Кофейня для демонят

Пик сегодня чувствовал, как усталость глубоко засела в теле — день был долгим, изнурительным, и всё, чего он хотел, — это тишины, уюта и чашки чего-то горячего. Несмотря на это, ноги сами понесли его в знакомую сторону — за угол, в ту самую кофейню, которую он давно считал почти личным убежищем от шума мира. Вывеска «Кофе для демонят» привычно светилась мягким золотым светом, а нарисованные над названием рожки слегка мерцали, будто подмигивая. Пик, конечно, знал, что надпись скорее игривая, чем ограничивающая — заведение славилось своей открытостью. И он, падший ангел с пепельно-серыми крыльями, давно стал здесь своим. Внутри пахло всё так же прекрасно: ванилью, мятой, каплями свежемолотого кофе. Воздух был тёплым и обволакивающим, словно мягкое одеяло. Кофейня, обитая тёмным деревом и украшенная светлячками в банках, выглядела уютной, почти домашней. Обычно за стойкой его встречал привычный инкуб — высокий, ленивый, вечно с полуприкрытыми глазами. Но сегодня на месте привычного баристы стоял кто-то новый. На самом деле, различить демонов по слоям совсем несложно, особенно если ты достаточно долго живёшь среди них и знаешь, на что смотреть. Пик, бывший ангел, давно уже научился замечать мельчайшие детали и повадки — особенно это касалось внешности, ведь демоны редко скрывали, кем являются по природе. Он сразу понял, что перед ним бесс — это было видно невооружённым глазом. Бессы напоминали козлят: у них были характерные черты — вытянутые, чуть загнутые уши, покрытые мягкой шерстью; волосы обычно густые, кудрявые и, как правило, в довольно экзотичных оттенках; ноги начинались с колен копытами, причём шли они неестественным изгибом, что придаёт походке лёгкую неустойчивость, почти пляшущую; рога растущие из лба,а не головы как обычно. Добавьте к этому короткий хвостик, дергающийся всякий раз, когда они возбуждены или просто возбуждённо болтают, и глаза с вытянутыми зрачками поперёк — яркие, живые, с лёгким огоньком. Их носы чуть вздёрнуты, а зубы чуть выступают вперёд, словно природа специально сделала их более мультяшными, чем пугающими. Бесс перед Пиком как раз подходил под всё это описание. Волосы — ядовито-зелёные, упругие кудри выбивались во все стороны, будто пружины, отказывающиеся лежать смирно. На правом ухе — серебристые колечки, прокалывающее хрящ и мочку. Рога торчащие из лба и отличающиеся чёрным и зелёным цветом. На нижней губе — аккуратный, блестящий пирсинг. Его глаза, ярко-жёлтые, из-под прозрачных очков смотрели весело, внимательно, и будто немного с вызовом, как у существа, которое знает, что его наблюдают, и получает от этого удовольствие. Веснушки рассыпались по носу и скулам, и даже казались немного золотистыми при свете ламп. И, как положено, рост у него был небольшой — Пику казалось, что он бы мог его обнять и закрыть собой целиком. На нём была светлая майка с широкой горловиной, ткань плотно прилегала к телу, а поверх он накинул свободную клетчатую рубашку зелёного оттенка — ткань казалась поношенной, и от этого рубашка только лучше сидела на его плечах. Джинсовые шорты были короткими и грубыми, с бахромой по краю. На поясе красовался коричневый ремень с латунной пряжкой и тиснёными звёздами. На запястье — кожаный браслет, простая плетёнка, с потёртыми краями. Пара небрежных цепочек с заветушками на шее и чёрное кальцо на мизинце. Также был небольшой фартук на бёдрах. Бессёнок заметил, что Пик на него уставился, но, кажется, вовсе не смутился — наоборот, ещё чуть шире улыбнулся, как будто привык к подобным взглядам и знал, что производит эффект. Пик, поймав себя на этом пристальном изучении, тут же отвёл глаза, мысленно чертыхнувшись. Он не был из тех, кто сразу пускается в анализ внешности незнакомцев, особенно в публичных местах. Но в этом конкретном случае ему стало интересно — не столько как демонологу, сколько как уставшему существу, которому вдруг захотелось остаться и узнать: а что за бессёнок сегодня готовит ему кофе? Он качался на месте, будто не мог усидеть на месте даже пару секунд, но выглядел дружелюбным, почти очаровательным. — Здравствуйте, добро пожаловать в кофейню. Чем могу помочь? — радостно проговорил он, немного наклонив голову, словно птица, и широко улыбнулся, показывая немного выступающие зубы. Пик знал их повадки, знал, как они обычно себя ведут — непоседливые, любопытные, немного наивные. Этот выглядел особенно живым. — Да… мне, пожалуйста, капучино и малиновое пирожное, — наконец проговорил Пик, осознав, что засмотрелся слишком долго. Его голос вышел немного хриплым от смущения. — Вы… новенький? — Да! А вы, получается, частый гость, раз заметили? — в голосе демона звенела искренняя радость. Он кивнул, почти подпрыгнув, и добавил: — Очень приятно. Буду рад видеть вас здесь почаще. Пик, не сдержавшись, усмехнулся и кивнул в ответ. Было что-то необычное в этой открытой искренности, которая немного сбивала с толку. — Вам с собой или здесь? — демон снова склонил голову набок, прищурился, и его очки едва не соскользнули с носа. — Здесь, пожалуйста, — после паузы ответил Пик. Он хотел остаться. Хотел ещё немного побыть в этом мягком освещении, в этом уюте, в компании бессёнка с веснушками. Бесс развернулся с неожиданной грацией, обнажая тонкий, но гибкий силуэт. Его копыта мягко стукали по деревянному полу, а хвост, короткий и подрагивающий, смешно шевелился. Пока он готовил заказ, Пик уселся за привычный столик у окна, откуда было видно улицу и редких прохожих. Он наблюдал за бессом украдкой. Что-то в его движениях, в этом тепле, которое он излучал, начинало отогревать внутри что-то старое, заброшенное. И Пик, сам того не замечая, задержал взгляд на улыбке, на веснушках, на этих неловких, но искренних движениях. Бесс между тем ловко начал собирать заказ — с удивительной грацией, несмотря на копыта, он ловко прыгнул к кофемашине, мягко щёлкнул кнопками и начал взбивать молоко. Он при этом вполголоса насвистывал что-то весёлое.

