«Люди, которые.»

Поздний вечер, 22:30 примерно. Дверь небольшой однушки открылась, и внутрь зашёл Минхо. Навстречу ему никто не бежит, никто не виснет, никто не целует в щёку и не бурчит о том, как сильно скучал. Теперь этот человек уехал в свою квартиру, перед этим заблокировав Ли во всех соцсетях и мессенджерах.

Измена.

Как же ошибался.

Дурак.

Как сейчас помнит, сидел в их общей комнате со своей любовницей, как вдруг внутрь зашёл Джисон. До сих пор помнит его выражение лица в этот момент. Стоны, поцелуи..

Плач.

Плач Джисона.

Его Джисона.

Минхо помнит его слёзы и крики, помнит, как разочаровал его. Помнит, как Хан съезжал с его квартиры и помнит, как впервые за несколько лет остался один.

Помнит, как плакал.

Много плакал.

На другом конце Сеула, в точно такой же маленькой однушке сидел Джисон. Вернее лежал. Уже спал.

Больше не плакал.

Плакал раньше.

Как же было сложно сначала. Сложно просыпаться без ощущения тяжести от чужой, но такой родной руки на своей талии, тяжело ходить каждый день на работу и возвращаться домой, понимая, что дверь открывается и закрывается только за самим Джисоном.

Сложно отпускать.

- Я скучаю.

Два слова, но сколько в них боли. Любви, привязанности и верности. Такой верности, какой не хватало в их отношениях. Это словосочетание прозвучало в разных точках города, но в двух маленьких однушках, в которых жили люди, некогда любившие друг друга. Люди, которые раньше жить друг без друга не могли, люди, которые когда-то готовили вместе. Готовили, смотрели всякие комедии, дурачились, фотографировались в фотобудках. Жили свою лучшую жизнь вместе.

Пока были в отношениях.

Теперь они по отдельности. И живут, и готовят, и фотографируются в фотобудках. Больше никогда не сделают ничего из этого вместе. Просто не смогут. Никогда не посмотрят друг другу в глаза, не обнимут друг друга, их губы больше не сольются в горячем и томном поцелуе, тела не сплетутся вместе и не будут лежать в одной кровати, сердца никогда не будут биться в унисон. В унисон и не будет звучать их смех.

Такой разный смех.

С одной стороны звонкий и полный беззаботности, такой детской радости и наивности. С другой хриплый, будто прокуренный, но полный доброты и заботы. Ребёнок Хан Джисон и серьёзный Ли Минхо, люди, которые любили верно и навсегда. Казалось бы навсегда. Джисон и Минхо, люди, которые теперь страдали каждый у себя, по отдельности, но страдали одинаково сильно. Хан и Ли, люди, которые просто хотели любить и быть любимыми. И делали это, но недолго.

Слёз уже не осталось, осталось только принятие ситуации. Принятие информации, что они никогда больше не сойдутся.