Настоящее
20 октября 2025 г., 20:00
Яркое белоснежно-синее мерцание портала стояло непреодолимой стеной между будущим, в которое не хотелось возвращаться, и прошлым, в котором ей не было места. Леди Баг застыла в нерешительности, молча уставившись на единственный путь назад. И ей туда не хотелось.
— Ты готова? — Осторожно спросил Кот, и она лишь покачала головой.
Она слишком привыкла плыть по течению, а оно уносило её всё дальше от того места, где она должна быть, затянуло в свой водоворот, утащило на дно и забросило в прошлое. Теперь уже слишком далеко, чтобы вернуться. И дело не во времени или в портале — просто слишком поздно.
А она, из прошлого, в любой момент выйдет ей навстречу — и придётся прыгать.
— Просто расскажи ему всё, — тихо добавил Кот, и захотелось завыть. О чём она только думала! Несколько лет назад она могла раскрыть себя, и тогда…
— Я сделаю только хуже… Я уже столько всего испортила.
И продолжала портить.
Каждый день.
Каждый раз, когда молчала.
Всё произошедшее было её виной. Так стоило ли молчать и продолжать?
— Хотя бы попробуй…
Она повернулась, чтобы попытаться хоть что-то объяснить, но характерный звук отвлёк их всех. Навстречу им из белоснежного мерцания вышла она. Моложе, ярче и полная решительности. Видеть свою точную копию, полную счастья и беззаботности, даже не подозревающую о том, что её ждёт, было невыносимо.
Нужно было уходить.
— Пора, — скомандовала Рена Руж.
Маринетт, не сводя глаз со своей копии, медленно шла к порталу. Странно, что она не бежала навстречу тем, кто её ждёт, не радовалась возвращению. Может, это ловушка?
Она дошла до портала. Её копия обвела взглядом стоящих позади друзей и тихо проговорила:
— Я всё знаю. Я попробую всё исправить.
Дыхание перехватило. Тяжёлый ком внутри, который она так старалась не замечать, подкатил к горлу:
— Нет, это я должна всё исправить. А ты ещё ни в чём не виновата. Просто помни это, — и Маринетт шагнула в портал, до последнего надеясь, что он её не пропустит.
В ушах на мгновение зазвенело, а потом всё стихло.
Она вернулась.
На оставленной пять лет назад крыше не изменилось ничего: обезоруженный Акрос лежал на крыше под пристальным взглядом Кота Нуара, Випериона, у которого было время выйти к ней из своего укрытия, а Рена Руж стояла у портала и задумчиво сжимала в кулаке оставленный ей мячик. «Супер-шанс» всё исправить.
— Ты просила отдать тебе, — нерешительно проговорила она, как будто сама не до конца верила во всё происходящее.
Леди Баг сама себе не верила, когда взяла из рук подруги мячик, созданный ею пять лет назад. Для неё это было так давно. А для оставшихся здесь — всего пару минут назад.
— Чудесная Леди Баг!
Она подбросила его вверх, и он рассеялся розовым светом их новой победы. Но даже он не мог вернуть назад те дни, которые они потеряли в прошлом. Время, проведённое ею в прошлом, так и осталось там.
Исправить всё не получилось.
Акрос, вновь ставший простым человеком, беспомощно озирался по сторонам, не понимая, как он оказался здесь. Не страшно, кто-то объяснит ему, что произошло, и обязательно спросит, что он помнит из того, что с ним было. А он ничего не сможет объяснить. Никто никогда не мог. Оставалось лишь ждать, когда его спустят вниз с крыши.
Тишина вдруг резко сменилась возгласами восторга. Первым, конечно, обнимать её бросился Виперион. Он стоял ближе всего к порталу, и до неё ему оставалось всего несколько шагов.
Маринетт каменела в объятьях своего несостоявшегося жениха и лишь потому, наверное, сумела выстоять под натиском остальных, желающих её обнять. На неё один за другим навалились все, кто не мог прийти в прошлом.
Каждый ощущался тяжёлым грузом, бременем, которое ей приходилось нести с того момента, как она сама, лично, вручила им талисманы.
— Как хорошо к вам вернуться, — тихо проговорила она. И это было правдой. И шансом всё исправить. — Я не сомневалась, что вы сможете со всем справиться.