***

С каждым днём Пик всё яснее понимал: он заходит в кофейню уже не за кофе. Не за малиновым пирожным, не за уютом, не за привычным столиком у окна. Он приходил ради него — ради этого живого, взбалмошного, немного странного и удивительно тёплого бессёнка по имени Вару. Удивительно, что Пик смог выпросить у него номер и имя, но так и не осмелился позвонить или написать. Сначала он убеждал себя, что всё это случайность, совпадение, что кофе действительно лучше, чем в других местах, что атмосфера способствует отдыху. Но каждый раз, открывая дверь и встречая знакомую улыбку, он чувствовал, как что-то внутри у него сдвигается. Он начинал свой день не с планов и задач, а с вопроса: «А сегодня Вару будет на смене?» И если да — всё остальное становилось немного легче. Он стал заходить чаще — не раз в неделю, а каждый день. То утром, то вечером, то просто так, посреди обеда. Иногда он сидел с чашкой в руках по часу, делая вид, что что-то читает или пишет, но на деле просто украдкой наблюдал, как Вару подскакивает к стойке, как его копыта шлёпают по полу, как он, на удивление ловко, управляется с заказами, болтает с клиентами, смеётся, склоняя голову, и время от времени подмигивает Пику, будто знал — этот взгляд был адресован ему. Между ними пока не было ничего конкретного. Только кофе, только редкие фразы, только взгляд, задержанный чуть дольше, чем нужно. Но и этого хватало. Когда Пика неожиданно уволили, он не почувствовал привычного удара. Ему не было страшно, не было паники — будто что-то внутри уже давно готовилось к этому. Его бывшая работа была пустой и безликой, он слишком долго там застрял, притупился. И теперь, сидя в своей кофейне и глядя, как Вару энергично объясняет клиентке разницу между двумя сортами сиропов, Пик вдруг понял — он не хочет возвращаться туда, где ничего не чувствовал. Он хочет остаться здесь. Ближе. Появилась почти безумная, почти детская мысль — а что если… устроиться сюда? Прямо сюда. Работать. Быть рядом. Слушать, как Вару поёт под нос, как громко щёлкает кнопками, как ворчит на прохладное молоко, которое «не взбивается нормально». Быть частью этого пространства, частью его привычного мира. Он долго не решался, потом всё же подошёл к хозяйке кофейни — строгой женщине с двумя хвостами и глазами как у ворона. Она оглядела его с ног до головы, прищурилась, и сказала: — У нас нет вакансий. Но если хочешь попробовать — завтра в шесть утра. Опробуем тебя. Посмотрим, насколько ты прочный. Пик не возразил. Он просто кивнул. На следующее утро он пришёл. Только с руками, способными мыть чашки, и с желанием — быть рядом. Вару сначала смотрел на него удивлённо, даже растерянно, потом радостно взвизгнул, выронив полотенце, и, сияя глазами, прошептал: — Ты чего?.. Серьёзно? — Серьёзно, — ответил Пик, — если ты, конечно, не против. — Против? — Вару рассмеялся, снова чуть покачавшись на месте. — Ну теперь тебе точно придётся выучить, чем ванильный сироп отличается от карамельного. Без поблажек. Вару оказался ещё интереснее, чем Пик себе когда-то представлял в первые дни их встреч. Он был не просто ярким бессёнком с зелёными кудрями и вечно сияющей улыбкой — за этой внешней легкомысленностью скрывался острый ум, широкий кругозор и искренняя, почти детская любовь ко всему, что вызывало в нём эмоции. Он обожал книги — от классики до самых странных эзотерических романов, мог наизусть цитировать демонические поэмы, обсуждал сюжеты как будто лично знал всех персонажей. Музыка у него была разбросана по жанрам, как воронье гнездо: в один день он мог петь под нос старые баллады на анге, в другой — включать громкий техно с адских фестивалей, а на следующий — отправлять Пику длинные плейлисты с грустным пианино. Особенной страстью у Вару были сериалы, и особенно — «Игра престолов» и «Дом дракона». Он мог говорить о них часами, с воодушевлением и гневом, перемежающимися друг с другом. Пик в такие моменты только улыбался, глядя, как у Вару загораются глаза и как он оживлённо жестикулирует, путаясь в словах от эмоций. Ему просто нравилось его слушать. Сблизились они быстро — как-то само собой получилось. Они поладили на работе, легко находили темы для разговоров, перекидывались сообщениями в мессенджерах даже в нерабочее время. Начали обмениваться мемами, болтать до ночи, делиться историями, и с каждым днём Пик чувствовал, как всё больше и больше втягивается в этот тёплый, странный, хаотичный мир Вару. И, конечно, та самая его тактильность не обошла стороной и Пика. Вару был физическим существом до кончиков копыт — если он считал тебя другом, он прикасался, обнимал, прижимался, держал за руку, клал голову на плечо, трогал волосы, влезал под одежду. Пик сначала удивлялся, даже немного напрягался, но потом как-то сдался — и сам не заметил, как начал ждать этих прикосновений. Каждое утро начиналось с того, что Вару, завидев Пика, с разбега бросался к нему с объятиями, громко что-то восклицая. Он, не колеблясь, цеплялся за него обеими руками, вжимался щекой в грудь, шмыгал носом и иногда мямлил что-то вроде — «Наконец то, я думал, что ты уже решил бросить меня сегодня!». В течение дня он то и дело касался Пика — незаметно, мимоходом, но тепло: брал за запястье, когда объяснял что-то, держал за локоть, когда шёл рядом, хватал за ладонь, когда просто стоял молча. И Пик — тот самый, кто раньше сторонился лишней близости, кто привык держать дистанцию, особенно после изгнания — вдруг начал замечать, что ждёт этих прикосновений. Что они ему нужны. Что он ловит себя на мысли, как становится легче, когда Вару рядом.

