Как приручить драконов

Она стоит на пристани, но это не пристань Королевской Гавани. Это пасть — гигантская, тёмная пасть из мокрого, скользкого камня, утыканная обломками мачт вместо зубов. Распахнутая пасть Балериона, что продолжает расти. Вместо неба — потолок из сплетенных в агонии кишок, пульсирующий багровым светом. Воздух густой, сладковато-гнилостный, им невозможно дышать. Вода, изуродованная чёрными разводами, приносит к берегам корабль. Не корабль — костяное чудовище, обтянутое чешуёй драконов. Алисанна узнаёт их — Сиракс, Лунная Плясунья и Тираксес. Чернеющие кости корабля дымятся, капая едкой кровью в воду, из-за чего та воспламеняется на мгновение. Рваные паруса-лёгкие стонут от боли. Чудовище причаливает к языку-пристани, и из его чрева выползает Он. Эйгон. Но не человек. Существо из обгорелого воска и проступающих чёрных костей. Его лицо — сползающая маска, под которой виднеется влажная, розовая плоть, похожая на внутренность моллюска. Из дыр в маске сочится тёмное, густое вино, пахнущее медью и рвотой. Он переливается, как умирающий светлячок, и с каждым его шагом пристань покрывается липкой, чёрной слизью. Его единственный уцелевший глаз светится кровавым безумием. — ПРИШЁЛ ВАШ КОРОЛЬ! — его голос — это скрежет тысяч насекомых. — ПРИШЁЛ, ЧТОБЫ ЗАЖИТЬ! Он машет рукой, и из-за его спины появляются пепельные тени. Гвардейцы, которых Вхагар сожгла за преступления. Они тащат голову. Алисанну скручивает пополам, когда она узнаёт лицо. Голова Рейниры, но из шеи растут щупальца из спутанных серебряных волос, которые бьются в конвульсиях, словно пытаясь сбежать. Глаза матери открыты, и в них — не смерть, а бесконечный, немой ужас. Они смотрят прямо на Алисанну, и из них текут слёзы, которые, падая на камни, шипят, словно кровь дракона. Рот Рейниры открывается, но без гортани из него доносится лишь сдавленный хрип. — СМОТРИТЕ! СЕСТРИЦА! ПРИБЫЛА В ГОСТИ! — восклицает Восковой Король и подбрасывает голову. Та взлетает и зависает в воздухе, а из её открытого рта вырывается не крик, а тихая, навязчивая колыбельная, которую пела Алисанне в детстве нянька. Только слова искажены: «Спи, дитя, пока паук в углу не сплёл тебе саван из жил…» За головой плетутся цепи. Но звенья в них — не металл, а спрессованные зубы. Они держат пленников как зверей. На шеях, на руках и на ногах кандалы. Первая в цепи — Бейла. Её правая рука — не рука, а ветка чардрева, сломанная посередине, из трещины сочится красный, привлекающий мух, сок. Её голова опущена, а лицо всё больше напоминает вырезанное из белой коры. За ней едва поспевает малыш Эйгон. Мальчик искалечен, обожжён и покрыт кроваво-красным мхом. Но он не плачет. Он смеётся. Звенящим, колокольчиковым, безумным смехом, и из его рта вылетают мотыльки с пепельными крыльями, которые тут же сгорают в липком воздухе. — ВОТ МОЯ НОВАЯ СЕМЕЙКА! — ревёт Восковой Король, хватая Бейлу за ветку-руку. Дерево хрустит, и она кричит — но крик беззвучный, только широко открытый рот и вырывающиеся из него стаи ворон, которые тут же врезаются в невидимые стены и падают мёртвыми. — БУДЕМ ИГРАТЬ! В «ГОРЮЧИЙ ГОРШОК»! Я — ГОРШОК! А ВЫ — УГЛИ! Алисанна хочет закричать, хочет броситься вперёд, вырвать ребёнка из этой цепи, но её ноги — белые корни, вросшие в камень пристани. Она смотрит на свои руки — они покрыты серебряной чешуёй и напоминают драконьи лапы, но когти вырваны, а пальцы кровоточат. Ладони лежат на её большом и круглом животе, а тот напоминает кокон кладки — полупрозрачный, что можно разглядеть силуэты драконьих яиц внутри. В вибрации скорлупы она чувствует нетерпеливое движение маленьких дракончиков. Она оглядывается и видит его. В толпе призрачных зрителей, что располагаются вдоль «пасти», бесшумно хлопая в ладоши из костей, стоит Эймонд. Но он не смотрит на кошмар. Его взгляд обращён в сторону, в тёмный туннель, ведущий от пристани. И на его плече сидит ворон с серебристым клювом и голубыми глазами. Ворон что-то каркает ему на ухо, и Эймонд кивает, всё так же не глядя на неё, на цепь, на голову Рейниры и на пленников. Отчаяние леденит её изнутри. «ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!» — хочет крикнуть она, но из её горла вылетает только горсть пепла. Восковой Король приближается к ней. Его запах теперь — смесь дешёвых духов, гноя и пережаренного мяса. — А ЭТО ЧТО? ПЛЕМЯШЕЧКА? — он наклоняется, его маска-лицо тает, капая ей на ноги. Капли обжигают, оставляя узоры, похожие на карты Драконьего Камня. — ТЫ ТОЖЕ ХОЧЕШЬ К СЕМЕЙКЕ? МЕСТО ЕСТЬ! МОЖНО ПРИЦЕПИТЬ К… ЭТОМУ! Он указывает на её живот. На её маленькую кладку, планируя заковать в кандалы нерождённых детей. Кандалы тянутся к её животу. Два яйца лопаются и умирают на её глазах, лишь третье ещё держится — почерневшее и треснутое. — НЕТ! — наконец вырывается у неё хриплый звук. — ДА! — радостно вопит Король. — ВСЁ БУДЕТ ПО-НОВОМУ! Я, ТЫ, ОНА, ОНИ… ВСЕ В ОДНОМ КОТЛЕ! ЗАЖИВЁМ! Он протягивает к ней руку — тающая, липкая лапа, на конце которой торчит золотой ободок кубка. В этот момент голова Рейниры в небе поворачивается. Её взгляд, полный космического ужаса, находит дочь. Колыбельная обрывается. Губы шевелятся, и звучит не голос, а прямой удар в сознание: «БЕГИ. ОН НЕ КОРОЛЬ. ОН — КАННИБАЛ. ОН ВСЁ ПОЖИРАЕТ. БЕГИ К СВЕТУ. К ХОЛОДУ…» Воск с лица Эйгона сходит одной волной. Горло короля распахивается. Из раны показывается морда дракона. Старая. Страшная. Окровавленная. Знакомая по старым сказкам и страшилкам — Каннибал. Алисанна срывается с места. Её корни-ноги с хрустом выламываются из камня. Она бежит, спотыкаясь о падающих мёртвых ворон, по языку-пристани, прочь от воскового монстра, от цепей, от головы матери. Она бежит в тёмный туннель, куда смотрел Эймонд. За спиной грохочет смех-рык, звенит цепь, колыбельная снова заводится, но теперь её поёт хор детских голосков — Джейхейрис, Люцерис, её нерождённые дети… Она вбегает в туннель. Там холодно и тихо. Стены — ледяные, и в них, как в толще янтаря, застыли драконы: Кусочки Арракса, соединённые нитями, Мелеис с разорванной шеей, раздутый от воды Вермакс, Вхагар с чёрными ранами и пустой глазницей, Караксес с перекрученной шеей, раздавленная Сиракс, исколотая копьями Лунная Плясунья и перемолотый