Она скользнула взглядом по стоящей чуть поодаль Рене Руж и по Нуару — единственным, кто не спешил присоединиться к остальным. Аля и так наобнимается с ней — не сегодня, так завтра. А вот Кот…
Едва заметно кивнув ей, он сделал шаг назад. Потом ещё шаг и ещё… и беззвучно скрылся в темноте ночи. Он больше никогда не стоял в стороне и не ждал своей очереди, чтобы поговорить с ней; он вообще перестал пытаться хоть как-то заговорить. Приходил на сбор последним и уходил сразу, как всё заканчивалось. Когда они последний раз говорили? Хоть одно слово, не связанное с необходимостью переговариваться во время сражений? Единственный, кто готов был всегда поддержать её, избегал любой возможности даже приблизиться.
И не только он. Дистанция с Адрианом была безграничной.
Она осторожно посмотрела туда, где был его дом. Интересно, он сейчас там? Что у него теперь? И вообще, как он?
Сколько времени прошло с тех пор, когда она безошибочно могла указать его положение. Думала, что знает о нём всё. А что он скажет, если она ему откроется? Она не могла даже предположить.
— Ты как? — Виперион сжал её плечи, и только ей одной было заметно, сколько тепла и заботы он вкладывает в этот жест. Впервые стало стыдно от того, как беззастенчиво она позволяла себе этим пользоваться, чтобы заглушить свою боль и опустошённость.
— Мне нужно прийти в себя, — она отстранилась как можно мягче, освобождаясь от груза толпы и от его объятий, которые она ни разу не заслужила. — Давайте все встретимся завтра, и я расскажу вам всё, что со мной произошло? Думаю, вам тоже есть, о чём мне рассказать?
Усталая команда согласно кивала. Леди Баг не знала, что им пришлось делать, чтобы она могла вернуться, но подозревала, что эти дни были полны тревоги. И отдых им был нужен ничуть не меньше, чем ей. Она отпускала всех, но не все уходили.
Рена Руж недоверчиво поглядывала на неё. Вспоминала, о чём они говорили пять лет назад? И Лука всё смотрел на неё глазами, полными любви, которой она не заслуживала. И ждал её:
— Пойдём домой? Тебе нужно отдохнуть.
— Мне нужно… — Маринетт попыталась сосредоточиться. Она ещё не знала, что именно ей нужно, но это было точно не то, что он предлагал. — Мне, наверное, нужно уладить всё с родителями. И с гостями, которые…
— Я всё уладил, — Лука ободряюще кивнул ей. — Я поговорил с ними. У них всё в порядке.
— Мне всё равно стоит с ними встретиться, чтобы они не волновались, — она всё же смогла поднять глаза и посмотреть на него. Она знала, что была права, и он ничем не сможет возразить ей — она пропала во время собственной свадьбы, никто не мог объяснить, что с ней, и нужно было как-то уладить то, что все задавались вопросом, куда она пропала. Сбежавшая невеста, не иначе. А Лука выкручивался как мог, отдувался за неё. И от этого ещё больше хотелось, чтобы он её отпустил. Ей нужно было идти. Она просто не могла пока понять куда.
И оттого ещё больнее было чувствовать, каким безграничным терпением и пониманием он её окружал:
— Я поговорил с твоими родителями и смог их успокоить. Гости тоже в порядке. Всё хорошо… — Лука улыбнулся ей настолько спокойно и тепло, что всё внутри сжалось, пытаясь скрыться от его доброты и заботы. Она больше не могла её принимать. Каждый раз, когда она это делала, у неё появлялось чувство, что она его просто использует. И сейчас оно было таким ярким, что подсвечивало даже самые тёмные мысли…
Она не заслуживала, чтобы он так хорошо с ней обращался.
Он не заслуживал того, чтобы она обращалась с ним так плохо. Да ещё и выдавала это за любовь.
— Давай я всё же к ним приду? Думаю, им будет спокойнее, когда они меня увидят.
Лука, немного задумавшись, кивнул, и она еле удержала вздох облегчения. Казалось, что на это ушли все её последние силы, чтобы хоть как-то сдерживать себя.
— Я провожу тебя?
Она лишь покачала головой. Ей нужно было побыть одной. Подумать обо всём и решить, что делать дальше.
Лука осторожно наклонился к ней и тихо спросил:
— Что-то произошло, пока ты была в прошлом?
Маринетт дёрнулась и почти отшатнулась от него. Отчаянно замотала головой, слишком поздно понимая, что такую ложь распознает кто угодно. А он, знающий её несколько лет — тем более:
— Ты же знаешь, что можешь всё мне рассказать?
Впервые ей захотелось сбежать от его безграничного принятия:
— Давай дождёмся завтрашнего утра?
