Нечаянный эффект

Холодный, застывший в полумраке кабинет — самый обычный больничный. Светлые стены, выложенные плиткой, два стерильно-белых железных шкафа, деревянный стол с удобным креслом для врача и стулом для пациентов. У стены — мягкая кушетка, на манипуляционном столике лежит герметично запечатанный пакет со стерильными инструментами. На другом металлическом столе — контейнеры с дезинфицирующими растворами: одни для утилизации, другие для дальнейшей стерилизации. За столом, лениво заполняя журналы, сидит Сакура в идеально выглаженном белом халате. Девушка поднимает взгляд на дверь — ещё никто не вошёл, но знакомую до боли чакру она почувствовала отчётливо. На губах появляется приветливая улыбка. В кабинет входит Какаши — её наставник, учитель, тот, кто спасал её из передряг столько раз, что не сосчитать. Куноичи закрывает ненавистный журнал, оставляя в нём ручку — бумажная волокита подождёт. Она встаёт из-за стола и почтительно склоняется в поклоне. — Какаши! Здравствуйте! Какими судьбами? Случилось что-то? Заболели? И вот Сакура из суровой женщины снова превращается в ту беспокойную и суетливую девчонку рядом с ним. Хатаке лишь машет рукой и садится на стул для пациентов, глядя на бывшую ученицу. — Не суетись. Проходил мимо, решил зайти — появилось свободное время. Чаем угостишь? Сакура цокает языком — переживания сменяются лёгким раздражением. Всё такая же эмоциональная. Но чайник всё-таки включает. Старенький электрический прибор зашуршал на подоконнике. Куноичи опускает взгляд на ящики стола. — У меня к чаю ничего нет. Какаши усмехается в маску, доставая из просторного кармана свёрток с двумя бледно-розовыми моти. — Гай угостил. Сказал, должны очень понравиться. О том, что толстобровый как-то странно улыбался, Какаши умолчал — в конце концов, вечный соперник всегда ведёт себя странно. Девушку угощение устраивает. Сакура улыбается, ставя перед Хатаке пиалу с зелёным чаем. Разговор течёт легко, переходя от темы к теме. Неожиданно Сакура встаёт и открывает окно, расстёгивает халат. — Душно. Она оправдывается, чувствуя странный жар в теле, но, заметив, что Какаши тоже жарко, становится беспокойнее. Девушка плюхается в кресло, отодвигая ворот платья. Она подцепляет последний кусочек моти, чувствуя подвох. Разминает его пальцами, рассматривая под пристальным взглядом мужчины, к которому необъяснимо тянет. Врач прикусывает губу — корень проблемы явно в сладости, но ничего подозрительного не видно. Подносит к носу — пахнет вишней, сахаром. А жар нарастает. Страдает не только Сакура. Какаши уже закинул ногу на ногу, потянул вниз жилетку, стыдливо прикрываясь. Его взгляд скользит по расстёгнутому халату, тонким пальцам, а воображение рисует непристойные картины. Мужчина нервно постукивает пальцами по столу, затем расстёгивает жилетку, обнажая обтягивающую чёрную водолазку. Нужно уйти, но он не может заставить себя встать. Отводит взгляд — и натыкается на кушетку. В голове вспыхивают новые образы. С губ срывается обречённый вздох. Они давно отошли от формальностей «учитель-ученица». Она перестала называть его «сенсей», он больше не видит в ней девочку, замечая, как она превратилась в красивую, статную женщину. Но переступать границу никто не решался. Общались по-дружески, иногда флиртовали после выпивки — но не более. Сейчас же странный жар разъедает запреты, обнажая то, что годами подавлялось. Какаши смотрит на моти в руках Сакуры, затем в её невероятно зелёные глаза. В голове всплывает картинка: как дрожат её длинные ресницы из-за него. Хатаке сглатывает, опускает взгляд — и видит её ноги в капроновых колготках, утопающие в изящных туфлях на каблуке. Он чувствует себя в ловушке. — Сакура. Сам не понимая зачем, зовёт её. Хватает за запястье, отводя руку с моти от лица. Девушка вздрагивает. Их взгляды встречаются. Его пальцы сжимаются крепче. Хатаке тянет её к себе — она не сопротивляется. Перевешивается через стол. Какаши приподнимается. Отпускает запястье, но рука скользит к её плечу, шее, подбородку. Блондин слабо улыбается, теряя контроль. Срывает маску и, не дав опомниться, целует. Жадно, сладко, страстно. Не раздумывая, усаживает её на стол, встаёт между ног. Сакура не сопротивляется — её руки сбрасывают с него жилетку. Его пальцы скользят под платье, находят уже влажное бельё. Большой палец дразнит, собирая влагу. Куноичи стонет в поцелуй. Её ладони сжимают ткань на его лопатках. Разрывает поцелуй — не в силах сдерживать стоны. Какаши переключается на шею, кусая. Её рука опускается на его пах. Теперь стонет он. Один момент — и он входит в неё. Пиала с грохотом падает на пол. Теперь