маленький Тираксес с откушенным хвостом. А в конце туннеля — свет. Холодный, синеватый, как свет далёкой звезды или… глаза в снегу. Она бежит к нему, но туннель растягивается. Её прозрачный живот, с драконами внутри, начинает темнеть, тяжелеть, превращаться в чешую. Она задыхается. Холодный свет манит, но он такой далёкий… Сбоку от неё появляется тёплая, твёрдая рука. Она хватает её за чешуйчатый локоть. Алисанна поднимает взгляд. Леди Редвин. Но не та, что в покоях. Её лицо строгое, как у судьи, а в руке она держит не вышивку, а пустой золотой кубок, сверкающий в синем свете. — Не туда, — говорит Редвин, и её голос разбивает ледяную тишину туннеля. — Ваш путь — не в холод. Ваш путь — назад. Чтоб растить сад на пепелище. Пейте. И она подносит кубок к губам Алисанны. Тот пуст, но, прикоснувшись к губам, он наполняется горьковатым, травяным теплом. Алисанна делает глоток. И просыпается. В своей постели. В слезах. С тихим всхлипом. И с тяжёлым, сладковато-горьким послевкусием правды и кошмара на языке, и с леденящим знанием в сердце: что иногда ад — это не пламя, а липкий, восковой восторг победителя, и что её борьба только началась — борьба за то, чтобы её ребёнок пришёл не из чёрного, треснувшего яйца в цепи сумасшедшего короля, а в мир, который ей предстоит отвоевать у призраков прошлого и построить заново, камень за камнем, поверх этого кошмарного пира.

***

Свет, пробивавшийся сквозь плотные шторы, казался тяжёлым и липким. Алисанна открыла глаза, и мир медленно всплыл из мутной пустоты. Голова казалась ватной, тело — чужим, тяжелым, разбитым. Она попыталась сесть, и волна тошноты заставила её снова опуститься на подушки. — Тише, Ваше Высочество. Не двигайтесь резко. Голос был низким, спокойным, как шелест шёлка по камню. Леди Редвин сидела в кресле у кровати. Она не суетилась. Не казалась встревоженной. Она выглядела уверенной и спокойной. На её коленях лежала вышивка, игла была воткнута в канву, как кинжал в карту. На прикроватном столике дымилась чашка травяного чая, пахнущего мятой и чем-то горьковатым, знакомым. — Что… что случилось? — голос Алисанны был хриплым шёпотом. Она коснулась живота инстинктивным, защитным жестом. — Ребёнок… — Жив и здоров, насколько я могу судить. Крепкий малыш будет, — ответила Маргарет, откладывая вышивку. Её движения были плавными, точными. — Вы проспали почти сутки. Мейстер по моей просьбе дал вам сильный успокоительный напиток. Вам это было нужно. Принцесса расслабилась. Волна ужаса, что она снова потеряла дитя, набросилась на неё и медленно отступала. Алис положила ладонь на живот. Внешне всё выглядело как обычно, но ладонь чувствовала едва заметное округление. Она выдохнула в облегчении. — Принцесса, что последним вы помните? — мягко поинтересовалась леди Маргарет, внимательно глядя на неё. Фрейлина подала знак служанке и та быстро поднесла к кровати поднос с мятным чаем и солёными булочками, которые неожиданно для себя полюбила принцесса. Под присмотром леди Редвин, она отпила немного чая и постаралась сосредоточиться на последних воспоминаниях, но чудовищный сон постоянно врывался в её мысли. — Я помню… утром мы все отправились в Великую Септу. Раздавали еду. Остались на утреннюю проповедь, — медленно говорила она, даже припоминая обрывки септона Юстаса о прощении мёртвых. — Мы возвращались в повозке… Но вышли на пристани. Я помню крики чаек… и толпы. Прибыл корабль. Корабль! Перед мысленным взором вновь появилось костяное чудовище, обтянутое чешуёй. Уродливое. Монструозное. Пугающее. Но постепенно сон таял, а вместо него проступил фрагмент памяти. Полдень. Солнце в зените. Корабли с сизо-зелёными парусами. Можно различить герб. Кейвы. Союзники, получившие Грачиный Приют. И он… Обгорелое, уродливое лицо, искажённое пьяным торжеством. Один глаз навсегда слепой и белый, проглядывающий сквозь полосы сросшейся кожи век. Эйгон. Живой. Шатающийся. Безумно хохочущий. — Эйгон… Король Эйгон вернулся? Это было на самом деле? — прошептала Алис, подтягивая одеяло к груди, и вопросительно посмотрела на леди Редвин. Кивок заставил задрожать. Потому что дальше она вспомнила трофей короля. Голову в руках палача… голову… Матери. Алисанна содрогнулась, чувствуя, как холодный пот выступает на спине. — Мама… — губы дрожали, а по щекам скатились две слезинки, открывая путь целому потоку. — Он убил мою маму! Леди Маргарет подхватила её, готовую сорваться с постели в бег. В неизвестность. Женщина по-матерински обняла её, позволяя уткнуться в её плечо и разрыдаться. Фрейлина гладила её по волосам. Она не говорила фальшивых слов утешения. Она давала выплеснуть своё горе без изящества и этикета. Руки сжимались в кулаки. Беспомощно. Но правая рука помнила что-то ещё. Узкий дорнийский кинжал, который ей подарил Оберон. Ладонь саднило от безжалостно сильной хватки. Ещё один фрагмент памяти показал, как она шла сквозь толпу, слепая от пелены слёз и яростного желания вспороть глотку монстру, что убил её мать, даже если это будет последнее, что она сделает в жизни. — Я… я хотела его убить… — прошептала она. — Да, — просто сказала Редвин. — С кинжалом в руке, с глазами, полными слепой ярости. Как разъярённая кошка. Глупо. Красиво. И совершенно бесполезно. Его люди скрутили бы вас прежде, чем вы подняли бы кинжал. И тогда вы были бы не героиней-мстительницей, а мятежницей, напавшей на короля при всём честном народе. А ваш муж… у него и так достаточно врагов. Она подняла чашку и поднесла её к губам принцессы. — Пейте. Это успокоит нервы и не навредит малышу. Помните о ребёнке, прежде чем совершать глупости! Алисанна сделала глоток, подчиняясь тому тону, который не допускал возражений. Потом спросила: — Как меня остановили? — она совсем не помнила, чем закончился путь её слепой мести. Принцесса чувствовала, как по спине пробегает холодок. Она могла погубить всех. Себя, ребёнка, Хелейну и Эймонда. — Принцесса Алиандра. Умная женщина. Она отобрала кинжал так ловко, что никто и не заметил. Объявила, что вам дурно от зрелища. И была права. — Редвин поставила чашку. Её глаза, серые и пронзительные, как стальные иглы, уставились на принцессу. — Я убедилась, что вас уведут в Красный замок, а мейстер даст вам лекарство и будет сидеть у