Он только кивнул. А потом качнул головой в сторону, отпуская…
Он, кажется, всё понял раньше неё.
***
Алкоголизм никогда не входил в планы Али, но, судя по глубокой ночи, одиночеству и полупустой бутылке коньяка, пора было записывать его как одно из её хобби — наравне с «Ледиблогом». — Если завтра ещё что-то произойдёт, я сойду с ума, — пробормотала она и залпом выпила стакан. В этой ситуации ей было жалко всех: Адриана, Луку, Кота, себя… Маринетт тоже, совсем немного. Но больше всего — себя. Она всё видела — заметила сразу, как Маринетт в трансформации Леди Баг вышла из портала. Иногда она ненавидела себя за способность замечать всё ещё до того, как это «всё» начнётся. Она видела изменившийся взгляд Маринетт, то, как она смотрела на Луку, видя под костюмом Випериона не супергероя, а человека, который его носит, и то, как она посмотрела в сторону Кота и как потом отвела взгляд. Уж Аля-то знала, куда она на самом деле смотрела! Пусть дом Адриана не был виден из того места, где они были, но Маринетт безошибочно, всегда точно определяла его местоположение. Он был как магнитное поле Земли, раз за разом возвращающее к себе её, словно стрелку компаса. И куда бы она ни пошла, она всегда была направлена к нему. Нужен ещё стакан… Характерный звук открывающегося портала раздался сзади, но она даже не обернулась. Если это акума — Леди Баг её спасёт, если Банникс — ей всё равно конец. Конец был близко. Банникс поставила на стол три бутылки: ещё один коньяк и ещё две непонятные — таких Аля никогда раньше не видела. Как минимум, конец печени. — Всё ведь закончилось? — недоверчиво спросила Аля. Ей совсем не хотелось сейчас узнать, что однажды они опять будут свидетелями любовного треугольника, размазанного на пять лет. — У супергероев никогда ничего не заканчивается, — уклончиво ответила Банникс, и Аля вылила себе в стакан остатки коньяка. — А я тебе привезла подарок. Это — компенсация за бутылку сейчас, а эти две — из самой Римской империи! Попробуй к обеду, тебе понравится. Аля осмотрела мутные бутылки, кивнула и с ещё большим недоверием посмотрела на Банникс. Довольное, даже немного безмятежное выражение её лица не предвещало ничего хорошего. А ведь она всё знает об их будущем. — Скажи, только честно, нам ведь не придётся разгребать что-то ещё наподобие этого? Маринетт больше никаких номеров откалывать не будет? — Больше никаких… — твёрдо ответила Банникс и осторожно добавила: — Не считая завтрашнего утра. Точнее, сегодняшней ночи, но для вас всё произойдёт утром. Аля застонала. Что бы ни произошло завтра утром, она была уверена: последние два дня покажутся отдыхом на курорте. Банникс окинула её грустным взглядом, взяла себе ещё один стакан, откупорила новую бутылку коньяка и разлила им: — В конце концов, всё закончилось хорошо. Давай смотреть на вещи позитивно. В ближайшие несколько лет конца света не ожидается. Аля уставилась на неё внезапно трезвыми глазами. «Полбутылки, Банникс! Деньги на ветер с твоими намёками»: — А что, ожидался? — Ещё какой… — Банникс стукнула своим стаканом о стоящий стакан Али, глухой звук отозвался головной болью. Вроде ещё рано для похмелья? — В основном из-за талисманов… — Леди Баг и Кота Нуара, знаю… — Талисмана Созидания и Разрушения. — Банникс осушила свой стакан залпом. Судя по отработанному жесту, ей это тоже было не в первый раз. — Они всё время стремились друг к другу. Просто делали это… немного неумело. — То есть всё закончилось? — подытожила Аля, уставившись в свой стакан. Молчание. Минута. Две. Она повернулась к Банникс и столкнулась со странным, оптимистично-виноватым взглядом: — Ты говорила, что Маринетт больше ничего не будет… — Маринетт не будет! — сразу прервала её Банникс, но, судя по тому, как быстро она принялась наливать себе ещё один стакан, Маринетт была не самым страшным, что её ждёт. — Обещаю, с Маринетт всё будет хорошо. И с тобой. С Нино. — И с Адрианом? — Вот об этом-то я и хочу с тобой поговорить… — Нет… — в ужасе застонала Аля. Банникс схватила её за плечи и встряхнула: — Аля, послушай, это очень важно! Когда через пять лет… — Опять пять лет!!! — Аля схватилась за голову. Ещё не хватало теперь жить пятилетками! — Когда