Серебряные пряди

Гектору в Имельде нравилось всё. Буквально. Он не мог назвать ни одной черты, которая бы ему в ней не нравилась, даже если бы думал над этим целый день. И касалось это как внешности, так и её характера. Для него она была идеальной, несмотря на то, что идеальных людей, якобы, не существует. Но Имельда, несмотря на её самоуверенность и очень даже неплохую самооценку, порой умудрялась находить в себе недостатки. И если с тем, что характер у неё ничуть не лёгкий, она смирилась, то с одной особенностью во внешности – нет.

***

В порыве очередного самобичевания, заключавшегося в беспрерывном ворчании, глядя на себя в зеркало, Гектор впервые заметил любимую за этим занятием. Имельда думала, что успеет подготовиться ко сну раньше, чем он вернётся из ванной комнаты, но случайно зациклилась на собственном отражении, пока смывала макияж и расчёсывалась. Женщина даже не заметила, как муж вошёл в спальню, пока он не подал голос. Сначала музыкант какое-то время наблюдал за ней с тёплой улыбкой. Сейчас она была настоящая – такая прелестная, с уставшими глазами и волнистыми чёрными волосами с парочкой седых прядей. И кто бы мог подумать, что в этих седых прядях и была проблема? – Ну, красавица! – с улыбкой прокомментировал Гектор. – Красавица, пойдём спать, а? Время позднее. Имельда ничего не ответила и даже не взглянула на него, а лишь сильнее нахмурилась, не сводя глаз с зеркала. Тут молодой человек всё-таки заподозрил неладное и понял, что ворчливость Имельды объяснялась не только сонливостью. Приобняв жену сзади и приклонив голову к ней на плечо, он начал своё маленькое «расследование», пытаясь понять, что же такое стряслось, что она сердится. Может, он забыл что-то важное? Да нет, с памятью у Гектора, слава богу, всё в порядке. Может, ляпнул что-то не то? Ой, нет, только не это… Может, он и правда обидел Имельду, а сам и не заметил? Выход один – спросить напрямую, как бы пугающе это ни было. – Mi vida, что-то случилось? Я, может, сделал что-то не то…? Сапожница тяжело вздохнула, подпёрла подбородок руками и только тогда наконец подняла взгляд на любимого. – Ты ничего не сделал. Собственные заморочки, не бери в голову. Ну что ж, хотя бы какого-то ответа он добился. Но от Имельды он так просто не отстанет, это же Гектор… – Та-а-ак… Ладно, будем играть в горячо-холодно, – пошутил он, – а эти заморочки как-то связаны с зеркалом? Имельда на мгновение застыла – быстро же он угадал! Она снова издала тяжёлый вздох и едва заметно кивнула. Смотреть ему в глаза она не решилась – даже несмотря на то, что уверенности ей всегда хватало, сейчас было как-то стыдно признаваться в таком дурацком переживании. Гектор обомлел, и это ещё мягко сказано. Ну что такой красавице могло в себе не нравиться? Гадать ему не хотелось – мало ли, обидит ещё случайно. Только вот прежде чем музыкант успел придумать, как узнать у любимой, что же такое стряслось, женщина заговорила сама. – Гектор, ну ты глянь на это! – в тишине комнаты раздражённо воскликнула Имельда и от возмущения дёрнула себя за одну из немногих седых прядей волос. У Гектора широко распахнулись глаза, а все прежние вопросы тут же забылись. Он быстро, но осторожно убрал руку жены от её волос, стараясь не сделать ещё хуже, и уставился на неё в шоке, но теперь хоть с каким-то пониманием. Так, значит, дело было всего-то в едва заметных белых прядках? Объясняться Имельде не очень-то хотелось, и даже было немного стыдно за такой эмоциональный всплеск, но медленно и потихоньку Гектор всё-таки вытянул из неё слова о том, что переживает женщина по поводу седины. Для него это было чем-то невероятно удивительным – ему наоборот всегда нравились её белые пряди, и, как бы странно это ни звучало, они ей даже шли. Добавляло это ей какого-то шарма и вида матёрой сапожницы и матриарха. Он придвинул поближе стоящую неподалёку табуретку и присел рядом с любимой – теперь нужно было придумать, как же утешить Имельду. – А знаешь, мне всегда эти твои пряди нравились… – издалека начал Гектор. – Ладно тебе, что в них красивого? Молодой человек притих. Он, может, и был музыкантом, но подобрать слова, чтобы объяснить Имельде, почему так сильно ему запала в душу эта её маленькая деталь, было задачей не из лёгких. – Подчёркивают они тебя. По-особенному как-то, но так очаровательно… Каждый раз на тебя заглядываюсь, – через пару минут молчания тихонько сказал он и нежно улыбнулся. Имельда почувствовала, как узоры на щеках слегка засветились от смущения, а фантомное сердце затрепетало. Умеет же правильные вещи говорить, зараза, ещё и так вовремя… – Я не замечала, – пожала плечами Имельда. – А знаешь, что ещё скажу…? – улыбнулся Гектор и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Седые пряди значат, что ты прожила долгую жизнь. А долгая жизнь дорогого стоит, mi amor. Взгляд женщины, прежде устремлённый куда-то на стол, теперь метнулся к лицу Гектора. Она понимала, что он знает, что говорит, ведь на собственном опыте ощутил скоротечность жизни и времени. – Спасибо, – ответила Имельда и наконец-то улыбнулась, впервые за весь диалог. – Да ну, ерунда! Хочешь, покажу тебе кое-что? – лукаво воскликнул музыкант. На его лице красовалась широкая улыбка – он явно был доволен тем, что смог успокоить жену. И пока сапожница в недоумении глядела на мужа, Гектор сдвинул небольшое количество волос с виска и чуть повернул голову, чтобы любимой было лучше видно. Имельда обомлела – среди чёрных и шоколадно-коричневых прядей красовались белые и светло-серые волоски. – А у тебя-то откуда…? – опешила она. Музыкант пожал плечами – он-то знал, конечно, что его седина была от нервов и вовсе не от старости, но волновать жену не хотел, уж тем более на ночь глядя. Следующие пятнадцать минут Имельда провела за рассматриванием уже его взъерошенных волос, а её переживания быстро забылись. Ну, а Гектор был неимоверно счастлив, что умудрился таким, казалось бы, нестандартным образом помочь любимой избавиться от них.