Mortphosis

      Жара обтекала Бали липкой вуалью и, как невоспитанный гость, отказывалась уходить, даже когда солнце клонилось к закату. Пляжная полоса курортного городка выглядела так, будто цивилизация давно умерла и начался туристический апокалипсис, в котором люди носили минимум одежды и максимум наглости.       Именно сюда, к этому ряду ларьков и сувенирных лавок, плавно припарковался чёрный седан. Тишина кондиционированного салона и тонированное стекло, отражающее марево — всё в нём было не отсюда. Из машины грациозно вышел Том Реддл — словно из другого мира. Высокий, в дорогом костюме и белоснежной рубашке, которая не имела права оставаться сухой в такой влажности. Кожа британца казалась неестественно бледной рядом с загорелыми телами туристов, а его выправка — непристойной в месте, где воздух сползал по стенам.       На лице Тома не дрогнул ни один мускул, даже когда завопил какой-то оборванец на углу, а мартышка утащила у него пачку чипсов и ускакала по провисшим проводам. В его внутреннем списке самых ненавистных вещей «уличные сцены из жизни» стояли сразу после «мокрых салфеток, прилипших к подошве».       — Свободен, — сказал он шофёру и направился к стеклянной витрине тату-салона с мутным логотипом.       Реддл шёл сквозь тропическую духоту так, словно жара не имела к нему никакого отношения, как и весь этот квартал с кричащей рекламой, пахнущий потом и дешёвым пивом.       Сквозь стекло тату-салона едва просматривались силуэты: стойка, облезлый диван, маленький холодильник, умирающий от усталости. Старая индонезийская баллада доносилась из радиоприёмника с хрипами, как будто волна то и дело спотыкалась о пыльный воздух. На стенах развешены гротескные эскизы: чудовища, тотемы, зубастые маски — отталкивающе неженок, но притягивающие взгляды ценителей.       Реддл отвлёкся, что-то резко отстучал в смартфоне — ещё одна вспышка реальности, не отпускающей его даже на острове, — потом толкнул дверь. Помещение внутри было темнее, чем казалось снаружи. Вентилятор скрипел, гоняя густой и липкий воздух из угла в угол.       Из глубины помещения вышла владелица салона, Нагайна. Собранные под бандану волосы спадали на обнажающий плечи топ и доходили до балийских шаровар. В одной руке — веер, в другой — пиала с тающим мороженым, которое уже начало стекать по запястью.       — Вы по адресу? — спросила она, глядя на Тома так, будто уже знала, где и какое тату нанесёт ему.       Том медленно снял солнцезащитные очки, являя внушительные синяки под бесстрастными глазами.       — Ты — мастер, который оживляет кошмары на коже? — В его хрипловатом голосе ощущалась неоспоримая власть, авторитет, обманчиво облечённый в бархатные интонации.       Нагайна кивнула, как будто её талант был обыденностью.       — Тогда я пришёл по адресу. Мы уже списывались.       Девушка покачала головой.       — И я уже ответила, что для тату во всю спину понадобится десять сессий. А у меня всё расписано.       Том раздражённо выдохнул: не привык слышать отказы. Челюсть свело. «Ты что, не поняла, кто перед тобой?».       — У тебя нет записи. — Вытащил из внутреннего кармана внушительную пачку долларов, перетянутую резинкой, и бросил её на стойку, не глядя.       Нагайна взвесила деньги, переложила их в руку с мороженым, отпечатав купюрами сладкий след. Затем подошла к двери, повернула ключ.       — Проходите, мистер Реддл, — пригласила она. — Сегодня у нас жара, кровь, и очень много чернил.       Они перешли в заднюю комнату без окон, насквозь провонявшую благовонием, обжигающим слизистую. Нагайна подсветила помещение лампой чёрного света, и фиолетовый холод явил флуоресцентные силуэты, искажённые лица на стенах. Что-то в этих линиях толкнуло Тома изнутри, вытащило из глубины памяти кадры: вспышки, крики, жар в ладонях. Странное воспоминание, которое не имело логики, но требовало признания. Он резко проморгался и отвёл глаза, которые начало резать.       