Звезды на ее теле

      Он ее любит. Единый, он ее любит! От этого факта хотелось сбросить с себя черные одеяния, откреститься от всего церковного, да бы не словил он взгляд осуждаемого, когда захочет поцеловать ее лицо в каждую рыжую крапинку на нем...       И когда его сердце, прошедшее жестокую психологию семинарии и непреклонное перед смертными казнями затрепетало от вида карих глаз и развивающихся рыжих непослушных волос на ветру. Когда он стал слаб, когда его целует женщина?...        А особенно сильно от этих... Веснушек на лице. Когда они познакомились было палящее жаркое лето. И они были цвета глубокого загара, хотя на улице едва разгулялся июнь. Сейчас зима... Не такая холодная, но снежная. Но даже эти светло-рыжие пятнышки заставляли его забыть о том кто он и для чего вообще они встречаются в Инквизиции и Корпусе чуть ли не ежедневно. Они искривлялись от улыбки пухлых губ, от ямочекв уголках, от изумлённого изгибания бровей или от того, как она сильно она закрывает глаза, когда лучезарно хохочет с очередной глупой-глупой шутки. Но ей смешно, и ему смешно.       «Люблю», – расплывалось в голове и внутри груди каждый раз, когда она улыбалась. Веснушка была даже в правом уголке губ, спряталась в заломе нежной кожи. Ее хорошо было видно, когда она улыбалась. И именно ее он целовал на прощание.       Она... Такая яркая, такая необычная, горящая словно пламя на керосине – с ужасающей и восхищающей одновременно убийственной силой. Джейн. Его Джейн. Ох, он даже не признался ей в чувствах, как мальчишка целует, сминает грудь где-то в углу инквизиции, а уже хочет назвать ее своей. До чего он окрыленный и безмозглый.       А хочет ли она этого? Может ли он вообще так коснуться этой неземной девушки? Он боится, что она отвергнет. Убежит, растворится и все это окажется лишь его иллюзией, лишь его до дурости и ваты в голове влюбленностью. Марк чувствует себя мальчишкой, робеющим перед красивой одноклассницей. А он ведь робеет. Краснеет, переживает до бешеного, просто дикого биения сердца. И каждый раз все сильнее. С каждым спрятаным объятием все больше сходил с ума.        Может, ему и стоит быть решительнее. Не молчать после очередной ласки... Но, признаться честно, он впервые сталкивается с любовью. Не с симпатией, ни с влюбленностью. Он впервые действительно любит. Любит. И не так уж это сложно. Просто невыносимо любить, не зная – взаимно это или нет. Может она просто не хочет потерять работу... Но ведь это совсем не зависит от чувств. Нет, значит нет. Или Джейн правда думает, что из-за его разбитого сердца он сломает ей жизнь? Да он лучше себя сломает!        И сейчас, как уже привычно, они проводят время у нее дома. Вроде как работают. На кровати, лёжа, но работают. Джейн как-то раз объяснила это тем, что волокиту с чтением бумаг проводить дома сидя она ни за что не станет. На работе то сложно, а когда твоя мягкая постель таки манит положить на нее уставшую спину...        Ведя очередное важное дело, они забрали из инквизиции материалы, благодаря их дружбе с Мартеном, у которого и звание, и влияние, и доверия начальства больше, чем у Жонсьера.        – Что-нибудь есть? – Джейн взяла из коробочки, неожиданно привезенной Марком, одну крупную ягоду клубники. Такая свежая и сочная, что аж не знаешь как правильно откусить, что бы не капнуло на молочный плед, который покрывал кровать.        – Не-а... – с печалью мотнул головой Марк, сдувая с лица кудряшку. Он глянул на Джейн, что откусила ягоду и втянув щеки, всасывала выделившийся сок, подставляя руку под губы, что бы ничего точно не пролилось, – Вкусная?        – М? – Джейн, удивленно обернувшись, наконец оторвавшись от ягоды, облизнула красные от сока губы, а после совершенно довольная, закивала, – спасибо, Марк, очень вкусная. Угодил. Никогда не пробовала натуральную клубнику.       Этот факт как-то даже больше опечалил Марка, чем то, что расследование едва движется с места. Ну как же? Совсем никогда? Марк посмотрел на часы, и к своему удивлению понял,что за последние часа полтора тупо пялил бумаги, не вникая в содержимое, смотрел на веснушчатые щеки и только твердил себе, как сильно любит ее. Чёрт, Марк... Так никакого движения в карьере можно и не ждать.       – На? – девушка протянула ему красную клубнику, держа за хвостик тремя пальцами.        – Сейчас, руки освобожу, – вполне спокойно проговорил Жонсьер, смотря на кучу бумаг вокруг себя.        –Да так кусай, – ещё более непринужденно говорила Джейн. Вот чертовка. Вообще ни стыда ни совести, что она вгоняет этого учебного и жестокого Инквизитора в краску, поярче клубники у нее в руке. По крайней мере он так себя чувствовал. Приподняв брови, он, сделав вид, что вот вообще не смущён их положение, наклонился к ее руке, откусывая ягоду. Действительно, очень сочная. Не соврали на ферме.       Джейн, что-то сказав про плед, подставила ладонь под подбородок мужчине, ловила капающий сок. Марк невольно начал смеяться, что немного мешало жевать. Но даже так было очень вкусно.       –Что смешного? – наигранно возмутилась Джейн, а сама улыбалась чуть ли не шире мужчины.       Прожевав и проглотив ягоду, Марку в голову пришла не такая умная мысль, но крайне мучавшая его в этот момент. Пару капель все же упали на ладонь девушке. И как она с этим добром встанет?        Не поднимая головы, освободив руку от бумаг, Жонсьер придержал ее за внешнюю сторону ладони, легонько, немного побаиваясь, что бы эта самая ладонь его не огрела по самое не балуй, причмокнув, собрал красный сок губами и облизнулся, почти самодовольно, медленно переаодч взгляд на Джейн.        – Да, так определенно вкусно, – не выдавая того, что внутрт него маленький Марк Жонсьер бьётся об стенки мозга, прикрывая: «какого хрена ты творишь?!», Инквизитор улыбнулся, делая вид, что собирается погрузится в дела... Но руку так и не отпустил. Ай, как удобно, что она левша.        Джейн продолжала хлопать глазами, не особо понимая что происходит. Марк и это не оставил без внимания... Умирать так с песней!        –Джени, ты в порядке?– голос предательский дрогнул, когда он увидел красные от прилива крови щеки. Ах, какие веснушки...        Пришлось отложить всю работу. В сторону, далеко. Двигаясь друг за другом, они сели на кровати. Волосы обоих игриво качнулись, как-то неряшливо оседая. Рук не отпускали.        –Ты все это время... Не развлекаешься? Не шутишь? – вечно дерзкая и яркая Джейн вдруг стала такой беззащитной на секунду, а потом уже и робкой, стеснительной, взволнованный.       Руки чуть липли от ягодного сока, но никому из них до этого не было дела. Джейн рвано вздохнула, как будто даже задрожала.        –Ну что ты, что ты... – ещё больше обеспокоился Марк, что сейчас ее накроет эмоциональная волна и жар в комнате станет реальным, а не тем, что сейчас происходит внутри каждого. Вот только он не знал, как ее лучше успокоить. Обнять? Снова поцеловать? Просто смотреться? – да, я серьезно, – опять как будто это все ему легко даётся. Ладно, пусть в этой комнате будет хотя бы один относительно уверенный, хотя бы с виду, человек.        –И что... Ты сам себе не противоречишь? Инквизитор ты, псионик я. Почти ведьма...– Она как-то неуверенно подняла брови. А он смотрел, как под небольшую морщинку собрались рыжие крапины веснушек... Ну глаз оторвать не возможно.       –Джени... – голос Марка Жонсьера впервые такой нежный. Без насмешки, без злобы, без того самого работаешь тона. Да черт побери, перед даже не человек с фамилией Жонсьер. Просто Марк. Просто влюбленный мужчина, – ну какая ж ты ведьма? Ведьм сжигали, а ты, – он приподнял ее руку, на жарком выдохе коснулся губами нежной кожи на костяшках пальцев, словно подбирая ими рыжие брызги на коже, – сама кого хочешь в пепел превратишь.       Ее губы дрогнули, явно пытаясь что-то сказать, но не сумевшие найти слов. Все же забавно. И неловко. И страшно. И вообще все одновременно. Понимая, что если они будут продолжать глазеть друг на друга, их вряд-ли ждёт успех. Чуть приподнявшись, Марк придвинулся к девушке, прижавшись бедром к бедру. Все облегчало то, что она не отодвигалась. Наоборот, собранные вместе ноги, коленями повернулись к нему. Он погладил ее запястье.        – Если ты не против, конечно, – совсем шёпотом добавил мужчина, наконец-то изучает лицо любимой без всякого стеснения. Ну или почти. Просто теперь это хотя бы уместно, не так ли, – Джейн, я не давлю.       –Марк... Блин, да какое ещё против...        – Я просто..       - Заткнись, – шикнула Джени, наконец-то беря все в свои руки. Она в считанную долю секунды приблизила к нему лицо, целуя тонкие, чуть сухие губы. С наслаждением, с чувством победы. Марку вдруг показалось все таким неважным. Работа? Да пошло оно, когда она снова целует его. Теперь уже без неизвестности, не нужно ему больше ничего, кроме как иступлёно обхватить ладонями его лицо, гладить его большими пальцами и целовать... Целовать до той самой знакомой дрожи в коленках, целовать до ее стонов удовольствия, когда поцелуи перестали быть невинным проявлением чувств. Нет, теперь они огненные, страстные. Выражают не только любовь, но и долгое молчание и утаивание, которое наконец-то не имеет никакого смысла.        Он прерывается, что бы посмотреть на нее. Его любимое занятие – рассматривать каждое изменение ее лица. Он никогда раньше не видел у нее такого выражения... Страсти и желания. Огня в глазах, и податливого тела.        На фоне ее горящих щек веснушки стали самыми привлекательными, что он когда-либо видел. Они ему и раньше до одури нравились, но сейчас... Неужели он может?        Да... Может. Она не откажет, Марк знает, Марк чувствует, он никогда так в людях не ошибается.        Жонсьер коснулся губами щеки, пальцами чуть выше, проводя по лицу, словно собираясь почувствовать на осязательном уровне эти крапинки, которые он так любит, молится им в своих службах... Представляя их каждый раз, когда забывал про все запреты устои, спуская с себя на несколько минут все звания и обязанности.        Языком он словно хотел собрать их всех. Проводил между ними, соединяя их, словно звёзды в созвездия. Смещается от щеки к ушку, опаляя дыханием, заставляя Джейн в объятиях вздрогнуть, впиться пальцами в ткань рубашки. Простонать... От уха к скулам, снова поцеловать под шубой, в ту самую веснушку в уголке, к шее... Изящной, тонкой. Тоже усыпанную звёздами. И он любит каждую из них. Сколько бы на ней их не было. Ни одну не пропустит. Не успокоится, пока не поцелует каждую.        Руки уже под ее домашней маечкой. Бретельки, кажется, сползли вниз ещё давно. А вот ладони под одежду были явно подначены для этого, ловкими тонкими пальцами. Ибо не понимании он внезапного желания начать гладить ее талию не через ткань.       Но так даже проще, когда оба знают чего хотят. И думают о том, как бы было приятно прямо сейчас. Это хорошо... Без слов понимать и направлять – путь для тех, кому не все равно. Им не все равно...        