вашей постели всё необходимое время. А потом я взяла ситуацию в свои руки. — Ситуацию в свои руки? — повторила за ней Алис, чувствуя, что от выпитого чая эмоции притупляются. Она всё понимала и осознавала, но уже не чувствовала душевную боль. Леди Маргарет начала рассказывать. Не оправдываясь. Не смакуя. Просто констатируя факты, как опытный мейстер читает диагноз. Она поведала об Эйгоне. О его похабном хвастовстве, о том, как он обещал «навести порядок», и в каждом его слове слышался скрежет будущих пыток и унижений. Она описала, что он нёс голову Рейниры, как трофей, а за ним вели Бейлу и маленького Эйгона, словно диких зверей. Их лишили достоинства королевской семьи. — Подобное не полагается озвучивать, но он был гнилью, Ваше Высочество. Гнилью, которая не исправляется. Её только вырезают. Принцесса слабо кивнула, соглашаясь. О короле нельзя злословить, но правду не скрыть. Эйгон — монстр. Но затем до неё дошёл весь смысл слов Редвин. Он был гнилью. Был. Алис подняла на фрейлину полный немого вопроса взгляд. — Король был ранен после Драконьего Камня. Это все видели. Но уже на пристани он пожелал отпраздновать свою «великую победу», ведь точку в войне поставил именно он. Боги не прощают такого вероломства… И всё же кто-то должен был подать ему вина. Король задержался на пристани, пестуя своё величие, достаточно долго, чтобы мои люди подали ему бочонок арборского золотого. Лучшего вина, что помнило молодость Миротворца. Голос фрейлины стал ещё тише, но от этого каждое слово обретало свинцовую тяжесть. — Я приказала подать его любимый золотой кубок. Подарок моего дяди на его коронацию. Произведение искусства. Готовую работу не повторит ни один мастер, — с довольством произнесла Редвин и перешла на едва различимый шепот: — Именно поэтому кубков изначально было два. Один мог повредиться по пути в Королевскую Гавань. Но этого не случилось, и близнец ждал своего часа. Пустая чаша вновь наполнилась чаем. Под непримиримым взглядом фрейлины Алисанна заставила себя надкусить солёную булку. — Час настал. Я сама продегустировала вино из той бочки. После настала роль чашника. Штормовой мальчишка умный, ничего не спросил. Сыграл свою роль. Король никак не мог отказаться от тоста за его долгое правление. Она сделала паузу, позволяя Алисанне понять: цепочка была безупречной. Дегустация при свидетелях. Верный слуга, подающий кубок. — Король выпил. С жадностью. Он всегда пил с жадностью. Вино ему понравилось, и он выпил ещё… Потом сел в паланкин. Я видела, как его уносят. Он уже был мёртв, просто ещё не знал об этом. Разумеется, когда его мёртвое тело выпало у лестницы в Великий Чертог, все подумали на яд. Но вино чистое. И чертовски хорошее даже сейчас. Кубок на проверку отдал чашник. В нём тоже ничего не нашли. Мейстеры всю ночь осматривали принца. Но не обнаружили никаких следов. Лишь истощение. Остановившееся сердце. И немало внутренних ран, которые могли к этому привести. Воля богов очевидна… Леди Редвин улыбнулась нестерпимо страшной улыбкой, напомнив Алисанне их разговор о богах. Богам плевать, так сказала Маргарет, когда вытаскивала её из топи горечи и скорби. Принцесса смотрела на свою фрейлину, не в силах вымолвить ни слова. Ужас смешивался с облегчением, а затем — с леденящим осознанием. Она вспомнила слова Шейлы, звучавшие так давно, что Редвины лучшие из отравителей. — Вы… — слова рвались из груди хриплым беспомощным шепотом. — Не стоит произносить вслух то, что могут услышать и запомнить стены. Вы всё правильно понимаете, Ваше Высочество, но я была не одна, — леди Маргарет умела быть одинаково пугающей и заботливой, оправдывая девиз дома и сохраняя выдержку во всём. — У Редвинов длинные лозы, но Ланнистеры всегда платят свои долги, а Элисса не забыла слёзы своей сестры. — Леди Ланнистер? Она тоже?.. — произнесла поражённая Алис одними губами. — Вы недооцениваете влияние, которое оказываете на общество вокруг себя. Когда-то двор раскололи два цвета — Чёрный и Зелёный. Когда Чёрный покинул столицу и воцарился Зелёный, внутри него снова грянул раскол. Изумруд или сапфир. Изумруд точнее подходит по цвету, вне всяких сомнений, но в нём столько же угрозы, сколько в зажигательных смесях гискарского огня. Сапфир долгие годы считался неподходящим. Среди зелени он словно на своей собственной стороне. Но когда все пригляделись, то поняли — сапфир подходит идеально. Он на своём месте. Двор сделал свой выбор. Мы выбрали сапфир. Слова фрейлины звучали спокойно и обыденно. Словно септа учила малютку-принцессу урокам истории и этикета. Она понимала, о чём была речь. Отчасти в памяти вспыхивали моменты, когда она замечала сапфировые украшения у лордов и леди, но не обращала на это никакого внимания. — Это ведь… — на языке кипело слово «измена». — Никто до сих пор не знает, как умер король Мейгор, именуемый Жестоким, — продолжила «урок истории» Редвин. — Как же так — все его обученные гвардейцы строго стояли на посту, видели друг друга и свидетельствовали, что лишнего никого не было? Но утром король был найден мёртвым. Мистика, да и только. — Вы совершили… — Мне не в первой отрезать гниль, — поправила её Маргарет без тени эмоций. — Эта угрожала вашей семье. Вам. Вашему ребёнку. Вашему мужу. Всему, что мы, сапфировые, считаем достойным сохранения. Когда ветер переменился, мы сделали выбор. Сапфир — наше будущее. Изумруд — наше проклятое прошлое. Она наклонилась вперёд, и в её взгляде вспыхнула старая, неутолённая ярость. — Я слишком хорошо знаю породу жестоких мужей, Ваше Высочество. О моём первом я уже рассказывала. Но был ещё один. Тот, что клялся в Септе моей дочери, а после стал её мучителем. Я слишком поздно увидела его истинное лицо, вред был причинён. Но и возмездие не заставило себя ждать. Я смотрела, как он умирал три месяца, и каждый день был слаще предыдущего. Эйгон был хуже. Он был принцем. Королём. У него была вся власть творить зло, и он творил его с наслаждением. За то, что он сделал с Хелейной… за то, что он пытался сделать с вами… Подобным мужьям один уготован путь. В могилу. Если их не направляют боги, то поможет случай. Её выражение смягчилось, превратившись в нечто странное — не нежность, а железную опеку. Она откинулась на спинку