Нагайна наливала охлаждающий напиток. Струя воды, дробно падавшая в стеклянный бокал, звучала как далекий дождь. Этот звук выщёлкивал замки в сознании Тома, заставляя снова и снова возвращаться к одному вопросу: зачем он вообще сюда приехал?       Его призванием была смерть, и он отправлял к ней безупречно. Том управлял — улицами, сделками, жизнями. В его слове было больше веса, чем в решениях судей. Реддл отдавал приказы, от которых исчезали люди, рушились корпорации, даже начинались мелкие войны. По его жизнь тоже приходили, и нередко. Недавно он почти отправился на свидание в ад: вражеская пуля влетела прямо в голову. Она чудом не убила, но вышибла дверь в иной мир.       С тех пор реальность дала трещину. В неё стали просачиваться необъяснимые видения, сон ушёл. Том пытался глушить себя таблетками, но химия только усугубляла мучения. Тогда он начал рыться в сети, даже в бредовых паранормальных форумах. И тогда он наткнулся на работы Нагайны. Её татуировки говорили с его безумием, как будто показали карту лабиринта, в котором он блуждал.       Реддл прилетел к ней без охраны и без шума. Просто исчез с радаров на пару суток. Теперь он стоял в её комнате, в тишине, слушая, как трескается лёд в стакане.       «Прими мои поздравления, Нагайна — твои работы стали моей новой одержимостью. И теперь я не успокоюсь, пока не вытравлю её из глубин собственного разума».       — Итак, расскажите, что вам снится, — предложила она, передавая Тому стакан с освежающим напитком.       — Нет, это твоя работа. — Без раздумий он вылил содержимое стакана в стоящий в углу горшок с фикусом. — Я плачу за результат, не за консультацию. Максимум — намекну, что в основе рисунка должна быть…       — Змея, — закончила за него Нагайна. — Вы правы, мистер Реддл. Моя работа — предугадывать ваши желания и воплощать их. Как ваша — выносить приговоры, которые другие боятся даже произнести.       Угол его губ дрогнул. «Значит, она знает, кто я. Превосходно. Так, пожалуй, будет даже удобнее».       — Я начну с контура, — продолжила она. — Процесс пойдёт по слоям. Обычно кожа должна зажить минимум пару недель между сессиями, иначе пигмент не ляжет как надо. Но если вам всё и сразу…       — Я не намерен задерживаться в безнравственном углу мира — и уж тем более возвращаться сюда, — произнёс он ровно, отсекая лишнее тоном, который не предполагал обсуждений. — Ты летишь со мной в Лондон. Все расходы, разумеется, покрываются.       — Что касается обезболивания…       Том прожёг Нагайну настолько презирающим взглядом, что она поняла — оно не понадобится. Он был из тех мужчин, кто не страшился прочувствовать боль каждой клеточкой кожи.       — В таком случае, я подготовлю инструменты.       Нагайна вернулась с подносом: нож, ручной держатель, пучки игл, стерильный антисептик, чернила в чашах. Все оттенки чёрного — от светлого графита до густого угля. Рабочее место она привела в порядок быстро и спокойно. Том стоял на месте, не вмешивался. Его лицо оставалось непроницаемым, но взгляд не отрывался от её рук — наблюдение за процессом вводило его в приятный транс.       — Снимите верх, — сказала она, не поднимая взгляда. Только потом мельком глянула с лёгкой насмешкой: «неужели вы и правда думали, что я это сделаю за вас?».       Том вышел из оцепенения, достал глок из кобуры и заткнул за пояс. Пиджак, рубашка, ботинки — всё прочь, остался в чёрных брюках.       — И что, сеанс будет проходить в темноте?       