Пуговицы на форме Марка уже одна за одной перестают находиться в петлях из-за усердий рыжей мадмуазель, что перехватила настойчиво поцелуи в районе ключиц, требуя вернутся к губам. Дать ласки и чувственности.        Майка слетела с тела Джейн, и стало совсем не понятно кто кого а итоге подловил. Но когда взгляд Инквизитора упал сначала на оголенную грудь, а потом с ухмылкой поднял голову и посмотрел в глаза, он увидел ту дерзость, от которой он каждый раз теряет голову.       - Проказница... – только и успел шепнуть Марк, прежде чем и его тело начали раздевать, подставляя под прохладу комнаты.       Не давая друг другу замерзнуть, они снова поцеловались, прижались в объятиях. Мужчина, ложась на спину, потянул ее на себя, раздвигая стройные ноги в стороны, устраиваясь между ними пахом. Посадив Джейн на себя, Марк оттянул чуть вниз резинку домашних штанов, заглядывая на спортивное, чуть суховатое тело девушки, но пока дальше не продвигаясь.       - Джени... – почти сгорая от желания, простонал Марк, оглаживая заметно подрагивающую девушку на себя. Мягкая грудь качнулась от того, что она просто выгнула спину. И вся она такая замечательная... Нереальная. Он сжал пальцы на талии, большим соединяя крапины единой вооборожаемой линией. Джейн чувственная, вздыхала от каждого нажима.       Понимая, что эта головокружащая ласка пусть и была приятна и, кажется, только ее достаточно, что бы и Марк и Джейн смогли погрузиться в омут, они оба, срываясь с цепи, почти со злостью освобождали друг друга от остатков одежды. Приподняв бедра, псионичка позволила стянуть штаны вместе с бельем, откинуть их куда-то на документы. Сама же она ловко расстегнула ремень,в вытащила и кинула на пол позади себя. С ширинкой и подавно быстро справилась. Однако, в отличии от любимой, Марк совсем не торопился.        – Иди сюда... – руки он завел на заднюю часть ее бедер, а потом и вовсе сместил к ягодицам, подталкивая вперёд.        Джейн сообразила не сразу. Сначала, перебрав ногами, встала на колени, нависнув над торсом. Но когда он заставил сместиться ещё, едва ли стала соображать.       «Черт, Марк, ты же не собираешься?..» – собирался. О, он ещё как собирался притянуть ее к себе и устроится лицом между ног... Там где жарко и влажно, и там, где его язык коснулся воздыханной, от чего ей снесло голову.       Он любил ее голос... У нее низковат тембр в повседневной жизни, но почему-то в моменты их близости, пусть до этого и совсем невинной, он всегда становился чутка выше. Она игралась. И эта забава восхищала, чем-то смешила, когда Марк задумывался над этим. А сейчас... Сейчас она громкая, не скрывающая того, что ей хорошо. Да чего там «хорошо», Джейн ждала этого, она лелеяла в душе мечту, что сможет однажды сказать этому... Холодному, жестокому, беспощадному Инквизитору: «Я тебя люблю». Тебя. Не Вас. Они давно не относятся друг к другу как просто как к коллегам по работе. Даже слишком очевидно... Конечно, они спокойно ходят друг к другу в гости, якобы работать, а потом зажимаются, целуются, но всегда прерываются и как будто забывают об этом на день другой.       Сдерживая движения ее бедер, обхватив их руками, Жонсьер то ускорялся, то замедлялся. Языком скользил по складкам малых губ, иногда приближался к влагалищу, вводил на несколько секунд, а потом возвращался к клитору, обхватывая и затягивая губами в вакуум, что ей нравилось больше всего,судя по тому, как стоны срывались на вскрике, а в один момент пальцы зарылись в волосы , не давая даже откинуть голову на секунду. Сжимала бедрами, перекрывая воздух, от чего голова ощутимо кружилась даже с закрытыми глазами.       