Что-то связанное с шоколадом

" «Роман - горделивый и самовлюблённый, жестокий и нарцистичный. Совсем не умеет принимать критику.» - так, про него, говорят люди, далёкие от хоккея. «Роман - бесподобный и божественный, живописный и светящийся. Его улыбка созерцает так, что можно в обморок упасть.» - а вот так, про него, говорят люди, называющие себя фанатами красной команды. В чем-то, могу согласиться с обоими крайностями. Он, действительно, горделивый, может быть грубым, со своей командой. Но, с другой стороны, Рома ведь реально хорош собой, буквально сияет. Да и, чего греха таить, его, метеоровская, улыбка чертовски крутая. Однако, как же круто, сблизиться с Ромой, и потихоньку узнавать что-то новое. Например, когда, казалось бы, никто не видит, Ромка очень обходительно относится к команде, подбадривает, они, вместе, над чем-то смеются. Или когда он, с опаской озираясь, отдает свою клюшку совсем молодому фанату "Метеор", вызывая у второго искреннюю радость. Или, уже после матча, пытается расчесать свои тёмные, густые волосы, психует, вышвыривает расчёску, а через несколько секунд, поднимает, и продолжает нелёгкую борьбу со своим гнездом на голове. Или, когда Рома сам замечает меня, и первый подходит, чтобы одновременно и пожелать удачи, и отпустить пару колкостей, перед матчем. Или..." - это было написано на одной из страниц Ваниного блокнота. Иван, в очередной раз, перечитал, уже давно написанные, строки, вспоминая последнюю прогулку с Ромой. Кажется, тогда они нашли старый, заброшенный спортзал, и, не обращая внимания на людские предупреждения, сунулись туда, решая повеселиться, с помощью старья, что осталось там. Мячей, либо не было, либо они были уж совсем дохлыми, поетому, парни довольствовались камушками, дощечками, и жуткой, обрезанной скакалкой. В процессе игор, они все разговаривали и разговаривали, вот, рот у обоих не затыкался. Ванька, хотел похвастаться новыми знаниями истории, и рассказывал какой-то бред, про декабристов, и их революцию. Ромка, в свою очередь, как бы, передразнивал его, добавляя, только что, выдуманные конспирологические теории, и страшилки, по этой теме. Все, было бы, хорошо, если б Рома, не рассчитывая силы, не подпрыгнул, и приземлились на землю, буквально, пробил пробил старый пол, свей ногой. Ваня тогда сильно испугался, а Рома ещё сильнее, но никто не пострадал. Однако, оба, все же, решили, что лучше будет, не соваться в заброшенные здания, и не буянить там. Зато, было весело, хотелось бы повторить, подумал про себя Иван. Парень сидел в общей раздевалке, и, как можно было догадаться, отдыхал от сегодняшнего матча, "Вымпел" победил "Метеор", с разницей 5:4. В этой, большой, комнате тот был, пока, один, и это навевало даже какое-то чувство одиночества, странно было, не слышать гомон своей, и чужой команды. Ну, он мог бы написать что-то новое, в своем блокноте. Ключевое слово - мог бы... - Привет, Ваня. - быстро поздоровался, только вошедший, Ромка. Роман подошёл к своему шкафчику, что, очень удачно расположился возле Ваниного, и открыл его. Иван, в свою очередь, жест не оценил, быстро закрыл блокнот, и так же, открыл шкафчик, чтобы, запоздало, спрятать его. - Что ты, все время, пишешь, в этом блокноте? - Я не пишу. - Ваня закрыл шкафчик, и сел на свое место. - А что тогда? Рисуешь? Покажи мне. - Роман уже хотел, без спросу, открыть чужой шкафчик, но Иван схватил первого за руку, и опустил её, одним видом показывая, что личное должно оставаться личным. - Н-у-у, я... - капитан "Вымпелов" замялся на пару секунд, пытаясь выдумать хорошую отмазку. В голову не пришло ничего, кроме, случайно, подслушанного разговора Ромки и Левы, о том, что им, обоим, не нравится черчение в школе. - Я рисую там схемы и графики, на счёт наших матчей. А ещё, домашнее задание, по черчению, которое я перенесу потом в тетрадь. Капитан "Метеоров" сделал раздражённо-скучающее лицо, громко недоумевая, как, вообще, можно любить черчение, на что, вымпел просто, с улыбкой, разводя руками, отвечал, что вот так вот, оно есть. Сиякин вернулся к своему шкафчику, и достал оттуда завернутую плитку шоколада. После чего, закрыл шкаф, и присел рядом с Барашкином. - Хей, Ром, мы же спортсмены! Ты прямо в зале, после матча, будешь есть шоколад? Надеюсь, хоть не каждый день сладости ешь, это нехорошо, для нас! - недоумевая говорил