через пять лет вы соберётесь разобраться с Нуаром… — Разобраться… с Нуаром?! В смысле «разобраться»? Он-то тут при чём? — Аля ничего не понимала. Кот, пожалуй, был единственным, кто никогда не создавал проблем. Что у них там опять произойдёт, если даже у него сдадут нервы? Банникс слишком строго и внимательно смотрела на неё, как будто все тайны их будущего зависели от того, что она будет делать: — Не допусти этого. Ни в коем случае! Ты запомнила? — Но что он такого сделает? — Не важно, они сами должны разобраться. — Не важно?! Как же! Будь это не важно, ты бы ко мне не пришла. Что этот гадёныш натворит? Банникс только улыбнулась, и от её улыбки у Али задергался глаз. Она не вывезет ещё пять лет ждать очередного конца света. В мире просто нет столько коньяка.***
Лука действительно уладил всё с родителями и гостями. Когда Маринетт вернулась домой, родители не стали задавать ей лишних вопросов. Уютный семейный вечер плавно перешёл в ночь, когда все разошлись спать. Волнение улеглось, оставив лишь усталость и странное чувство пустоты. Она не должна была возвращаться сегодня домой. Её ждал вечер в гостинице, роскошный номер для новобрачных, утром — самолёт и свадебное путешествие. Серьги пришлось бы ненадолго отдать Але, Лука тоже договорился с кем-то временно передать свой браслет. Это время должно было стать только их. От упоминаний времени передёрнуло. Маринетт сидела наверху, в своей детской комнате, и всё пыталась понять, в какой именно момент всё пошло не так? Что стало отправной точкой, изменившей всё в её судьбе? Ведь с чего-то всё началось? — Маринетт? Как ты? — Тикки зависла в воздухе перед ней. — Я опять всё испортила… — Не вини себя. Ты не могла знать, что владелец талисмана Бабочки сможет создать настолько опасного акуматизированного. Всё ведь закончилось хорошо. Тебе нужно просто отдохнуть, и завтра… Маринетт покачала головой, прерывая её. Слова поддержки больше не помогали. Можно бесконечно врать, что завтра станет лучше, но больше не получалось себя обманывать. Боль воспоминаний всегда отступала перед рассветом, но неизменно возвращалась, когда наступал закат. — Завтра будет уже поздно, — медленно проговорила Маринетт. Утром её ждал Лука и всё то, без чего, ей казалось, она не сможет прожить. — Я должна исправить всё сегодня. Кот прав. Мне нужно поговорить с Адрианом! — Но ведь прошло столько времени! Вы не общались несколько лет! — Вот именно! Всё слишком затянулось. Мне нужно всё ему объяснить. Иначе я ничего не смогу сделать завтра! — И прежде чем Тикки попыталась ей возразить, она скомандовала: — Тикки, точки! Ступени вверх показались слишком маленькими. Может, она выросла с тех пор, как последний раз поднималась по ним? Люк не поддался с первого раза. Никто не выходил на балкон с тех пор, как она уехала от родителей. Растений уже не было, шезлонг был убран, и на полу лежал слой пыли, больше подходящий для уличного асфальта. Освещение улиц расчертило город на тёмные квадраты. Цельный днём, он был разбит ночью на куски, разделённые светом. Она пряталась на крышах, перепрыгивая клочки света и скрываясь в тени, чтобы никто не увидел. Все знали, что опасность миновала. Леди Баг стала ещё одной достопримечательностью города, и никто бы не удивился, если бы увидел её, подняв взгляд наверх. Но ей нужно было оставаться незамеченной. То, что было нужно, становилось всё ближе. И ей необходимо было добраться так, чтобы не заметил никто. Маринетт сняла трансформацию в ближайшем переулке. На неё накатил холод ночи, а может, нервный озноб. Было уже не важно… Дом Адриана был рядом. Тикки зависла перед ней, внимательно вглядываясь в её лицо: — Ты уверена, что поступаешь правильно, Маринетт? — Нет, Тикки, я ни в чём не уверена, — она открыла сумочку, подставляя её для квами. — Но если я не поговорю с Адрианом, то сойду с ума. Мне кажется, я допустила огромную ошибку. Но какую именно, будет ясно, только когда я всё ему объясню. Тикки молча спряталась в сумке. Через несколько секунд Маринетт Дюпен-Чен вышла из тёмного переулка. У неё был план — увидеть Адриана Агреста любым способом. Первый — просто прийти к нему ночью, позвонить в дверь его огромного