упала. Его грудь больше не вздымалась. Порочный принц, король Узкого моря, самоназванный защитник державы, был мёртв. Эймонд стоял, не двигаясь. Молчание выскользнуло из его ослабевших пальцев и с тихим стуком упало рядом. Он больше не видел берега Черноводной. Он видел лёд. Он слышал тишину. Позади него послышались шаги. Приближалась Алисанна, её лицо искажено ужасом и надеждой. Но Эймонд Таргариен, принц-регент, победитель Деймона, слышал только одно — шелест далёкого, ледяного ветра из-за Стены и голос в собственной голове, который теперь принадлежал не ему, а чему-то древнему и ужасному: «Ты убил дракона. Но драконы нужны. Скоро. Очень скоро. Ибо зима близко. Она уже смотрит на нас. И у неё синие глаза…» Он обернулся к подбегающей Алисанне, и в его живом глазу, помимо боли, усталости и любви к ней, теперь горел новый, леденящий ужас. Ужас человека, который заглянул за край мира и увидел то, что должно было навсегда остаться скрытым.

***

Алисанна бежала, спотыкаясь о куски чешуи и дымящиеся лужи драконьей крови. Её сердце колотилось так, что, казалось, вырвется через горло. Она видела, как упал Деймон. Видела, как её муж, опираясь на меч, остался стоять. А потом… потом он просто рухнул, как подкошенный, чёрная сталь Молчания выскользнула из его пальцев. — Эймонд! До неё донёсся низкий, скорбный стон — не рев, а стон. Вхагар, лежавшая в луже своей и чужой крови, двигалась. Чудовищными, титаническими усилиями она подняла голову на своей израненной шее и приблизилась к своему всаднику. Каждое движение давалось ей агонией, из рваных ран сочилась чёрная жижа, но она продолжала. Алисанна опередила её, упав на колени рядом с Эймондом. Он дышал — прерывисто, хрипло, но дышал. Его лицо было бледным как мел, в здоровом глазу не было сознания, он был устремлён куда-то вглубь себя, в невидимые дали. А по щеке, из пустого глаза, стекала единственная, чистая слеза, смешиваясь с грязью и кровью. — Glaesot! — закричала она, не зная, кому — может, небу, может, дракону. — Ziry iksos glaesot, Вхагар! Королева драконов упёрлась своей огромной, покрытой шрамами мордой в бок Эймонда. Она толкала его, аккуратно, с нежностью, немыслимой для такого существа. Она хрипела, умоляюще, пытаясь разбудить то сознание, что было сплетено с её собственным столь долгие годы. Но Эймонд не отвечал. Он был далеко. Где-то очень далеко от них обеих. Тогда Вхагар замерла. Её огромное, умное око, тускнеющее от боли, смотрело на Алисанну. В нём не было злобы. Не было ярости. Было понимание. И решение. Она издала звук — не рев, не стон. Это был прощальный вздох древнего духа, тяжелее гор. Потом, собрав последние, непостижимые силы, Вхагар встала на свои огромные лапы и развернулась. Её крылья, одно из которых висело клочьями, а другое было пробито в десятке мест, расправились. Она шла как идут в последний бой. Она оттолкнулась от земли, как пловец от края бездны. Её взлёт был мучительным, неуклюжим, полным боли. Казалось, она рухнет в следующую секунду. Но она не падала. Она набирала высоту, метр за метром, с каждым взмахом оставляя в воздухе капли своей горячей, чёрной крови. Алисанна с ужасом поняла. Особым глубинным пониманием, словно натянутая струна сквозь её кровь. Последний путь. Вхагар, чувствуя приближение конца, не желала умирать здесь, на грязном берегу, на глазах у воронья и солдат. Она летела домой. На земли своего истинного дома. К руинам, что помнили её предков. К пепельным ветрам Древней Валирии. Умирать в небе, которое было её истинной стихией, рядом с призраками прошлого. — Daor… — прошептала Алисанна, и её собственное сердце сжалось от странной, разделённой скорби. Она потеряла не просто дракона. Она потеряла часть его. Часть Эймонда. Рядом низко заревела Зарница. Она тоже это чувствовала. В эту секунду заревели все драконы. Алисанна не знала, не слышала, она чувствовала. Сквозь зов крови. Песнь. Последняя песнь той, что вылупилась из яйца Валирии. — Принцесса! Его нужно в замок! — голос Оберона, хриплый от дыма, вырвал её из оцепенения. Алис встряхнулась, вспоминая, что бой не окончен. Она кивнула, стиснув зубы. Не время для слёз. Не время для прощаний. Муж жив. Он нужен ей. Нужен королевству. Вместе с Обероном они кое-как взвалили бесчувственное тело Эймонда на спину Зарницы. И вовремя. К ним приближались люди. Уже не понять чьи союзники. — Давай, драконица, уноси его. Я прикрою! — уверенно заявил Сэнд и спрыгнул на дымящийся песок. Серебряная драконица, уставшая, но послушная, бережно понесла своего груз в Красный Замок, к башне мейстеров, где уже ждали носилки и растерянные слуги. Алисанна на мгновение прижалась к мужу перед тем, как его унесли. — Māzigon arlī, issa zaldrīzes! — прошептала она ему в ухо. — īlon're gaomagon daor. Потом она вскочила в седло. Город пылал. Настало время всё это закончить. Зарница, почуяв её решимость, взмыла в небо, ещё задымлённое, но уже свободное от чужих драконов. Она нашла Хелейну над Променадом. Пламенная Мечта тоже была ранена, но держалась в воздухе. Лицо Хелейны было мокрым от слёз и пота, но в её глазах горела та же ярость — ярость матери, чей дом осквернили. — В городе ещё остались их люди, — крикнула Алисанна, не слыша собственного голоса. — Надо очистить улицы! Две драконицы, серебряная и лазурная, стали живым знаменем порядка. Они не убивали без разбора. Они парили над очагами сопротивления — над площадями, где кучки людей в чёрно-красном отбивались от Золотых Плащей и дорнийцев, и над воротами, которые пытались захватить. Драконье пламя вновь выплеснулось. Не убийственным потоком, а предупредительными залпами. Струи пламени ударяли в камень мостовой перед бегущими, поджигали баррикады с тыла, выжигали знамёна с вражеских стен. Это был не огонь уничтожения, а огонь кары и принуждения к покою. Увидев драконов в небе даже самые ярые сторонники Деймона понимали: битва проиграна. Их предводитель мёртв, его дракон мёртв. Мечи и кинжалы с глухим стуком летели на булыжники. Люди падали на колени, закрывая головы руками, когда над ними проносилось жаркое дыхание Зарницы или видели суровый взгляд Хелейны, в которой не осталось и следа от кроткой сновидицы. Битва за столицу заканчивалась не триумфальным маршем, а тяжёлым, кровавым смирением. И в этом смирении, в дыму и руинах, две принцессы на драконах стали не просто воительницами. Они были судьями. Они были защитницами. Они были будущим, которое отчаянно пробивалось сквозь пепел этой войны, чтобы не дать ему поглотить всё окончательно.