кресла, снова став невозмутимой, почти отстранённой. — Отдыхайте, принцесса. Кризис миновал. Вам нужно набраться сил. Для себя. Для ребёнка. Для супруга, — заботливо произнесла леди Маргарет. — Для мира король Эйгон, второй своего имени, умер от ран, полученных в бою с узурпаторами. Героически. Трагически. Удобно для всех. Особенно для вашего мужа, который теперь не должен будет марать руки братоубийством или устраивать показательный суд над трупом. Алисанна лежала, переваривая этот поток ледяной, расчётливой жестокости, поданной как акт высшей преданности. Она не чувствовала благодарности. Она чувствовала огромную, давящую тяжесть. Тяжесть знания. Тяжесть того, что её защита куплена такой ценой. Тяжесть осознания, что в тени Железного Трона стоят не только льстецы с интриганами, но и мстительные фурии со своим кодексом чести, готовые вершить правосудие ядом и кинжалом. Жажду мести по убитой матери утолили этим холодом настолько полно и всецело, что она навсегда исчезла. — Зачем… зачем вы мне это рассказываете? — наконец выдохнула она, пытаясь прийти в себя. — Потому что вы должны знать, — ответила Редвин тем же тоном, которым напоминала ей о королевских обязанностях. — Знать цену вашей безопасности. Знать, кто за вас в ответе. И больше никогда не хвататься за кинжал в порыве ярости. Ваше оружие — не сталь. Ваше оружие — здесь. — Она указала на живот Алисанны, а потом на её голову. — И здесь. Вы принцесса, вам не до́лжно делать грязную работу. Позвольте таким, как я, пачкать руки. А вы растите будущее. И берегите его. Ради всех нас. Она встала и поправила складки платья. — Мой долг, принцесса, выплачен, — произнесла она тихо, но так, что каждое слово отпечаталось в воздухе, как клеймо, — но моя служба — только начинается. И она вышла, оставив Алис наедине с тишиной, тёплой чашкой в руках и знанием, что за её спиной стоит тень, более верная и страшная, чем любой рыцарь в сияющих доспехах. Тень, которая уже отравила одного короля и не дрогнет, если понадобится отравить целый мир, чтобы оградить её покой. Чтобы защитить то, что считает достойным защиты.

***

Пока леди Редвин коршуном следила за здоровьем принцессы, Эймонд с Отто занимались расследованием смерти короля Эйгона. Они тщательно приложили все усилия, чтобы получить отчёты нескольких независимых мейстеров — король умер от внутренних ран, полученных на Драконьем Камне. Сломанные рёбра, раздробленный таз, множество гематом по всему телу, повреждённые внутренние органы… Чудо, что он продержался так долго. Упорство позволило Эйгону добраться до столицы и объявить войну завершённой, но на этом ресурсы организма закончились. Сердце остановилось. На всё воля Семерых. Пока супруг был занят, Алисанна заставила себя подняться с кровати. Диана помогла ей привести себя в порядок, чтобы поскорее посетить маленькую гостевую спальню в башне Десницы, оставленную под охраной двух верных Отто рыцарей. Комната была светлой, с видом на внутренний сад. На столе лежали игрушки — деревянная лошадка, маленький рыцарь, плюшевый дракон Джейхейры, несколько книжек с картинками. Маленький Эйгон сидел на ковре, спиной к двери, неподвижно. Он не играл. Он замер, обхватив колени, и смотрел в окно на заходящее солнце. Его поза была неестественно прямой для ребёнка, будто он всё ещё боялся сделать лишнее движение. Алисанна замерла на пороге, сердце сжалось в комок. Он казался таким крошечным и таким постаревшим одновременно. Потом она тихо, чтобы не испугать, сказала: — Эйгон? Он не вздрогнул. Не обернулся. Только его плечи едва заметно напряглись. Она сделала шаг внутрь, дверь тихо закрылась за ней. Она надеялась на радость встречи. Она боялась обвинений и злых слов от него. Но это страшнее — здесь не было её братика. Только тень. — Это я, Алисанна. Медленно, словно против своей воли, он повернул голову. Его глаза, такие же фиалковые, как у матери, были пустыми. Как два озёрца, из которых вычерпали всю воду и жизнь. Он смотрел на неё, не узнавая. Или узнавая, но не веря. — Помнишь, как мы лепили драконов из глины в оранжерее? — её голос дрогнул. Она опустилась на колени в паре шагов от него, не приближаясь. — У тебя получался лучший Вермитор. А я всё время лепила Балериона, и у него отваливалось крыло. Никакой реакции. Только пристальный, невидящий взгляд. — А помнишь ту старую песню про весёлого портняжку? Ты её так любил, что заставлял меня петь снова и снова, пока у меня не садился голос. Принцесса едва держалась, чтобы не разрыдаться. Она попыталась напеть старый мотив: — Королева в платье белом Пела гимн ему хвалебный. А портняжка улыбался, За работу принимался… Она видела, как в его пустых глазах что-то дрогнуло. Не слеза. Не свет. Содрогание памяти, болезненное, как прикосновение к ране. — Мама… — прошептал он, и это было не обращение к ней. Это была констатация факта, вырванная из глубины кошмара. — Мама пела её… когда… когда пришли огни. «Когда пришли огни». Просто. Без подробностей. Но этих слов было достаточно, чтобы сердце сжалось в ужасе. Алис не знала точно, какие кошмары видел мальчик на Драконьем Камне, но смерть отпечаталась на его лице так глубоко, что серебряные волосы стали седыми. — Говорят, что он умер. Король. Дядя. Это так? Вопрос, прямой как клинок. Произнесённый не голосом ребёнка. Алисанна замерла. — …да. — Хорошо, — сказал мальчик, и в его голосе не было ни злобы, ни удовлетворения. Только логика выживания. — Дядя Эйгон хотел сжечь меня. Когда мы бежали. Солнечный Огонь дышал. Но попал в маму. Она закричала. На корабле он сказал, что сначала сделает меня мальчиком для утех на Шёлковой улице. Братик говорил об этом так, как другие дети говорят о сломанной игрушке. Это было страшнее любой истерики. Алисанна не могла больше это выносить. Она медленно, очень медленно, протянула к нему руку. Не чтобы обнять. Чтобы предложить. Ладонь вверх, как когда-то она делала, предлагая ему конфету или помогая встать после падения. Он смотрел на её руку долго. Потом его собственная ладонь разжалась. Он неуверенно потянулся и коснулся её кончиками пальцев. Она словно касалась призрака — настолько он был холодным. — Ты… не могла бы мне спеть? — спросил он вдруг, и в его голосе впервые прозвучала трещинка — крошечная, детская неуверенность. — Что спеть? — спросила она, сжимая его пальцы в своей ладони, стараясь согреть их. — Про портняжку. Горло сжалось от горечи. Она кивнула, не в силах вымолвить слово. И тихо, срывающимся от слёз голосом, начала напевать ту самую, глупую, весёлую песенку про портняжку: — Жил да был портняжка смелый, Шил он платье королеве. Нитки, иглы, шёлк и бархат — Всё в руках его блистало. Ой, да ой, портняжка наш, Шил он платье на заказ. Королева в нём сияла, На балу всех удивляла!.. Она пела плохо, фальшивила. Но она пела. И пока она пела, маленький Эйгон не плакал. Он сидел, уставившись в пол, его пальцы всё ещё лежали в её руке. Но его плечи, такие жёсткие и напряжённые, постепенно всё больше опускались. Не расслабляясь, но отпуская хоть толику того чудовищного напряжения, что сковало его с той ночи. Медленно и осторожно, словно речь шла о приручении дикого дракона, Алис передвинулась вперёд и обняла брата. Он не сопротивлялся, но и не обнял её в ответ. Он принял её присутствие, её голос, её тепло как нечто, что не причиняет боли. Как островок старой, почти забытой реальности, где люди не убивали друг друга огнём, а пели глупые песни. Когда она закончила, в комнате повисла тишина. Он медленно отстранился и отнял свою руку. — Можно я лягу? — спросил он устало. — Конечно… Братик встал, дошёл до кровати и лёг, отвернувшись к стене, свернувшись калачиком. Алисанна сидела на полу, глядя на его маленькую, беззащитную спину. Она знала, что раны в его душе, возможно, никогда не заживут полностью. Она тихо вышла и, прислонившись к стене в пустом коридоре, дала волю тихим, беззвучным слезам — слезам за мальчика, за маму, за всех детей, чьи игрушки оказались смешаны с пеплом и кровью в этой проклятой войне драконов. Война закончилась. Они выжили. И теперь им придётся как-то с этим всем жить…

***

Война драконов закончилась. Неожиданно. Чудовищно. Без единого шанса хоть как-то порадоваться её финалу. Эйгон принёс его с собой в том виде, в котором от него хотелось отшатнуться. Он сделал то, что когда-то планировал Отто — устроил резню на Драконьем Камне, уничтожив всех за одну безжалостную ночь. Он прибыл в столицу смердящим драконьей кровью. В этот момент, на пике своего величия, он был омерзительнее всего. Эймонд помнил, с чего началась война. Он не гордился собой. Он сожалел. Даже сейчас. Особенно сейчас, когда видел, к чему привёл всего один момент его несдержанности. Одна короткая потеря контроля залила Вестерос кровью. А беспорядок Речных земель ещё предстояло разрешить. И всё же он отличал поведение дракона, от поведения падальщика. Братец напал на раненую уязвимую сестру с детьми в тот момент, когда от имени Зелёных ей прибыло предложение о переговорах. Да, они касались её капитуляции, но Эймонд был готов оставить ей и её детям жизнь. Быть может, жизнь в изгнании. Но жизнь… Ради жены и их нерождённого ребенка. Ради наследия, не запятнанного сестринской кровью. Стервятник ударил бесчестно. Даже не в спину. Предательски. Ночью. Когда все спали. Окружил себя такими же гнилыми сторонниками — предательскими крысами — а иначе как бы он пробрался к сестре незамеченным? Он напал не на врага или соперника. Он зверски убил беспомощную сестру на глазах её детей, заковал заложников в цепи, подобно животным, и потратил последние часы жизни для мерзкого прославления этой низости. Ему очень повезло умереть по пути в замок. Эймонд не проявил бы милосердия Семерых… А теперь ему предстояло расчищать там, где братец густо нагадил. Не в первый раз, но сейчас масштабы стали государственными. Лорд Криган Старк сдержанно ответил на письмо, что готов сесть за стол переговоров. Не передумает ли? С другой стороны, циничный разум выхватил в этой ситуации пользу. Его письма Рейнире сохранились — свидетели найдутся и среди переживших резню, и среди сторонников Эймонда, что он призывал сестру к беседе. Белые плащи не нарушат клятву и под присягой скажут, что король Эйгон пропал, когда Эймонда и близко не было. Средний брат ничего не знал о действиях старшего. Более того, какой бы законной ни была Рейнира по мнению Старка, она уже мертва, как и её убийца, естественную смерть которого подтвердили несколько мейстеров. Старшая дочь Рейниры замужем за Эймондом. А если избавиться от маленького Эйгона, то вопросы престолонаследия сами отпадут. Жестоко. Но война и так затянулась. Не стоит давать противникам шанс поднять красно-чёрные флаги за мальчишку. Пусть отправляется в Старомест, а там или к мейстерам, или к септонам. Или в Ночной Дозор. И никакого наследования Рейнире. Останется лишь старшая дочь… Но сначала следовало предельно точно узнать, что произошло на Драконьем Камне. Эймонд просил супругу остаться в стороне. Не слушать. Не участвовать. Поберечь себя и ребёнка. Даже, пекло с ним, остаться с Эйгоном. Но не идти на допрос к Бейле. Однако жена проявила драконье упорство и такое же упрямство. Пришлось уступить, но заставить её слушаться мейстера и пить успокоительные капли. Комнату для пленницы постарались подобрать удобную. Подходящую под её статус. Без балкона и широких окон, разумеется, но наименее похожую на клетку. Орвиль сам посетил принцессу со своими помощниками, чтобы оценить весь причинённый ущерб. Маленький Эйгон пострадал душой, но Бейле досталось стократ хуже. Корабль шёл с Драконьего Камня до столицы сутки. Прихвостням короля стало скучно. Над ней не только издевались. Девушку били. Её красивые по-веларионовски кудрявые волосы неровно отрезали. Более подробный осмотр явил предсказуемо отвратительный вывод — девушку насиловали. Прежде чем она смогла заговорить, Орвиль постарался залечить все её раны, приготовил ей лунный чай и другие лекарства. Её вымыли, предоставили новую одежду, накормили. После с ней несколько часов разговаривал Корлис, прежде чем она смогла уснуть. Морской Змей был в ярости и требовал уничтожить каждого, кто прикоснулся к его внучке. Эймонд не стал торговаться. Он пообещал, что допросят всех. Виновных накажут, пожелания Велариона будут учтены. На третий день она согласилась говорить. В присутствии деда. Её привели в кабинет Десницы, где принцессу ожидали Отто, Эймонд, Корлис и бледная Алисанна. Бейла