Ваня. Капитан красных свёл брови к переносице. После чего, молча, разорвал обёртку, надломил маленький кусочек и сунул себе в рот, и все это время, смотря парню прямо в глаза. Капитан синих, чуть было, снова не разгорелся о здоровом питании, как, внезапно, осознал, что вообще-то, он тоже хочет шоколад. Но нет, он должен держаться, он на диете! - Рыжик, ты себя хоть слышишь? То, что ты не ешь сладкое, не значит, что я не могу это есть. Да и ты, гений, что, не понимаешь, что я это знаю, почему, по твоему, я такой стройный? Я очень классный, но даже я, не настолько святой, чтобы отказаться от "вредного". И да, я это ем не в зале, а раздевалке. Думай головой. - Ромка указал на свою голову, но, быстро, отвернулся, положил плитку себе на ноги, и поднял с пола обёртку, что, так небрежно, валялась на полу. Ну да, они же в раздевалке, которая находится, как бы в закрытом, хоккейном зале. Закрытые залы - это круто, ведь можно проводить любые матчи, в любое время года, и не переживать, что, что-то будет с погодой, или тому подобное. Но, с другой стороны, это же, и надоедало, хоккейные бои, это такой хит, деньги приходят, в карман начальства, конечно, да и людям интересно было посмотреть на противостояние красных и синих, это же противоположности! И это утомляло, ведь, уже хочется, либо заслуженных каникул, либо, хотя бы, смены обстановки, как в тот раз, когда команды дрались на ринге. Хотя, о чём это я? - Что? Как ты меня назвал? - Рыжик, а что? Ты же единственный, из нас всех, такой светленький и яркий, Генка не в счёт, тебе идёт рыженький цвет. - на самом деле, Роман теперь даже не смотрел на Ивана. Он распрямил, кое как, обёртку, и принялся собирать из неё бумажный кораблик. Благо, форма была довольно большой, да и не сильно эту обёртку и разорвали, так что, если постараться, то что-то можно и соорудить. Интересно было слушать комплименты от Ромы, обычно, единственный, кому он говорит лесть - это он сам. При чем, он делает это так неожиданно, и, иногда, так странно, будто кажется, Сиякин никакой не нарцисс, а наоборот, унижает себя, когда никто не видит, и просто пытается на публике всех впечатлить, и себя, за одно. Хорошо, что у Барашкина такой проблемы нет. - Ну, ты можешь меня так называть, я-я не против. - обращался к Роме Иван, но тот, наверное, его не услышал, ибо все никак не мог нормально согнуть "бумагу". Рома обними руками держал странную модель из обёртки. Он пытался исправить её, чтобы она была более похожей на кораблик, сгиная её, разгиная, и так по кругу. Рыжик решил без дела не сидеть, и взял шоколад Ромки, а тот даже внимания не обратил. Ваня надломил кусочек сладости, легонько приоткрыл рот Ромки, и положил шоколад между его зубов. Сиякин вяло начал есть её, и потом уже сам приоткрыл рот. Его лицо не выражало заинтересованности в происходящем. Парень выглядел спокойным и умиротвореным, а глаза были прикрыты. Барашкин взял ещё один кусочек, и поднес к лицу Ромки, и снова положил сладость ему в рот. Губы снова сомкнулись, и вдруг он переменился в лице. - Я, что, сейчас...? - Роман посмотрел на Ивана так, будто ему нужно было подтверждение того, что произошло. - извини, наверное, я слишком отвлёкся... Парень отвёл взгляд, пытаясь скрыть румянец на щеке. Что за зрелище только что увидел Ваня? Он, только что, засмущал Ромку? - Ты, обычно, довольно напряжённый в боях, или просто в компании. Сейчас ты выглядишь таким тихим и спокойным. Это тоже... очень мило. - парень сам только что, чуть не умер от стыда, говоря это, поэтому, чтобы как-то отвлечься, рыжик позволил себе отломить кусок шоколадки и съесть, не смотря на запреты. Шоколад с лёгким хрустом ломается, оставляя на языке нежную сладость. Он медленно тает во рту, растекаясь густой волной сливочной, бархатистой текстуры, с тонкой ноткой какао. Когда долго не ешь, что тебе нравится, любой, даже маленький кусочек, сможет вызвать эйфорию и желание отведать ещё. С любовью так же. Рыжик закрывает глаза, чтобы прочувствовать вкус сильнее, но ему можно было этого не делать, ведь шоколад, в мгновение ока, заиграл новыми красками, когда парень почувствовал прикосновение губ на щеке. Это был не спешный, не требовательный поцелуй, а тёплый, искренний жест — почти невесомый, но удивительно личный. Губы Ромы были тёплыми, слегка липкими, дыхание на мгновение задело кожу. От этого прикосновения у обоих едва закрутилась голова, а в животах закружились бабочки. Сиякин медленно отстранился смотря на Барашкина. Глаза второго были широко открыты, и потребовалось несколько секунд, чтобы окончательно прийти в себя, посмотреть в ответ, и спросить: - Что это было? - Я считаю...