«Ревность.»

... Утро начинается, как всегда, с кофе — слишком крепкого, слишком горячего — и с тихого раздражения от самого себя. Адам смотрит в зеркало, поправляет галстук, сглаживает невидимую складку на рубашке и убеждает себя, что всё под контролем. Он не влюблён. Он взрослый мужчина. Он преподаватель. А Люцифер — просто ученик. Холодная логика звучит убедительно, пока он стоит один в своей кухне. Но уже через сорок минут эта логика рушится под весом одного взгляда. Люцифер входит в класс, как будто ему не семнадцать, а тридцать. Как будто он здесь не учится, а руководит этим заведением. Идёт медленно, вальяжно, с той самой ленивой ухмылкой, которая застилает Адаму сознание туманом. Садится — не за парту, а на неё, вытянув ноги, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки. Он всегда так делает. Проверяет границы. Тестирует терпение. И Адам каждый раз делает вид, что ему плевать. — Люцифер, сядь нормально, — говорит он сдержанно. — Это не кафе. — А если я скажу, что мне так удобнее воспринимать информацию? — голос у него низкий, с легкой хрипотцой, тянущийся, будто нарочно. — Я скажу, что мне удобнее преподавать без вашего театра. Люцифер усмехается. Спрыгивает с парты. Но перед тем, как занять место, проходит мимо Адама ближе, чем требуется. Пробегает пальцами по краю стола. Касается его взглядами, как делают это только ночью. Глаза — медленно, обжигающе — скользят по его лицу. Адам едва сдерживает вздох. Его выручает звонок. И он снова учитель. --- Занятие идёт. Слова льются ровно, голос спокоен, доска заполняется формулами. Адам говорит автоматически, пока мозг занят другим — тем, кто сидит на третьем ряду, подперев щеку рукой и разглядывая его без тени уважения. Слишком прямо. Слишком нагло. Он не должен смотреть. Не должен замечать. Но в какой-то момент он видит — не просто видит, а фиксирует, — как Люцифер наклоняется к девушке рядом. Она новая. Перевелась две недели назад. Милое лицо, наивные глаза. Смотрит на него так, как будто он — центр Вселенной. А Люцифер ей улыбается. Говорит что-то на ухо. Девушка краснеет, заливается смехом. Он смеётся в ответ. Адам чувствует, как в груди закипает. Мелко, глупо, неуместно. Он взрослый. Он умный. Он умеет держать лицо. Но в этот момент он просто человек, которого предали прямо на глазах. Хоть и не по-настоящему. Хоть и в пределах дозволенного. Он ставит маркер на доску с чуть большей силой, чем надо. — Люцифер, если вы закончили личную беседу, повторите, пожалуйста, определение, которое я только что написал. Люцифер оборачивается к нему, будто только сейчас вспомнил, что в классе не одни. — Конечно, — отвечает он. — Адам, вы в порядке? — Я — преподаватель. И я задаю вопросы. Глаза у Люцифера сверкнули. Что-то хищное мелькнуло в его улыбке. — Как скажете, сэр. Адам развернулся к доске, но видел — чувствовал — этот взгляд на себе. Тот самый, который обычно получает только ночью, в полумраке своей квартиры. Когда Люцифер гладит его по спине, срывает галстук, командует тихо, как дьявол на исповеди. Но сейчас — урок. И он должен забыть. Хотя сердце бьётся так, будто вспомнило всё. --- Звонок прозвенел резко, как пощёчина. Ученики начали вставать, греметь стульями, собирать тетради. Адам сделал вид, что занят — стирал с доски последние формулы, как будто они имели хоть какое-то значение сейчас, когда в голове всё горело чёртовым ревнивым костром. Он ждал, когда Люцифер выйдет. Ждал — и боялся. Хотел — и ненавидел себя за это. Но шагов к двери не последовало. Когда класс опустел, в воздухе осталась только тишина и ощущение надвигающейся беды. Адам обернулся. Люцифер стоял у двери. Медленно повернул ключ, глядя на него через плечо. Щелчок запирания прозвучал особенно громко. — Ты знал, что останусь? — спросил он, не двигаясь. — Мне всё равно, — тихо соврал Адам. Люцифер обернулся полностью и пошёл к нему. Медленно, размеренно, как зверь, который знает, что добыча не убежит. В его глазах не было насмешки — только нечто глубокое, острое. Настоящее. — Ты ревновал, — сказал он. — Нет, — сказал Адам слишком быстро. — Тогда почему ты смотрел на меня так, будто хотел вгрызться в меня зубами? Он подошёл ближе. На расстояние дыхания. — Знаешь, — прошептал Люцифер, — мне даже понравилось. Смотреть, как ты давишься своей злостью и пытаешься делать вид, что тебе плевать. Это было… мило. Адам отступил на шаг, но упёрся спиной в учительский стол. Ошибся в расчёте. Люцифер усмехнулся и резко приблизился. Двумя руками прижал его к столу, будто захлопнул капкан. Тело Адама выгнулось, спина ударилась о край, сердце застучало громко, как сирена. — Л-люцифер… — выдохнул