Таргариен, несносная и яростная как её отец, казалась погасшей свечой. В её глазах отпечаталась безысходность. Её лицо стало бледным холстом, на котором копоть, давно смытая, оставила тени под глазами. Её правая рука лежала в жёсткой повязке — перелом. Она смотрела не на присутствующих, а в стену, словно видя сквозь камень далёкое море и чёрные башни. Эймонд и Алисанна молчали. С Бейлой говорили только Отто и Корлис. Голоса двух стариков не вызывали в ней желание зажаться. Хайтауэр налил девушке крепкого дорнийского вина. Веларион говорил мягко, убеждал поделиться всем произошедшим, как принцесса это запомнила. Деду пришлось трижды повторить, что Эйгон мёртв, а самой Бейле ничего не угрожает. Её вернут домой — в Дрифтмарк и, если она захочет, то сможет отправиться первым же кораблём куда угодно. Хоть в Асшай. Бейла выпила две чаши вина, прежде чем смогла ответить. Её голос, когда она заговорила, был плоским, лишённым всяких интонаций, как у человека, рассказывающего сон, который слишком реален, чтобы в нём сомневаться. — Вы спрашиваете, что случилось на Камне? Хорошо. Я расскажу. Может, тогда эти картины перестанут гореть у меня перед глазами. Она начала с тишины. С той гробовой тишины, что воцарилась на острове после битвы за столицу. Деймон убит. Рейнира осталась без последнего защитника, а символ её власти — драконы — стал урезанным да искалеченным. — Матушка… Рейнира… она не сходила с ума. Она окаменела. Сидела в своих покоях, смотрела на море. Не ела, не спала. Пиявка… Миссария… шептала ей на ухо отраву, и та впитывала, как сухая земля — воду. А вокруг нас лорды. Как крысы. Чуяли конец. Шуршали в темноте. Мы с Аддамом… мы пытались что-то сделать. Удержать гарнизон. Но гарнизон уже смотрел не на нас. Он смотрел в сторону моря, ждал… не знаю чего. Спасения или конца. Бейла замолчала. Ей нужно было отдышаться. Она всхлипнула, но ещё держалась. — Ночью. Сторожевые на стенах вдруг замолкли. Не было тревоги. Не было криков. Они просто перестали быть. Потом в коридорах послышались шаги. Не наши. Тяжёлые, уверенные. Как будто хозяева вернулись в собственный дом. Глаза её расширились, вспоминая первый ужас. — Мы с Аддамом сидели у Джоффри и маленького Эйгона. Уже привыкли спать вместе. Нас растолкала перепуганная служанка. Мы разбудили Рейниру и выбежали. А в Великом Чертоге уже горели факелы. Резня началась там. Полы уже залитые кровью. Не бой, а бойня. Люди Кейва. И наши же лорды, те самые крысы, с обнажёнными мечами. Они резали наших. Сторонников королевы. Просто резали. В тишине. Только хлюпанье и хрипы. Бейла замолчала, сглотнув. Всё время, что она говорила, Алисанна, оцепеневшая в комочек ужаса, прижималась к Эймонду, в поисках тепла и безопасности. Каждое её дёрганное движение навстречу словам кузины кричало «прошу, напомни мне, что мы здесь, в безопасности». Принц прижимал жену к себе, мрачнея всё больше. Бейла заговорила снова, и в её голосе впервые прорвалась содрогающаяся ярость. — Мы бросились вниз. В пещеры. К драконам. Это был единственный путь. Мы думали… мы думали, драконы нас защитят. — Она коротко, истерически хмыкнула. — О, они нас «защитили». Она описала спуск в чрево горы. Влажный, тёплый воздух, знакомый с детства запах серы и звериного дыхания. Спуск в смертельную ловушку. Туда, откуда не было шансов сбежать. — И там, в главной пещере, нас ждал Солнечный Огонь. Не красивый золотой зверь. Урод. С перекошенным, плохо сросшимся крылом. Но он дышал огнём. А на его спине он. Эйгон. В доспехах, с этим… этим жутким, обезображенным лицом, которое улыбалось. А рядом — Ларис Стронг. Тихий, бледный, как гриб, выросший из тени. Эйгон кричал что-то. Про предательство, про корону, про то, что он вернулся за своим. И привёл друга. Её голос сорвался. Она зажмурилась, будто пытаясь стереть картинку. — Из темноты, из боковых туннелей, вылез Каннибал. Старый, чёрный, вязкий, как сама смерть. И он был голоден. А Тираксес… маленький, глупый… он зашипел, полез навстречу, — Она затряслась. — Каннибал… он не стал жечь. Он схватил. Просто схватил его за середину тела и… и перекусил. Как колбасу. Кровь… кости… Мы слышали, как он хрустит. А до того он… сожрал всех, кто был в пещере. Всех драконоблюстителей. Всех, кто остался. Она умолкла, задыхаясь. Корлис тихо ахнул, прикрыв рот рукой. Алисанна побледнела. Эймонд и Отто не двигались, их лица застыли масками. — Сиракс и Лунная Плясунья пытались загородить путь. Они были ранены после столицы, еле держались, но пытались отвлечь. Помочь. Прогнать… Аддам крикнул нам бежать к Морскому Дыму. Солнечный Огонь набросился на Сиракс, но это было не сражение, а избиение. Он вцепился ей в горло и тряс. Тряс, пока она не захрипела и не обмякла. Она скребла лапами. Билась до последнего. Сшибла Эйгона, попыталась его… но убила Стронга только. Моя милая девочка… Моя Плясунья, она пыталась отогнать от нас угрозу. Ударила по Каннибалу, по Солнечному Огню, плевалась в людей. Они убили её! Лунную Плясунью добили люди Кейва, они выкатили скорпион и стреляли, пока она не рухнула. Она так жалобно визжала… Слова срывались в рыдания. В беспомощный вой. В попытку дотянуться сквозь память до драконицы. Принцесса ревела в голос, согнувшись пополам. Никто не думал её прервать. Бейла вытерла лицо тыльной стороной здоровой руки. — Аддам успел вскочить на Морского Дыма. Вытянул к себе Джоффри. Кричал мне, чтобы я брала маленького Эйгона и лезла к нему, — она всхлипнула, зажимая рот рукой. — Я не успела, я обернулась за мальчиком, а он уже был в руках у солдата Кейва. А Рейнира… Тут голос Бейлы стал тише, но от этого страшнее. — Она стояла на камне, посреди этого ада. Драконица, пойманная в кольцо врагов. Не кричала. Не плакала. Смотрела на Эйгона. А он выхватил у солдата копьё. И… — её дыхание перехватило. — И просто воткнул ей в живот. Не в сердце. В живот. Чтобы помучилась. Она упала на колени, схватилась за древко. А он наклонился и сказал: «Сестрёнка. Не проси лёгкой смерти. За моего сына — твой будет страдать стократ больше!». В комнате повисла мертвенная тишина. Даже Отто казался слегка ошеломлённым холодной жестокостью внука. — Потом он обернулся, увидел, что Аддам с Джоффри улетают на Морском Дыме. Заорал, чтобы стреляли. Но