***

Эймонд не чувствовал боли своего тела. Он летел. На спине, знакомой до каждой чешуйки, до каждого шрама. На спине Вхагар. Но это была не израненная, умирающая Вхагар, а её дух, могучий и цельный, каким он знал её в лучшие дни. Без единого шрама. Они летели не над Вестеросом. Они летели над океаном времени. Под ними проносились тени земель, меняющихся очертаний, восходы и закаты, длящиеся мгновения. Он чувствовал её покой. Её принятие. В ней не осталось страха. Была лишь огромная, древняя усталость и тоска по дому. По красным пустошам и чёрным башням, что остались лишь в памяти ветра. — Geros ilas, uēpa riñnykeā, — мысленно сказал он ей, и знал, что она слышит. — Kirimvose. Syt ry. В ответ не было слов. Был прилив тепла, огромной, безоговорочной преданности, что прошла через огонь, кровь и смерть, но осталась чистой. Потом образ стал расплываться. Вхагар превращалась в тень, в дым, в воспоминание. А он падал назад, в холод, в боль, в тяжесть собственного тела, унося с собой лишь эхо её последнего, вольного взмаха крыла. А далеко на востоке, над бескрайним морем, старая драконица держала курс — на юго-восток. К дому. К вечному покою. Унося с собой часть души человека, который, очнувшись в башне мейстеров от ледяных кошмаров и потери, навсегда будет чувствовать в своей груди пустоту, оставленную её уходом, и тяжесть, подаренную видением из глаз умирающего врага. Война Драконов закончилась. Но для Эймонда Таргариена настоящая война — война с холодом и предназначением — только начиналась.