это неважно. Какаши затыкает её стоны поцелуем — шуметь в больнице не стоит. Их тела сливаются в жадном ритме. Разрядка наступает быстро. Сперва у него, потом у неё — его пальцы доводят до финальных судорог. Они лежат, пытаясь отдышаться, ещё не осознавая произошедшего. Сакура сползает со стола, поправляет платье, с сожалением смотрит на порванные колготки, затем — в лицо Какаши. Впервые видит его без маски. Врач краснеет, резко отворачивается. Хатаке вздыхает — не знает, что сказать. Оба понимают: виной моти, но и обоюдное желание тоже. Признать это сейчас? Нет. — Обсудим позже, — голос Сакуры дрожит. — Моти отправлю на анализ. Думать, что Гай объяснит — плохая идея. Какаши молча кивает, уходит, оставляя недоговорённость. Сакура смотрит на разбитую пиалу, порванные колготки — символы грехопадения. Прошла неделя. Анализ показал: в моти действительно содержался афродизиак. Для Сакуры оставалось загадкой, зачем Гай подсунул Какаши такую "сладость". Девушка нервно постучала в дверь его квартиры — этот разговор требовал уединения. Вошла, опустив глаза: одного взгляда на него хватало, чтобы в памяти вспыхнули те самые воспоминания. Какаши молча провёл её на кухню. Небольшое, аскетичное помещение — типичное жилище человека, который появляется здесь только чтобы поспать. Сакура села за стол, сцепила дрожащие пальцы в замок. — В моти был афродизиак. Это очевидно. Но мне интереснее другое, — её голос звучал резковато, — как вы, такой опытный, этого не заметили? Какаши криво усмехнулся, потирая шею. Взгляд скользнул в сторону, затем вернулся к её изумрудным глазам. — А ты? Врач, идеальный контроль чакры... И тоже проморгала. Сакура фыркнула, гордо вскинув подбородок. Рука сама потянулась ударить по столу, но она сдержалась, лишь положила ладонь на столешницу. Её бесило, как рядом с ним таял выстраданный годами самоконтроль — этот профессиональный щит, столь необходимый в больнице. — Потому что... — слова застряли в горле. "Потому что доверяю" — мысль, которую она не готова была озвучить. — Я вымоталась после смены. Понятно? Какаши заметил её уловку, но тактично промолчал. Покопавшись в шкафу, достал коробку в простой упаковочной бумаге. Сакура непонимающе приняла подарок, медленно открыла — внутри лежали две фарфоровые пиалы нежно-розового цвета с изящной ручной росписью в виде цветов сакуры. — Мы разбили одну твою, — пояснил он, с удовольствием наблюдая за её реакцией. — Хотел подарить колготки, но передумал. Сакура мгновенно вспыхнула, едва не швырнув драгоценный фарфор в дарителя. Вместо этого хлопнула ладонью по столу, схватила коробку и выбежала. Какаши проводил её взглядом — прогресс налицо: подарок она приняла. --- Через несколько дней Сакура вернулась с повинной, неловко теребя свёрток в руках. Они были похожи — два одиночества, не знавшие, каково это — быть с кем-то. Она, вечная упрямица, впервые решила уступить. Какаши развернул подарок — новую часть его любимого романа, которую он ещё не успел купить. — Неожиданно. Спасибо. Сегодня она выглядела непривычно: хаори цвета её глаз, строгое чёрное платье в пол — и дерзкий разрез на правой ноге, приоткрывающий кружевную полоску чулка. Его взгляд упорно возвращался к этому "запретному плоду". — Глаза мои выше, — щёлкнула пальцами перед его лицом. Какаши сдался, подняв руки, но взгляд снова скользнул по её формам. Включил чайник, откинул пепельную прядь — под маской угадывалась улыбка. --- Тот вечер они провели за чаем и разговорами. Затем был следующий. И ещё. Месяцы текли, а они открывали друг друга заново — привычки, характеры, старые раны. Находили покой в том, что казалось неправильным. Дарили тепло, которого так не хватало. --- Тёплый вечер. Сакура хозяйничает на его кухне, ворча под нос о его нерегулярном питании и недосыпе. Он давно вручил ей дубликат ключей — спорить было бесполезно. Сам развалился с книгой, но взгляд то и дело находил её. В сердце — давно знакомое тепло. Пора. Подошёл сзади, впервые за месяцы обнял за талию. Она замерла. Он вдохнул аромат её шампуня. — Са-ку-ра, — нарочно растянул, зная, что это её раздражает. — Мы затянули с этим разговором. Станешь моей спутницей? Моей опорой? Примешь любовь? Она застыла с ножом в руке. Почему сейчас, когда она в растянутой футболке и нелепом пучке? Повернулась, упёршись в стол. Долгий взгляд — и её ладонь закрывает ему глаза. Встаёт на цыпочки, целует сквозь маску. — Приму. Но ты... — сжимает ему нос, — мог выбрать момент романтичнее? Чтобы я в лепестках сакуры на закате, чтобы я была красивая... Какаши смеётся, снимает маску. Его рука возвращается на её талию. — Ты и сейчас прекрасна.