Последнее, чего ему хотелось — чтобы она набила ему невесть что.       — Ваше подсознание ведёт мою иглу вне зависимости от освещения.       — Если я не буду доволен результатом, — произнёс он ровно, почти вежливо, — мои люди тебя закопают. Без лишнего шума.       А Реддлу всегда катастрофически трудно угодить.       — Я уверена в своей компетентности. — Нагайна не повела и бровью, сохраняя отменное спокойствие. — Руки прямо по бокам, лопатки не сводим.       Хмыкнув, Том забрался на кушетку и принял указанную позу. Мастер подкатила стул, обработала его кожу, обмакнула иглу в чернила, но не начинала.       — И вы ждёте?..       — Начнём с начала. Когда вы родились? Любые подробности помогут.       Её вопрос сбил с толку — хотя что, чёрт возьми, вообще считалось нормой в его положении?       — Май девяносто восьмого. Сирота.       Стоило Тому выдать детали, как рука Нагайны приступила к работе. Движения ритмичные, вкалывающие по диагонали. Она хаотично ставила метки в разных местах вдоль позвоночника, а не по схеме.       — Мне нужно повторять, что если хоть слово выйдет за пределы этой комнаты, тебя по кускам не соберут?       — Расслабьтесь, мистер Реддл. Вы в надёжных руках.       Убедившись в согласии Тома, Нагайна молча взяла нож и начала вычерчивать узоры на его лопатке, словно вырезала по плоти древнее заклинание. Том стиснул зубы, из глаз посыпались искры — но он терпел.       — Шрамирование, — пояснила она, с нажимом втирая пигмент в саднящие кровавые борозды. — Не только закрепляет пигмент и придаёт коже текстурированную поверхность, что показывает статус носителя в традиционной технике. Каждый рубец — как дверь, сквозь которую выходят спящие ужасы. Вы же за этим пришли, мистер Реддл? За избавлением? Или затем, чтобы обрести собственную тьму?       Вопреки боли, Том чуть усмехнулся — уголки губ дёрнулись, как будто по ошибке. Да, именно затем он и здесь, за высвобождением. Резаная кожа пульсировала, будто изнутри по ней кто-то стучал — кто-то запертый, кто-то забытый.       — Не останавливайся. — Реддл тяжело дышал через зубы, будто вытягивал себя обратно в тело.       Следующие полдня он почти ничего не делал, лишь отвечал на путающие вопросы мастера, пропускал боль через себя, и лишь изредка выныривал из прострации на звонки и еду, которую как по часам приносил его шофёр.       Часы первого сеанса подошли к концу, и Том вернулся к машине. Взялся за ручку, но не потянул. Посмотрел в окно пустым взглядом, как в чёрное зеркало, а оно, в свою очередь, поплыло и зашевелилось, ответило ему странными видениями. Не он. Не улица. Что-то иное. Убийства, но не его. Крики. Кровь. Подчинение. Кто-то стоит перед ним на коленях, говорит: «Да, мой Повелитель».       Реддл резко втянул воздух, будто забыл дышать на время галлюцинации.       Нагайна не закрыла салон, хотя полночь давно прошла. Петли взвизгнули, когда Том пробил входную дверь с ноги, а она даже не удивилась.       — Эти приходы… — Том шагал неровно, как будто у него под ногами не плитка, а раскалённый песок. Голос дрожал от одержимости. — Они жрут меня изнутри, до костей. Если ты не вытащишь их наружу… — Он провёл пальцами по потрескавшимся губам.— Я сойду с ума и утащу добрую часть людей за собой.       Нагайна тем временем доедала какой-то вонючий рыбный ужин. Сидела на табуретке у стойки, как будто не к ней влетел ненормальный с алеющими зрачками и голосом на грани психоза.       — Тогда продолжаем.       — Так ты просто примешь моё вмешательство? Проглотишь резкость, будто так и должно быть?       — Вы — хозяин, — только и пожала она плечами. — Однако вам придётся продолжить говорить со мной. Да, я выношу сны на поверхность, но не умею читать мысли. — напомнила ему Нагайна       — Конечно, не умеешь. Это сложно, не твой уровень, — отмахнулся Реддл и прошёл в заднюю, как к себе домой, раздеваясь по пути. Лёг на кушетку лицом вниз.       Нагайна открыла окно, впустила прибой. Воздух всё ещё солёный и липкий, но теперь приятно-тёплый.       — Это прозвучит, как бред, — начал он, глядя в напольную потрескавшуюся плитку, — но мне снится, будто я волшебник, причём бессмертный. Что я умирал и возвращался. Снова и снова. Упрямо, как проклятый. Шёл к своей цели, даже если приходилось идти по трупам. Что самое странное… даже до этих снов у меня было чувство — будто я неубиваемый.       — Полезный настрой, — отозвалась она.       — В моей работе — да. — Он вскинул бровь, но Нагайна этого не видела.       — Продолжайте, мистер Реддл.       — Нет.       — Нет?       — Нет. Не «мистер Реддл». Повелитель.       Том не заметил, когда снова начал проваливаться в сон под шум океана, под размеренный ритм её иглы. В один момент ему показалось, будто по его коже проскользнула змея — толстая, влажная и скользкая, она проложила путь вдоль позвоночника. Но Реддл не дёрнулся, наоборот — расслабился.       Том проснулся с открытыми глазами от резкого звука, когда вторженцы ворвались в салон. Переход между сном и реальностью почти не ощущался — засада Орденцов там сменилась засадой наёмников здесь. Ни зевка, ни сонной апатии, только холодная готовность убивать. Он был уже на ногах, когда влетел и прицелился первый киллер, которого Том сразу встретил пулей в лоб. Второй, бугай, использовал тело первого как щит и пошёл на таран. Том перекатился через кушетку, схватил первую попавшуюся стеклянную банку и ударил ей в лицо, полюбовался, как красиво сочетается стекло с кровавым месивом. Нащупал инструмент Нагайны — острая игла вошла в глаз противника как в масло — и отстранённо подметил, насколько ему удобно орудовать оружием-палочкой.       На лице у Тома не было ни одной эмоции. Дальнейшие убийства прошли плавно и технично, как танец. Кровь на полу. Кровь на коже. Он дышал ровно и, только закончив, понял: не все трупы — его. Один из них валялся в дальнем углу с распоротой грудной клеткой, будто его грызли. У другого — глаза мутные, губы фиолетовые, как от отравления ядом.       Том медленно повёл взглядом по комнате.       — Нагайна?..       — Я здес-с-сь, — шипяще отозвалась она из-за спины.       Том не дёрнулся, не принял Нагайну за угрозу, поразительно легко доверив ей свой тыл.       — Собирайся. Меня кто-то сдал. Нужно найти безопасное место.       Они проскользнули в переулок через чёрный ход, пропахший мусором и солёным воздухом. Было пусто — как будто город на минуту перестал дышать, только шофёр ждал.       — Предал? — спросил Том безразлично, почти привычно.       — Всегда ждал момента, — подтвердил тот без оттенка сожаления.       — Как это… предсказуемо. Даже в предательстве ты сумел разочаровать меня.       Штык-нож проскользил по боку Тома, порвал кожу тонко и легко, будто разрезал бумагу. Том перехватил руку шофёра, вывернул. Щелчок. Плечо — вне сустава. Мужчина не успел заорать — Реддл схватил его за волосы и ударил лицом об стену. Один раз. Второй. Третий уже не нужен — лицо стало чем-то бесформенным и скользким.       Обезьяны, наблюдавшие за расправой с крыш, пронзительно заверещали и заметались из стороны в сторону. Совы же смотрели молча, не мигая, плавно выворачивая шеи под жутким углом. Игнорируя ножевое ранение и ужасный звук, Том отбросил тело и взглянул на новое сообщение в смартфоне:       — Враждебная группировка вышла на меня и сжимает город, как петлю. Мой самолёт уже подготовлен, но до него ещё нужно добраться… Залечь на месте — не вариант, эти твари стекаются сюда.       — За мной! — позвала его Нагайна, устремившись знающим шагом на пляж, где проходила огромная вечеринка под звёздами.       Они затерялись в толпе танцующих. Музыка. Свет. Тела. Грязь. Люди плясали, как призраки, окутанные светом, чьи тела растворялись в ритме, сбивая реальность с оси. Том продвигался в тягучем вихре как сквозь желе из света и звука. Следовал за изгибами Нагайны — будто за миражом. Туристы визжали «Where’s your head at?!», обливая его пивом и потом. Безвкусная маггловская дискотека, которую он так бы и сровнял с землёй.       А Нагайна всё скользила меж людей, в каждом движении — замедленный танец, словно сама ткань реальности пыталась угнаться за её телом. Том пытался сосредоточить на ней взгляд и не сбиться со следа, грубое «с дороги!» чередовалось с «депульсо!» — он снова погружался в галлюцинацию. Его разум осыпался песком, а каждый хлопок фейерверка превращался в трансгрессию на пару метров вперёд.       — Фелисити не желаете? — предложила ему разносчица напитков.       Однако Реддл услышал «Феликс Фелицис» и, не раздумывая, выпил коктейль залпом, будто проглотил обещание удачи. Тепло растеклось по горлу, голову обдало зыбкой иллюзией счастья — слишком лёгкой, слишком ненастоящей. Том чуть замедлился, глаза потускнели — словно на мгновение забыл, где находится, и зачем. В следующую секунду Нагайна резко возникла перед ним и поцеловала — сухо, жестко, с нажимом. Поцелуй, не сулящий соблазнения — только резкое возвращение в настоящее.       — Не отвлекайтесь, мистер Реддл, — прошептала она, всё ещё слишком близко. — Мы лишь в начале пути.       Нагайна выпрямилась, возвращая собранность. В её глазах не было ни намёка на только что проявленную близость, а отрешённость жрицы, ведущей приговорённого к последнему берегу. Она указала рукой вдаль, сквозь темноту, где под созвездием одного из Блэков покачивался катер.       — Я договорилась с рыбаком, — произнесла она, направляясь к пирсу. — Он доставит нас до аэропорта. Путь займёт несколько часов, но до рассвета управится.       Но Тома, которого всерьёз трясло изнутри, занимал лишь один вопрос:       — Насколько готов рисунок? — хрипло спросил он, забираясь на борт.       Завёлся мотор, судно дёрнулось в путь.       — Даже с волшебством я не могу работать быстрее, чем позволяет тело. Мне всё ещё нужно время, а вашей коже — перерывы на заживление.       — Тогда за дело, — приказал Том, подставляя спину.       Нагайна вернулась к работе, нашёптывая какое-то заклинание. Порой она макала иглу в чернила, порой — в его кровь, и Реддла это устраивало. Будто видения, прожигающие его изнутри, так и должны были находить выход, перетекая в реальность через плоть. Инструмент в руках Нагайны тоже менялся, постепенно вытягивался в палочку из простой деревянной ручки. Её наконечник вонзался, чертовски болезненно вырисовывая узор на рёбрах, но Том не скулил, а хрипло смеялся во весь голос, как человек, у которого начали сходиться грани безумия и истины.       Взгляд плыл. То расфокусировался, то выхватывал детали: бледные руки инферналов тянулись к лодке из вспененного моря — неумолимо, как само проклятие. Том не отдёрнул взгляд, а бесстрастно отметил: у инферналов слишком много пальцев. А у неё, у Нагайны, на груди качался медальон Слизерина, будто маятник его собственного прошлого. Порой, когда его колотило особенно сильно, Нагайна обвивала его, как делают змеи, когда чувствуют жар. А он в ответ гладил её по голове медленно, с бесконечной тоской — как его всегда успокаивало. Агония настолько яркая, что переходила в просветление. На момент Том забыл, кто он, повторяя: «я есть… я есть… я есть лорд» — но до конца фразы так и не доходил.       — Да у него вот-вот нос отвалится от кокаина! — ржал шкипер сквозь дырки вместо зубов, оборачиваясь на парочку.       Он, конечно же, был убит, как только пришвартовал судно. Том и Нагайна вошли на взлётную полосу — к этому моменту Том уже не удосуживался с рубашкой. Он всё щёлкал пальцами. «Порт…» — повторял, будто вызывая кого-то. Служащий что-то сказал про паспорт. Это тоже слово, но оно неправильное — пустое, как шелуха.       — Портключом вы воспользуетесь в следующий раз. У вас частный самолёт — помните?       — А… да. — Спина шипела, горела настолько, что мешала связывать мысли.       Том не спал почти сутки. Его кололи, его колотило, его тело вошло в вазовагальный шок. «Должно быть, именно так ощущается Круциатус». Но Том чувствовал: кульминация близко — поэтому затащил себя и Нагайну в самолёт, где велел ей закончить начатое. Они летели шестнадцать часов, и всё это время острие палочки не отрывалось от его кожи, вбивая и вызволяя. Тело парило не то в полёте, не то в трансцендентной агонии. Вскоре Том Реддл окончательно сойдёт с ума — или станет собой. Порой ему казалось, будто его скукожившееся до размеров камня тело бросили в котёл, и он бурлил, менял кожу, сбрасывал человечность.       Внутри что-то порвалось — может быть, душа, может быть, сама смерть. И пока он горел — в небе, в лихорадке, в крови, — Том Реддл умер. И, возможно, именно так он родился вновь.       Скоро посадка, когда он либо спустится по гармошке трапа, либо его вынесут ногами вперёд. Пошатываясь, Том отыскал зеркало. Его спина стала манускриптом, свернувшимся в танце боли и крови. В центре — змея, стиснувшая череп, как будто не лежит под кожей, а дышит на ней. С каждым вдохом она шевелилась, подпитываемая его муками. Сквозь горячку он смотрел на Нагайну. Её волосы уложены в высокую прическу с ниспадающими локонами, стан облачён в муслиновую мантию. Когда успела? А волшебница приложила палочку к татуировке, и пульс змеиного тела отозвался в его черепе, как второе сердце. Прошептала:       — Вы должны закончить её, Повелитель. Ну же, вспоминайте…       Том смотрит на до боли знакомый мотив — ведь он же его когда-то и придумал. Нужные слова вертятся на змеином языке, но так и спадают.       — Морт… — подсказала она.       — Морт… морт… — повторил Воландеморт, будто прицеливался, пробовал заклинание. — Мртмрд-э — булькающе вырвалось из горла, и самолёт забился в турбулентности.

***

      Они приземлились в частном аэропорту Лондона. Город захлёбывался в циклоне: порывистый ветер гнул заборы, ливень хлестал по асфальту, небо ревело. Вопреки непогоде, у трапа самолёта, словно изваяния, выстроились в ряд фигуры в чёрном. Шквалы били по лицам, дождь затекал за воротники, ботинки тонули в воде — но ни один не дрогнул. Промёрзшие до костей, последователи ждали своего Повелителя.       Том Реддл спускался к ним неторопливо. Костюм сидел безупречно, точно по фигуре: строгий крой, чистые линии, ни единой лишней детали. Поверх него — традиционная чёрная мантия. Нагайна следовала за пробудившимся волшебником — босая, промокшая, всё такая же непостижимо спокойная во всей своей красоте.       Двое выволокли из машины человека, бросили перед Реддлом лицом в бетон, руки заломаны за спину. Предатель. Один из тех, кто осмелился пойти против.       — Прощения не будет, — констатировал Реддл. Рука взметнулась со всполохом мантии. — Авада Кедавра!       И почти одновременно раздался глухой хлопок пистолетного выстрела. Пуля вошла в голову, и кровь растеклась по асфальту вместе с дождём. Том взглянул на глок в руке с лёгким интересом, будто на старую игрушку.       «Всё же старые привычки умирают последними».