особняка; второй, запасной, — прокрасться в трансформации на территорию его дома и там найти его. Она дошла до ворот, не слыша ничего вокруг. В ушах стучало так сильно, что никакие другие звуки не были слышны. И она позвонила… И звонила несколько раз, прежде чем ей ответили. — Месье никого не принимает, — услышала она голос из динамика. Натали не скрывала своего раздражения. Вряд ли это из-за незапланированного ночного визита. Она прекрасно знает Маринетт и чем закончились её отношения с Адрианом. — Мадемуазель Санкёр? Это Маринетт, я к Адриану… Повисла секундная пауза. Вероятно, Натали опешила от такой наглости. — Месье никого не ждёт. — Пожалуйста, это важно… Из динамиков раздался тяжёлый вздох. Наверное, ей было тяжело от абсурдности всей ситуации: — Простите, мадемуазель Дюпен-Чен, буду с вами откровенна. Месье Агрест не ждёт вашего визита. Ни сегодня, ни в какой-либо другой день. — Но, послушайте… — начала Маринетт. Но Натали не собиралась давать ей объясниться: — Вам стоит обсудить сложившуюся ситуацию со своим женихом, вам не кажется? — Мне нужно поговорить с Адрианом! — Если вы не уйдёте, я позову охрану. Вы понимаете, что… Замок на дверях вдруг сработал, и ворота медленно стали открываться. Не дожидаясь, пока Натали договорит, Маринетт протиснулась между створок ещё до того, как те открылись полностью. Маринетт пробежала от ворот до дверей, распахнула их и, пробежав холл, поднялась вверх по лестнице. Каждая ступень отдавала стуком её сердца. Внутри всё переворачивалось: страх, радость, вина, грусть. Сколько она уже не видела Адриана? Каждый раз, когда они могли оказаться вместе, — он уходил. Либо отказывался от встреч, либо сразу сбегал. Ему было больно. Ей — тоже. Нужно было закончить всё здесь и сейчас. Или начать. Начать? В это она не верила. Обижен, отвергнут, брошен. Она уже полдня как должна быть женой другого. А если бы её не закинуло в прошлое? Если бы не случилось этих двух дней, чтобы подумать обо всём ещё раз? Приступ дурноты подкатил, и она споткнулась, переводя дыхание. Она же всё равно выходит за Луку. Не сегодня, так завтра. Но ей нужно закончить. Всё это время, сама того не осознавая, она жила с чувством, что Адриан всё ещё с ней. Она ощущала его всегда: когда долгой ночью не могла заснуть, когда смотрела на крыши домов, щурясь от солнца, в стуке швейной машинки слышала его шаги, его голос мерещился ей за спиной и когда целовалась с Лукой и вздрагивала, потому что это были не его прикосновения. Даже если ей придётся прожить всю жизнь с мыслями об Адриане, она не может заставить его сделать то же самое. Она должна отпустить его, даже если он её не отпускает. Она распахнула двери, и пустая комната встретила её запахом пыли и тишиной. — Адриан, — позвала она, и голос исчез в пустоте. За спиной раздался сухой кашель, и она вздрогнула. В дверном проёме стояла Натали, и если бы взгляд мог убивать, Маринетт уже была бы мертва. — Месье больше не живёт в этой комнате. — Где он? — Он вас не ждал. И вряд ли будет вам рад. — Где он? — повторила Маринетт и сама ужаснулась от того, с какой угрозой прозвучал этот вопрос. Впрочем, Натали такое совершенно не пугало. Она отступила от дверного проёма, показывая рукой на конец коридора: — Последняя дверь справа. Маринетт пошла по коридору, чувствуя, как вязнет в панике и страхе. Этот разговор должен был случиться три года назад, а может, все пять. А может, ей стоило сказать ему ещё в школе! Она всё боялась, тянула. Для чего? Чтобы прийти ночью домой к давно чужому человеку и с опозданием на три года всё ему объяснить? Но от сожалений решимость только крепла. Ей было это нужно. И отчего-то она была уверена — ему тоже. Она с силой толкнула дверь, и та открылась в полную темноту. Душный чёрный мрак пожирал всё вокруг, и не было видно ни стен, ни потолка, лишь жёлтый квадрат света и её силуэт в нём. Ей показалось, что тьма шевелится в глубине комнаты, но мрак был настолько густой и вязкий, что ничего нельзя было разобрать. — Я же просил меня не беспокоить, — раздался в глубине знакомый, но такой непривычный голос. Адриан был раздражённым и в то же время усталым. Это был голос беспомощного человека, у которого