он. Но было поздно. Он не успел ни возразить, ни спрятаться, ни сделать хотя бы один шаг в сторону. Люцифер вжался в него всем телом, коленом втиснулся между его бёдер, дыхание горячее, губы близко — но ещё не касаются. Адам даже пискнуть не успел. Лёгкие забыли, как дышать. В голове только одна мысль: "он перешёл черту". Но его тело — предатель — не сопротивлялось. — Если ты не ревнуешь, — прошептал Люцифер, — тогда тебе не будет жалко, если я завтра повторю всё с этой дурочкой? Адам молчал. Его руки вцепились в край стола. Глаза расширены. Щёки пылают. — Так и думал, — сказал Люцифер и, наконец, коснулся его губами. Поцелуй был резкий. Властный. Не вопрос — утверждение. Как точка в конце их маскарада. Этот поцелуй не был мягким — жадным, властным, как будто он хотел забрать с губ Адама всё: и слова, и страх, и сопротивление. Его пальцы уже расстёгивали пуговицы на рубашке, будто спешили, будто боялись, что времени не хватит. — П-прекрати… — голос Адама дрожал, не от гнева — от пульсирующего ужаса и желания. — Нас могут увидеть, Люци… здесь... остановись… Люцифер чуть отстранился, всё ещё держась близко. Его глаза были полны дьявольского огня, в них не было ни капли стыда. Только уверенность. — Ты же не думал, что я не знаю, что это твой последний урок? — прошептал он. — Всё равно… — Адам с трудом сглотнул. — Пожалуйста… давай хотя бы не здесь… дома… пожалуйста, Люцифер… Люцифер будто задумался. На миг. А потом наклонился ближе, губы снова у самого уха: — Я не хочу ждать. Здесь. Сейчас. Только ты и я. Никого нет. Он снова прижал Адама к столу. Горячие ладони соскользнули по телу, будто знали каждую выемку, каждую слабость. Пальцы Адама вцепились в рубашку Люцифера, будто могли остановить, но тело предательски прижималось ближе, изгибалось, отвечало на каждое прикосновение. Он стиснул зубы, когда Люцифер начал его раздевать — медленно, с чувственным вызовом, будто смаковал каждый момент. — Л-люци… здесь… — выдохнул Адам, почти с мольбой, когда остался только в нижнем белье. — Шшш… — Люцифер провёл пальцем по его губам. — Никто не придёт. Только ты. Только я. Ты уже весь дрожишь. Он достал из внутреннего кармана тонкую упаковку — заранее подготовленную. Адам покраснел до ушей. — Ты… ты это… планировал?! — Я просто знал, что ты не сможешь вечно притворяться. --- Адам задыхался, прижавшись к столу, пальцы сжаты в кулаки, губы прикушены до боли — но он уже не говорил «нет». Он только дышал, дрожал и ощущал, как Люцифер касается его всё глубже, настойчивее, как будто в каждый момент хотел доказать, что уже внутри — не только телом, но и мыслями, и страхами, и тем, что сам Адам не позволял себе произнести. Первый палец был медленным — скользящим, разминающим. Второй добавился плавно, с мягким, но уверенным нажимом. Адам выгнулся, стиснул зубы. Третий — уже вызывал дрожь по позвоночнику, глубокую, отзывающуюся в груди. Люцифер не торопился, знал, как довести до грани одним прикосновением, знал, как медленно ломать сопротивление и превращать его в ожидание. Когда всё было готово, он достал из кармана заранее спрятанную упаковку. Адам заметил это движение краем глаза и отвернулся, пылая от смущения. — Ты… ты правда всё спланировал, — прошептал он, хрипло. Люцифер улыбнулся, почти нежно. — Я просто был уверен, что ты сдашься первым, — прошептал он, целуя его в висок. И вошёл. Медленно. С напором. Ровно настолько, чтобы Адам захватил воздух и не смог выдохнуть. Сначала темп был размеренным, как будто Люцифер хотел, чтобы каждый момент отпечатался в памяти. Но вскоре движения стали грубее, глубже. Адам вцепился в край стола, запрокинул голову, глаза плотно закрыты, губы дрожали от попыток сдержать звуки — но каждый толчок выбивал из него глухие стоны, рваные, болезненно сладкие. — Не держи это в себе… — прошептал Люцифер, целуя его шею, оставляя следы, которые не скроешь воротником. — Н-не… — прошипел Адам, но звук сорвался с губ в томительном стоне, когда Люцифер нащупал точку, от которой всё тело выгнулось. Стол скрипел. Воздух дрожал от жара их тел. Шорох одежды, хриплое дыхание, глухие удары сердца — всё слилось в единую пульсацию, пока Адам не начал дрожать сильнее, сжимаясь под натиском, как будто пытался уйти в себя, но при этом сам двигался навстречу, будто не мог остановиться. Люцифер шептал ему что-то — тихо, почти нежно, но с ноткой победного огня. — Вот ты какой… — шептал он. — Умный, строгий… а внутри — весь из желания. Мой. И в этот момент Адам уже не спорил. Не отрицал. Не защищался. Он просто чувствовал. Потому что всё, что казалось запретным, теперь стало неизбежным. И сладко разрывающим.