Хватило буквально несколько минут. И никогда ранее за собой Джейн не ощущала того, что он была такой чувствительной к оральной ласке, но сейчас, в момент когда весь мир стал им безразличен, она вздрогнула от поступившего оргазма, который был сравним с накатившей волной горячей воды, после себя заставляя дрожать, извиваться, хвататься за что попалось. А после она обмякла, откинулась назад, раздвинув ноги, давая Жонсьеру наконец-то нормально вдохнуть.       Марк вытянул шею, облизнул губы, продолжая гладить бедра девушки на его плечах. Аккуратно придерживая Джейн, он подхватил ее на руки, притянув за спину, и перевернул на кровать. Она что-то промычала, обняла его и не дала оторваться от себя. Смазано поцеловала губы. Но пришлось позволить ему встать, хотя бы для того, что бы тот снял остатки одежды.        Абсолютно без желания, ему пришлось ненадолго оставить ее, что бы стянуть белье, откинуть его куда-то в сторону и снова склонится над ней.       Заведя руку между ее ног, он устроился между них, пальцами очерчивая крапинки веснушек. От того, как они подрагивали вместе с её телом голову снесло окончательно. Опираясь коленом о кровать, Жонсьер вошёл. Аккуратно, с чувством, с толком, что бы не напугать и не навредить своей веснушчатой бестии.        Джейн выгнулась ему на встречу, не давая ему и секунды думать о нежности. Ее бедра сами попытались задать темп, пока Марк не взял все в свои руки. Толкнулся достаточно глубоко, что бы заставить ее перейти от вздохов к стонам. И ещё раз... И снова.        Держать нужный темп было сложно. Хотелось двигаться бездумно, так как велит тело, а не остатки разума, которые твердили: «лишь бы не сделать больно, лишь бы ей хорошо было...»       Но видя то, как она совершенно безумная, в хорошем смысле этого слова, хваталась за плед, сминая его, создавая неряшливый вид ранее совершенно идеальной кровати, крышу срывало. Темп стал менее обдуманным и постоянным, то прерываясь, то двигаясь вовсе по-безумному.       Внутри Джейн сжималось все. Чувство наполненности и ласка выводили ее на какой-то неземной уровень. Со сколькими у нее уже было? Но вот так – никогда. Так, что голова кружилась от одного взгляда на начальника, так что бы все мысли крутились вокруг его касаний и незаметных, но приятных душе ухаживаний: Марк приносил ей кофе каждый день, без какого-то напоминания, такой, какой она любит – сладкий и с ванильным сиропом. Часто покупал ей любимые пирожные с персиком, которые она не могла так часто позволить.       Ей льстило, что только с ней он такой... Чувственный, внимательный, сейчас – до бешенства горячий. Это подстегивало, сбрасывало все рамки и границы. Нет между ними никакой пропасти. Больше нет.       Волна жара обдала тело мужчины, заставляя чуть сменить положение и с бешеным ритмом вбиваться в любимое тело под собой. Куражи и вираж, бесконечная вселенная, скрытые в душе его рыжей бестии... Он готов приклониться им, молиться крапинам на ее теле, забыв про Единого и постулаты. Стать священником ее тела – своего собственного храма.       Двумя резким толчками, Марка накрыл жар любви... Он нахмурился, закусив губу смог выйти преодолев себя, и оставить свою страсть на ее живот. По мелким крапинам на теле разлилось белое и горячее, окутывая их в пожар. Звезды на ее теле сгорали, заливаясь дымом... И кажется, от этого Марк снова почувствовал тяжесть внизу живота.       Джейн приподнялась, тяжко дыша. Глянув на него ниже пупка, ее пухлые губы изогнулись в улыбке. На лице в веснушках скатилась капля пота, обрываясь над верхней губой ее язык.       - Как вас легко завести, дорогой месье Жонсьер...