Курение вредит вашему здоровью

День был до ужаса тошнотворный: утром Эллиот явно вытянул несчастливый билет. Сначала он проснулся за десять минут до злосчастной «Вставай, Октавия». Отвратительное чувство, когда ты понимаешь, что не доспал необходимой нормы, а засыпать снова смысла нет, — не проснётся под "Вставай, Октавия» разве что мертвец. После ему не повезло пересечься с новой компанией, решившей донимать "чернь и тех, кто с ней якшается". В компанию Лоу, Хитклифа, Кагера и Оливера весь день летели бумажки и подколы разной степени мерзости: от «черни в академии не место" до "а это он у вас на подсосе или наоборот". Эллиоту даже не было жаль форму, которая оказалась залита сладким соком, когда он намеренно столкнулся плечом с одним из задир. Пока что чернь лилась только изо рта чистокровок. Выросший в семье, где подобных пакостей не позволял себе произносить даже консервативный Франк Лафар, Эллиот ощущал себя опущенным в грязную лужу. Мокро, мерзко, отвратительно и тошнотворно. Завершилась эта эпопея новым столкновением, но уже неосознанным. В коридоре Академии, по пути к библиотеке, Эллиот напоролся на одного из Романо. Того, который с Марсена. У него, кажется, тоже было дерьмовое настроение (оно хоть иногда бывало хорошим?). Он поспешил сообщить об этом, когда вместо извинений кинул какую-то колкость и продолжил движение. Поэтому день был перманентно мерзким. Лафар клялся себе, что бросит курить. И уж точно не будет рисковать на территории Академии. Но сейчас он, позорно предав все свои принципы, сидел под раскидистым деревом, скрывавший его от моросящего осеннего дождя, и потягивал сигарету, заботливо выуженную из самого глубокого кармана его сумки. Едкий дым разлетался вокруг Эллиота, стелился по земле. Вдали от других партициев, наедине с собой и тлеющей сигаретой, Лафар чувствовал, как шкала его настроения потихоньку ползла вверх. — Давно тут сидишь? От окрика со стороны по телу пробежали мурашки. Эллиот мотнул головой и увидел Оливера, который стремительно приближался к нему со стороны общежития. Он сильно сгибался, пряча что-то под своим телом. Как только оказался рядом с Эллиотом, молча протянул ему толстовку с эмблемой Соларус. — Спасибо, — улыбка сама собой появилась на лице. Пожалуй, единственный, кого парень был сейчас рад видеть — это Оливер. Надо же, а ведь они виделись буквально пару часов назад на занятиях. Лафар принял толстовку и накинул её на плечи, связав рукава между собой. — Минут 20. А ты как как очутился? Брум пожал плечами. — Хотел зайти, но тебя в комнате не было. Спросил у плебея, которого к вам с Готье поставили, он сказал, в какую сторону ты ушёл, — Оливер сгреб копну волос и поставил их торчком, пародируя внешний вид полукровки. — Кейн, значит... — задумчиво обронил Лафар. Мысль, что полукровка не только периодически бывал в его комнате, но и всегда знал, куда Эллиот уходит неприятно заскреблась где-то внутри. У них были хорошие отношения, иногда они даже перекидывались парой фраз из вежливости, но подобная осведомленность ни к чему хорошему не приводит. Уж Эллиот, как сын Франка Лафара, об этом прекрасно знал. — Ты бы не дышал дымом... сейчас её потушу, — Эллиот принялся искать какой-нибудь камень, но Оливер перехватил его за руку. Приземлился рядом, выудив из кармана что-то зелёное и блестящее . — Я с тобой покурю. — Одноразка, — уточнил Эллиот, пока разглядывал мокрую прилипшую к подтянутому телу Оливера рубашку. День понемногу становился лучше. Оливер кивнул, крутя в руках зелёное продолговатое устройство. — Я пробовал сигареты, но мне не понравилось. Слишком едко. Оливер как бы невзначай пододвинулся к нему ближе. — И когда ты успел