***

Подсобка была тесной, но в этой тесноте было что-то почти интимное — запахи кофе, пряностей, тёплых тел и чего-то чуть электрического, будто воздух искрил от желания. Вару, не сдерживая ни себя, ни эмоций, вцепился в губы Пика, будто давно мечтал об этом поцелуе — смелом, голодном, захватывающем. Его руки обвили шею падшего ангела, пальцы мягко сжимались на коже, а тёплое тело бесса словно само тянулось ближе, как если бы одного прикосновения было недостаточно. Пик, не отставая, держал его крепко — ладони легли на бёдра, и в следующий миг он легко, почти с вызовом, поднял Вару на руки, прижимая к холодной стене. Бесс сразу же обвил копытами его талию, будто они были звеньями одного механизма, идеально подходящими друг другу. — Пикусик… — выдохнул Вару сквозь хихиканье, уткнувшись лбом в щеку любимого, и улыбнулся так, как умеют только влюблённые. — Я так тебя люблю. — А я люблю больше, — ответил Пик не менее тихо, но с хрипотцой, от которой у Вару внутри всё будто вздрогнуло. Он склонился и начал покрывать поцелуями вытянутую, тонкую шею бесса, задерживаясь губами в том месте, где пульс бился особенно сильно. Вару откинул голову и тихо застонал, но сразу за тем замотал ею, будто не соглашаясь с услышанным. — Неправда, я больше… — начал он, но договорить не успел — губы Пика вновь накрыли его, не давая сказать ни слова, только чувствовать. Поцелуй был нетерпеливым, настойчивым, полным обещаний, от которых у Вару подкашивались даже мысли. Пальцы Пика сжались чуть сильнее, прижимая его к себе, как будто он боялся потерять или отпустить хоть на миг. В этом крохотном пространстве, где мир за пределами двери казался далеким и неважным, где звуки кофемашины и гул улицы были как шум под водой, они будто замирали. Вару царапал Пику плечи сквозь ткань, вжимался грудью в его грудь, ощущая биение сердца. А Пик, несмотря на всю свою силу и сдержанность, был почти нежным — в том, как держал, как целовал, как дышал, почти шепча Вару что-то неслышное между поцелуями.