было уже поздно. Он был в ярости. Развернулся… и увидел меня. Солдат ударил меня по руке, я упала. Эйгон подошёл, посмотрел… и плюнул. «Оставьте. Пусть жива будет. Свидетелем». А потом он закашлялся, и из-под доспехов на груди показалась кровь. Оказалось, Сиракс, умирая, успела ударить его когтем. Он был ранен. Но это его не остановило. Он сел на Солнечный Огонь и улетел, приказав Кейвам «навести порядок». Но его дракон не справился. Не догнал… Она закончила. Просто замолчала, уставившись снова в стену. Вся её ярость, всё отчаяние, казалось, вытекли из неё вместе со словами, оставив лишь пустую, холодную скорлупу. — А потом… потом он приплыл сюда. С триумфом. С головой матери. — Она наконец подняла глаза на Эймонда, и в них вспыхнула последняя, жалкая искра ненависти. — А теперь он мёртв. И я рада. Я рада, что он сдох! Я надеюсь, он гниёт в семи преисподних, и Каннибал жуёт его кости в каждой из них! А вы… вы все… вы породили этого монстра! Вы все в этом виноваты! И теперь… теперь у вас нет короля! Нет драконов! Нет ничего, кроме пепла и крови, которую вы сами и пролили!.. Её голос, сорвавшись на крик, резко затих. Она снова затряслась, но теперь уже от беззвучных рыданий, прижимая сломанную руку к груди. В комнате стояла гробовая тишина, нарушаемая только её прерывистыми всхлипами. Корлис подошёл к внучке и обнял как в детстве, позволяя ей излить всю боль в безопасности. Они проиграли, но смогли сохранить часть семьи. Алисанна отвернулась, её плечи были напряжены. Эймонд смотрел на Бейлу. Не с сочувствием. С холодным, беспощадным пониманием. Он слышал не просто историю резни. Он слышал гибель эпохи. Гибель Чёрных не в честном бою, а в грязной, братоубийственной резне, устроенной их же собственным, сгнившим королём. И он понимал, что смерть Эйгона от яда — не победа. Это была последняя, гротескная точка в истории безумия, которое они все, так или иначе, взращивали. Отто нарушил тишину первым. Его голос был сухим, как пыль. — Вы подтверждаете, что принц Джоффри и Аддам Веларион живы и на свободе? Бейла, не глядя, кивнула. — И что дракон Морской Дым, предположительно, с ними? Ещё кивок. Отто перевёл взгляд на Эймонда. Взгляд говорил: «У нас новые проблемы. И новые возможности. И нам нужно принимать решения. Сейчас». Но Эймонд ещё секунду смотрел на сломленную, рыдающую Бейлу. На её исповедь, которая стала не просто признанием, а эпитафией. Эпитафией Рейнире и Эйгону. И, возможно, той части войны, которая хоть когда-то имела смысл и честь. Морской Змей уже не представлял угрозы. Никто не представлял. Вот так, грязно и внезапно, война завершилась. Эймонд позволил всем троим Веларионам по крови сойтись в одних покоях. Бейле нужна была поддержка, чтобы пережить все горести и не пополнить число жизней, что унесла война. На плечи лёг тяжёлый груз новой, ещё более мрачной правды и осознание, что поле битвы драконов в Просторе оказалось ещё не самым грязным, кровавым и циничным местом. Теперь принцу предстояло строить будущее не на славе победы, а на пепле братоубийственного кошмара. Какая ирония, что когда-то часть его желала именно этого, а теперь ему придётся отмывать государство от этих нечистот…

***

Воздух в зале заседания Малого совета был тяжёлым не от дыма, а от тишины. За столом сидели все, кроме Кристона Коля. Эймонд занял своё место регента, его лицо стало непроницаемой маской, лишь нервный тик у пустой глазницы выдавал внутреннее напряжение. Отто Хайтауэр стоял во главе стола, перед ним лежал общий свод событий, произошедших на Драконьем Камне. После Бейлы Таргариен были опрошены остальные пленники, прибывшие с Драконьего Камня. С ними обращались учтиво и уважительно. Как и принцессе, им предоставили достойные комнаты, необходимое время, мейстеров для лечения еду и комфорт. С ними общался Отто или его подчинённые. Они достаточно натерпелись. Но лица, что участвовали в кровавой бойне на стороне Эйгона, получили иное отношения. Предатели и бесчестные налётчики отправились на четвёртый ярус подземелья, прямиком в руки палачам, не уступающим Стронгу в мастерстве боли. Лорд Десница не садился. Его голос, когда он заговорил, был лишён обычной деловой окраски. Это был голос архивариуса Пекла, зачитывающий опись. — На основании показаний пленников, данных под присягой, и признаний, полученных от лиц, участвовавших в мятеже, устанавливается следующая последовательность событий на Драконьем Камне в ночь с пятого на шестое число текущей луны. Он откашлялся, ни на кого не глядя. — Первая фаза: проникновение и уничтожение охраны. Силы лорда Кейва под руководством Лариса Стронга, пользуясь знанием систем постов и смен, предоставленных перебежчиками из числа гарнизона острова, бесшумно устранили стражу на внешних стенах и воротах. Жертвы: тридцать два человека. Имена прилагаются. Лорд Северин Кейв уже прислал письмо в столицу с мольбой наказать только его. По его словам, он следовал приказам короля Эйгона и отдал ему треть своего гарнизона, не зная для чего. Он брал на себя ответственность, что допустил произошедшее своим бездействием как лорд, которому следовало идти вместе с королём, и молил казнить или сослать в Дозор только его, но пощадить семью. Отто перевернул страницу. Шорох пергамента был громким, как выстрел из скорпиона. — Вторая фаза: изоляция и захват ключевых персон. Отряд вошёл в крепость. Были блокированы покои членов так называемого «Чёрного совета». Лорд Бартимос Селтигар оказал сопротивление и был убит на месте. Лорд Гормон Масси пытался организовать оборону в Большом зале и пал вместе с десятком верных ему людей. Сир Лорент Марбранд погиб, защищая подходы к покоям принцессы Рейниры. Их смерть подтверждена. По приказу Эймонда на Драконий Камень отправился Харлан Редвин. Адмирал набрал верных людей и, вместе с отрядом Гвейна Хайтауэра, должен был навести порядок после резни. Во всех смыслах. Оставшихся предателей выловить и предоставить суду, при сопротивлении аресту — убить. Погибших лордов передать родным для погребения. В случае отсутствия оных, похороны за счёт короны. Лорд Десница делал паузы, давая каждому факту впитаться, как крови в песок. — Мейстер Герардис был схвачен в своей келье. Лорды Берч, Крэбб, Сандерленд и Фелл, ранее