их попробовать? — Бернард, — кинул Оливер, изображая высшую степень незаинтересованности. — Вот как.... Эллиот знал о скандале, произошедшем около года назад. Было бы удивительно, если бы сейчас нашелся кто-то, кому эта история показалась бы незнакомой. Однако с Оливером он эту тему никогда старался не поднимать. Было понятно, что обсуждать это Бруму неприятно, как бы он не строил из себя гордого и крутого. Даже сейчас, Оливер явно начал нервничать: взгляд его опустился в ноги, а ногтем он принялся колупать корень дерева, на котором сидел. Да и нечего тут обсуждать. Лафар напряг мозги в интеллектуальном штурме, но в итоге плюнул на это дело и сказал единственное, что было в голове на этот счёт. — Бернард придурок. Так что считай, что мусор сам себя вынес. Брум удивлённо взглянул на Лафара, словно не ожидал, что он всё-таки прокомментирует эту ситуацию. — Ха...— его разразил смех. Он согнулся напополам, пытаясь просмеяться, а после вытер выступившие слёзы. — Как ты красиво сказал! Хорошая фраза, буду ее использовать. Они побеседовали ещё недолго, пока Брум вдруг не чихнул. — Ты не заболеешь? Мокрую одежду бы снять... — Ты так хочешь меня поскорее раздеть? — игриво уточнил Оливер, щуря голубые глаза. Эллиот подпёр голову рукой, с нежной снисходительностью оглядывая Оливера. — А тебе этого хочется? Брум тут же стушевался, метнув на Лафара какой-то неопределенный взгляд. Кажется, в нём смешалась неуверенность, смущение и странная интрига, которой до этого Эллиот ни разу в Оливере не видел. Повисло долгое молчание, когда каждый из них погрузился в свои мысли. Сильнее дунуло холодом, а по листьям пуще прежнего зарядил дождь. Оливер таки прижался ближе; не то что бы о холодного Эллиота сейчас можно было согреться, но Брум так привык прижиматься к тёплому плечу возлюбленного, что и сейчас ощущал фантомное тепло; оно дарило умиротворение, успокаивало. Оно грело лучше любого костра. Эллиот наклонился и затушил сигарету о камень. Удостоверился, что она погасла и сунул в карман брюк. — Оливер, какой вкус? — Чего? В его сторону метнулся распахнутый в непонятках взгляд. Лафар улыбнулся. Сейчас Оливер особенно был похож на любопытного щенка. — У электронки какой вкус? — Ааа...— протянул Брум. — Яблоко. — Ммм, дашь попробовать? Оливер протянул электронку, держа ее на распахнутой ладони. Эллиот вздохнул. С намёками в их отношениях пока было туго. — Нет, не совсем так. Затянись, — Эллиот указал пальцем на губы, демонстрируя куда и как необходимо эту вещь прикладывать. Брум, кажется, все ещё ничего не понял, но послушно прижал устройство к губам и вдохнул, вытягивая в себя сладкий пар. Стоило ему убрать руку от лица, как Эллиот приблизился; Оливер ошеломленно замер, когда язык Лафара раздвинул его губы, а после приник в приторно нежном поцелуе с лёгкой кислинкой. Сладость, обычно остававшаяся на губах после использования электронных сигарет, сменилась терпкой горечью каких-то дорогих сигарет. Эллиот отстранился, подмигнул и, подобно довольному коту, облизнулся. У Оливера от этого жеста мурашки по телу побежали. Было в этом что-то сокровенное, интимное. Что-то, от чего у Оливера шла кругом голова, а внутри обуревало противоречивое желание обладать. Обладать этим великолепным парнем, вытворяющим сейчас такие похабные вещи. — Слишком сладко, — заметил Эллиот и поднялся, протянув руку Оливеру. — Сигареты мне нравятся больше. Брум закатил глаза и недовольно фыркнул, принимая помощь. — А ты у нас значит эстет, я правильно понял? Эллиот протянул длительное задумчиво «ммм», прежде чем уверенно ответить: — Разумеется. Я же с тобой встречаюсь. Под холодным осенним дождем, Оливеру вдруг стало жарко.