лишь одно желание — чтобы все оставили его в покое. — Адриан? — Маринетт шагнула в комнату, и на секунду ей показалось, что она сейчас провалится в темноту. Твёрдый жёсткий пол, на который она наступила, напугал её, и она застыла. Она увидела лишь его силуэт. Он вскочил с кресла и повернулся к ней: — Маринетт? — У Адриана дыхание перехватило. Что угодно в эту ночь — хоть конец света — только не она. — Что случилось? — Нам нужно поговорить, — тихо сказала она, прекрасно понимая, что за этой фразой не последует ничего хорошего. Говорить нужно было три года назад. Тогда была последняя возможность. Адриан думал так же: — Поговорить? — крикнул он. — Хочешь со мной поговорить? А, наверное, хочешь рассказать, как прошла свадьба? Маринетт казалось, её разрезало на две части, и это просто секундная задержка, прежде чем она развалится на две половины. Лучше бы она провалилась. Лучше бы эта дурацкая тьма поглотила её полностью, и она перестала существовать. Она прекрасно понимала, как сейчас выглядит — жалкой дурой, у которой от нервов начала ехать крыша. А впрочем, так оно и было. — Свадьбы не было… — тихо ответила она. Говорить громко не получалось, горло пересохло, и каждый вдох только обжигал его всё сильнее. Дышать стало невозможно трудно. И темнота давила на нервы. А может, не темнота? Может, это дурацкий свет из коридора мешал ей? Она с силой захлопнула дверь, и они оба остались в темноте, лишь по голосу узнавая, где каждый из них. Адриан не двигался, и ей чудилось где-то вдалеке его сбивчивое дыхание. Он будет мучить её? Конечно, он должен это сделать. Он это заслужил, имеет полное право. Пусть посмеётся над тем, что её бросили, или, может, над тем, что она передумала слишком поздно. Она это заслужила: каждый упрёк и каждую издевку. Она не заслужила только одного — его. Она ждала, и совсем не ожидала, когда он как-то сдавленно спросил: — Что случилось? Она видела только его силуэт вдалеке. Он подрагивал в темноте, и она всё никак не могла рассмотреть ничего, кроме него. Ей так хотелось его увидеть. — Можешь включить свет? Пожалуйста? — Нет! — резко ответил он, и она вздрогнула. — Я не могу включить свет. Я не хочу его включать. Маринетт, что случилось? Почему ты здесь? А может, в темноте было лучше? Она не увидит его осуждающего взгляда, всего презрения, которое она заслужила. Она здесь, чтобы ему стало легче, а не чтобы ей было удобно. — Я больше так не могу. Я хочу тебе всё объяснить. Я только прошу — не говори никому о том, что я тебе расскажу. Это очень важно. — Тебе нужна помощь? Ты больше не можешь прийти ни к кому, кроме меня? У тебя проблемы? Из-за них не состоялась твоя свадьба? Последний вопрос звучал так больно, что ей показалось, от неё живьём отрывают куски. «Её» свадьба, не «наша», — читалось несказанным упрёком. И она никак не могла разобрать, что ей слышалось в его голосе. За злостью и болью скрывалось что-то совсем иное, то, чего никак не должно быть у человека, которого бросили без причин и объяснений несколько лет назад. «Свадьба не состоялась, потому что меня здесь не было. Я должна тебе признаться. Всё это время я думала о тебе. Как я тогда поступила. Как мы расстались. Каждый день жалела, что не могла найти нормальной возможности, чтобы поговорить. Я постоянно хотела всё тебе рассказать. Понимаю, как это сейчас выглядит. Что это ненормально — в день сорвавшейся свадьбы прийти к тебе и вот так всё на тебя вываливать. Я всё время делала глупости, пыталась как-то всё исправить. Я так хотела быть с тобой, что скрывала от тебя, кто я на самом деле. Я боялась, что ты узнаешь и не примешь меня, так боялась тебя потерять, что в итоге сама всё разрушила. Сама во всём виновата. Прости меня». Решимость всё же её подвела. Голос сорвался от непрошенных слёз. Она не это хотела сказать. Должна же была просто объяснить, что между ними произошло, а звучало как идиотское признание в любви, опомнившееся в последний момент. Нужно было договорить, пока она снова не начала тонуть в своей лжи. Хорошо, что темно, что он не видит, насколько она жалкая. И словно читая её мысли, из дальнего угла комнаты глухо донеслось: — Включи свет. — Что? Нет, Адриан, послушай… — Лампа