выразившие Ларису Стронгу свою готовность к сотрудничеству, открыли ворота внутренних дворов и присоединились к мятежникам. Лорды Аррен, Боррелл, Корбрей, Ройс, находившиеся на острове, были застигнуты врасплох в своих покоях и, не имея возможности к сопротивлению, взяты под стражу. Их дальнейшая судьба будет определена позже. Дед с внуком сошлись во мнении, что все выжившие получат помилование. Особенно рьяные будут сосланы в Ночной Дозор или в Эссос на десятилетия. Достаточный баланс милосердия и силы. Отто перешёл к следующему пункту, и его голос стал ещё холоднее, если это было возможно. — Третья фаза: попытка эвакуации королевской семьи. Принцесса Бейла Таргариен, Аддам из Халла, принц Джоффри Веларион и принц Эйгон Таргариен были разбужены верной служанкой. Попытка бежать через Великий Чертог была пресечена. Группа предприняла попытку прорваться к драконьим пещерам. Он впервые поднял глаза и на секунду встретился взглядом с Эймондом. — Четвёртая фаза: противостояние в пещерах. В главной пещере их ожидал король Эйгон, второй своего имени, на драконе Солнечный Огонь. Также в пещерах присутствовал дикий дракон Каннибал, привлечённый запахом крови и хаосом. В ходе столкновения дракон Тираксес и дикий дракон, известный как Серый Призрак, были убиты и частично пожраны Каннибалом. Драконица Сиракс, раненая в битве за Королевскую Гавань, атаковала короля Эйгона, нанеся ему ранение, но была убита Солнечным Огнём. Ларис Стронг погиб, получив смертельный удар от драконицы Сиракс при попытке защитить короля. Драконица Лунная Плясунья, также раненая, была убита солдатами лорда Кейва. Он говорил о гибели драконов, как о потере имущества. Но в зале все понимали — это была гибель последних символов силы Чёрных. «Нам повезло, что мы сохранили наших драконов. Трое взрослых. Двое детёнышей. Одна свежая яичная кладка… — мысленно подсчитал Эймонд. — Для восполнения популяции Морской Дым должен жить. Нам не хватает самцов». — Пятая фаза: смерть принцессы и бегство. Принцесса Рейнира Таргариен, выйдя к месту столкновения, была смертельно ранена королём Эйгоном. Аддам из Халла и принц Джоффри Веларион сумели взлететь на драконе по имени Морской Дым и скрыться. Их текущее местонахождение неизвестно. Принцесса Бейла Таргариен была ранена и захвачена. Принц Эйгон Таргариен захвачен невредимым. Он закрыл папку. — Шестая фаза: закрепление контроля. После устранения очагов сопротивления, король Эйгон Второй провозгласил восстановление своей власти на Драконьем Камне. Лояльные ему лорды принесли присягу. Организована отправка в столицу на кораблях с доказательствами победы и пленными. Наступила тишина. Не осталось возгласов ужаса или споров. Только оцепенение. Даже у Отто, который зачитал этот доклад, в уголках губ застыла тонкая, горькая складка. Эта победа звучала протоколом о бесчестии. Эймонд первый нарушил тишину. Его голос был хриплым. — Свидетельства. Головы. Адмирал Редвин, вы можете предоставить краткий отчёт? — Да, останки лордов Селтигара, Масси и Марбранда преданы огню на острове с воинскими почестями, — ответил лорд Харлан, поднимаясь со своего места. Лорд Десница сделал пометку на пергаменте: — Голова принцессы Рейниры… была доставлена в столицу в качестве трофея. После опознания и необходимых процедур, останки будут сожжены в драконьем пламени, в соответствии с традициями дома Таргариен. «Семь Преисподних… или только одна? Та, в которой мы живём?» — А драконы? — спросил Эймонд. — Труп Сиракса? Лунной Плясуньи? — Я приказал поступить как с драконами, павшими у ворот столицы. Головы будут отсечены для сохранения в истории династии дома. Тела закопаны, — доложил Редвин. — Все сторонники покойной принцессы Рейниры, что предали её, нарушив своё слово, будут казнены за измену. В соответствии с вашим приказом. Через три дня. Список ещё пополняется. Отто выразил сомнение, но Эймонд напомнил, что ещё молодой король Джейхейрис, когда вступил в правление, не оставлял предателям шанса. Даже если их предательство было против Мейгора и в пользу самого Джейхейриса. Предали раз — смогут повторить. На этот аргумент у деда не нашлось слов. — Итак, — наконец сказал Эймонд, подводя черту. — Война Чёрных и Зелёных закончилась не на поле боя. Она закончилась в драконьей пещере, в резне, устроенной покойным королём Эйгоном. Он уничтожил своих врагов, обезглавил их дело и подарил нам эту кровавую пустоту. Он посмотрел на Отто. — Это будет отправлено в Цитадель? — Версия для истории Вестероса будет отредактирована, — ответил лорд Десница и перевёл взгляд на мейстера Орвиля, теперь диктуя ему инструкции. — Акцент сделаем на подавлении мятежа принцессы Рейниры и принца Деймона силами законного короля Эйгона, второго своего имени. Подробности о роли Лариса Стронга и его методах опустим. Гибель драконов преподнесём как неизбежные потери в войне. Эймонд медленно кивнул. Он понимал. Правда была слишком уродлива, слишком губительна для любой легитимности. Из этого кошмара требовалось выкроить приемлемый образ для остального мира. — Да будет так, — глухо согласился он. — Но полный отчёт сохранить. Он останется здесь. В тайных архивах. Чтобы те, кто придёт после нас, не забывали до какой грани может докатиться дом Таргариенов, когда драконы начинают пожирать друг друга не в небе, а в собственном гнезде. Исчезновение «сиделки» Лоры и младшего мейстера Робина в документы не попало. Им позволили исчезнуть без вести. Слишком мелкие фигуры, чтобы тратить внимание. На том совет был объявлен закрытым. Члены Малого совета молча разошлись, унося с собой тяжесть услышанного. А Отто и Эймонд ещё долго сидели в опустевшем зале, в свете догорающих свечей, глядя на чистый лист пергамента, на котором теперь предстояло написать официальную ложь о конце Танца Драконов, чтобы разослать всем лордам Вестероса до утра. Ложь, которая должна будет скрыть страшную правду: что последний акт великой трагедии был разыгран не героями, а монстрами и предателями в темноте пещер. Что победителем вышел лишь самый безжалостный и безумный из них, лишь для того, чтобы пасть через несколько дней от яда в любимом золотом кубке. История будет лгать. Но архивы, холодные и немые, сохранят жуткую правду этой ночи.