рядом с тобой… — отказа он бы не принял, это стало бы окончанием их разговора. Она не хотела спорить. Хочет смотреть — пусть смотрит. Пусть видит, как ей больно. Может, от этого ему станет легче. Тогда и ей тоже. Обречённо Маринетт протянула руку направо, поводила в темноте, нащупала торшер, провела по его гладкому столбу вверх и дёрнула за нить выключателя. Резкий свет ослепил её, и она закрыла лицо руками. Слёзы текли теперь от боли в глазах, и от этого стало легче. Может, ему и нужны её слёзы, её раскаяние, её запоздалые сожаления. А ещё они нужны ей. Она больше не могла сдерживаться. Всё, что она носила в себе эти годы, стало выплёскиваться наружу бесполезными крупными слезами. — Всё это время я не знала, как объяснить. Я запуталась, боялась. Я так тебя любила, что больше думать ни о чём не могла. Только о том, чтобы мы были вместе. Но когда это снова стало происходить… — у неё перехватило горло, и она закашлялась, захлебнувшись от слёз. — Маринетт? — услышала она прямо у себя над головой. — Что стало происходить? Адриан стоял рядом с ней, и она застыла, парализованная ощущением его близости и страхом, что так и не может решиться всё ему рассказать. Он крепко и жёстко взял её за локти и притянул к себе. Тело свело от боли прикосновения и близости. Всё, что хотелось, — это прижаться к нему и умолять простить её, забыть всё, начать сначала. Она медленно подняла глаза и вскрикнула. Его было не узнать: лицо было бледным, под воспалёнными красными глазами залегли синяки. Он казался старше лет на десять. Она никогда не видела его таким. Смотрела и не могла узнать ни одной знакомой черты — всё будто исчезло, всё было уничтожено её уходом. — Я про мои исчезновения. Это я во всём виновата. Прости меня. Я хочу всё исправить. Я… — Ты любишь меня? — Да, — ответила она, прежде чем поняла, что делает, и вздрогнула от собственной глупости. Зачем? Вот зачем она вскрывает старые раны? Она не эту правду хотела сказать. Эти признания уже никому не нужны. Только бы он посмеялся над ней и выкинул отсюда. Они стояли застывшие, поражённые оба этим признанием. А потом руки Адриана медленно сдвинулись с её локтей, проходя по её спине, захватывая её в болезненные для них обоих объятья. Она должна была оттолкнуть его, потому что завтра утром её ждёт жених, с которым она поступит ещё хуже, чем с Адрианом, потому что завтра из-за её «да» случится буря, которая уничтожит уже другого, ничем не заслужившего этого человека. И от осознания этого Маринетт ненавидела себя. В объятиях Адриана было тяжело дышать, он сжал её так, что каждый вдох давался с трудом. — Адриан… — Я больше не могу, Маринетт… Я не смогу пережить ещё раз, если ты уйдёшь. Я с ума схожу. Я тебя не понимаю, — он тряс её, вымещая то ли свою злость, то ли всю ту боль, что носил все эти годы. — Я же всё время хотел быть с тобой. Что тебе было не так? — Я боялась, что ты узнаешь и не сможешь принять. — Да что? Что принять? — Я Леди Баг… Адриан застыл. Боль и отчаяние в его глазах сменились холодом и презрением, словно она сказала что-то недопустимое. Адриан сделал шаг назад, выпуская её из объятий, и когда он её отпустил, она чувствовала только боль от того, что всё время его не хватало: — Знаешь, это невыносимо. Как бы сильно я тебя ни любил, есть вещи, которые нельзя трогать. Уходи. Пожалуйста. Иди мучай Луку, Але всё расскажи. Я не могу так больше. — Ты мне не веришь? — Нет. В это я точно не смогу поверить. Маринетт отвела взгляд. Ещё бы он поверил. Её скручивало физически, потому что чувства уже не вмещались. И нужно было что-то делать, пока она не развалилась на полу и не начала стонать от боли. А он отступал всё дальше, опустив голову и пряча взгляд. — Адриан, пожалуйста, посмотри на меня. — Что ещё ты хочешь? — спросил он. И всё же поднял на неё глаза. Наверное, в последний раз. Нельзя было, чтобы он всю оставшуюся жизнь думал, что она до последнего пыталась его обманывать. — Тикки, точки! Красная вспышка на секунду полыхнула в комнате и погасла. Трансформация скрывала всё — растрёпанные волосы, усталость, слёзы; лишь вина и неуверенность читались в глазах Леди Баг, такие невозможные для неё. Адриан замер, не сразу осознав, что произошло. Его взгляд застыл на ней, намертво прикованный к её второй жизни. Она не знала, о чём он думает, даже не догадывалась, как в его памяти проносится всё, через что они прошли, но не как Маринетт и Адриан, а как Леди Баг и Кот Нуар. И просто стояла и ждала. Чего угодно. Его глаза расширились, и дыхание сбилось: — Это не можешь быть ты, — а память, так не кстати, вытаскивала всё, что хранила все годы. Их первое знакомство, первую победу и поражение, её отказы, его уход, ночные патрули и победу над Бражником. Спокойные тихие ночи, когда не было происшествий и они встречались просто поговорить, рассказать друг другу, что у них всё хорошо, с ними же самими. И как несколько лет назад он пытался забыться с ней. После расставания с ней же. — Это я, — выдохнула она. — Всегда была я. Я не сказала тебе тогда, потому что боялась, что ты не поймёшь. Что не сможешь этого принять. Думала, нам будет лучше, если ты не будешь знать. Прости меня. Я ошибалась и теперь не могу ничего исправить. Она была готова к чему угодно, но всё равно вздрогнула и не смогла сдержать новых слёз, когда Адриан резко приблизился к ней и взял её лицо в свои ладони. Теперь ей уже не отвернуться, не спрятать глаза. Большие пальцы прошлись по краям маски и замерли на щеках. Его прикосновения, давно забытые, отозвались во всём теле так, будто и не было тех трёх лет без него. Она на мгновение прикрыла глаза. Это было невыносимо — чувствовать его рядом. Почти на грани безумия — открыть глаза и увидеть тот самый взгляд, которым он смотрел на неё, когда они ещё были вместе. — Нет, — прошептала она в попытке отстраниться, дёрнулась, и пальцы Адриана почти сорвались с её лица. — Я опять всё испорчу. Ты не можешь… — Могу, — твёрдо оборвал её Адриан. Он держал её лицо кончиками пальцев, и ей хотелось потянуться к нему, чтобы его руки снова держали её, чтобы он был ещё ближе. И он, будто чувствуя её желания, приблизил своё лицо к её. Она чувствовала его дыхание, когда он говорил. — Я тоже должен тебе признаться. — Нет, — снова дёрнулась она, но тут же замерла, как только его пальцы стали ускользать. — Адриан, пожалуйста, не надо. Она должна была вырваться, сбежать. А то она наделает ещё больше непоправимых ошибок, наговорит сверх того, что хотела. Придя к нему, она надеялась на что угодно, только не на то, что он будет готов её простить. И теперь их неотвратимо несло к тому моменту, когда нельзя просто уйти. И Адриан делал всё, чтобы он настал: — Когда мы с тобой только познакомились, я не замечал твоих чувств, потому что сам был безответно влюблён. Как оказалось, всё равно в тебя. В Леди Баг. В голове Маринетт что-то замкнуло, заискрило, разрывая все мысли на мелкие клочки, полностью выбивая её из реальности. В мыслях оставалась абсолютная, яркая, звенящая пустота и безысходность потерь. Сама того не замечая, она держала Адриана за плечи и тянула его к себе. Хваталась за единственное, чем дорожила и что потеряла. Его пальцы прошлись по её шее, она снова прикрыла глаза. Пол под ногами качался, и её трясло, как в лихорадке. — Я слишком далеко зашла, я не смогу всё исправить. Сначала ты, теперь Лука. Что я скажу ему? Я уже поступила так с тобой, теперь с ним. Это жестоко. — Ну нет, Маринетт. Меня ты просто бросила, а его хочешь заставить жить с человеком, который его не любит. Вот это жестоко. Хочешь всё исправить — оставайся. — Я могу остаться с тобой? — Если ты ещё раз уйдёшь, я больше не смогу простить, — он держал её крепко, и это было единственное, что хоть как-то удерживало её на ногах. — Я столько должна тебе рассказать, столько объяснить… Комната плыла. Темнота окутывала их. Маринетт смотрела на Адриана глазами, которые видели только будущее — их общее будущее. — Завтра, Маринетт, — пообещал ей Адриан. — Завтра. И, не желая больше слышать никаких возражений, поцеловал её. Всё вокруг окончательно перепуталось. Слилось в единый поток и уносило всё дальше: от прошлого, от будущего, от вопросов и недосказанностей. Оставалось только «сейчас» и только то, что они хотели знать в этот момент. Остальное осталось в прошлом и в завтрашнем дне. И никто из них не знал, что будет дальше.