м-м-м, я считаю, что ты тоже очень милый. Когда мы играем в хоккей, когда ты выигрываешь, когда проигрываешь. Когда разговариваешь с командой, когда гуляешь, когда смеёшься с нас, когда грустишь или пугаешься, опять же, нас. Когда затираешь мне о здоровье, когда говоришь, что я не прав, или, наоборот, поддерживаешь. Когда просто сидишь, и ничего не делаешь. Я понял...что ты мне нравишься, хоть и, поначалу, отрицал это. Нравишься в любой ситуации. Во время этого монолога, на лице Ивана ни один мускул не дрогнул, но внутри сердце просто разрывалось от стука, кажется, если Роман продолжит свою речь, вымпел, просто, не выдержит. И вот, после последней фразы метеора, первый и не выдержал. - Я люблю тебя. - тихо произнес Рома, нахмурившись, отводя покрасневший взгляд. То, что и было нужно. Иван схватил Рому за плечи, приблизился к лицу, и на мгновение остановился, ловя удивленный взгляд. Секунда, и вымпел прильнул к губам метеора. От неожиданности, Рома приоткрыл рот, позволяя чужому языку проникнуть внутрь. Тело вдруг стало ватным, а в раздевалке стало слишком жарко. Их дыхания смешались на одном выдохе, они не ждали такого, но уже не могли остановиться. Губы сливались и снова находили друг друга, будто боялись упустить момент. В каждом прикосновении чувствовалась пульсирующая энергия - нетерпение, жажда близости, забытая осторожность. Ромка провел руками от шеи к спине Ивана, поднимая футболку, продолжая водить руками под одеждой. Он чувствовал эту нежную текстуру тела, как оно легко дорожало от одного прикосновения. Хотелось обследовать ещё, и ещё. Ваня прогнулся в спине, уже обнимая Рому за плечи, и зарывшись пальцами в густые, всё-таки, расчесаные волосы. Шоколад, поделка из бумажки упали на землю, но это было не так важно сейчас. Они оторвались всего лишь на мгновение, чтобы отдышаться, оставив, при этом, тонкую нить слюны, что соединяла этих двух капитанов. Оба были красными и смущеными, но, как же им нравилось смотреть на своего любимого, такого желанного сейчас, раскрепощенного. Рома легонько поцеловал своего вымпела, после чего, проводя губами по щеке, переместился чуть ниже уха, и снова поцеловал. Ваня был во все не против, намерено подставляя свою шею Роме. Когда оба были так близко к друг другу, неправильно было, для Ивана не прошептать: - Я люблю тебя. Вымпел почувствовал странную боль на шее. Догадавшись, что метеор не смог сдержаться, и оставил видный след на теле, Иван отпустил свой первый, нежный, словно музыка, для Ромовых ушей, стон. Сиякин поцеловал Барашкина в ушибленное место, будто извиняясь, но Ване не нужно было извинений, ему хотелось большего. Синий капитан, неосознанно, впился пальцами сзади шеи второго капитана, оставляя красные следы от ногтей, при этом целуя родное лицо, что не осталось без внимания. Красный капитан тоже издал тихий стон, звучавший немного ниже, более грубо, что-ли. У обоих, внизу живота все просто горело, так и просилось снять эту ненужную одежду, отдаться друг другу безоговорочно, навсегда, чтобы чувствительные прикосновения, сладостные стоны, необычные звуки тела, поцелуи, вся эта любовь не прекращалась никогда. Не останавливайся... Не останавливайся. Не останавливайся! ...а придётся - Хей, ну где Роман Сиякин и Иван Барашкин? Они мне срочно нужны, прямо сейчас! Нам нужно обсудить следующие матчи! - раздался, до боли, знакомый голос тренера одной из команд. - Да я не знаю, сэр. Я их не видел нигде, может они вон в той раздевалке? - раздался другой чей-то голос. Открывающаяся дверь окончательно заставила двух, возбужденных, молодых людей отпрянуть друг от друга, на скорости двадцати мах, поправляя волосы и одежду. - Ну вот вы где! А я вас ищу, и ищу! Ну как так можно?! Пошли за мной, нам надо обсудить кое-что. И, кстати, чего это вы такие красные? И что это у вас на шеях? - в комнату, кроме тренера, вошли ещё несколько ребят из обоих команд, поглазеть, за что будут ругать капитанов. - Ничего не случилось, сэр. Все в порядке, мы сейчас подойдем. - Рома пытался говорить твердым голосом, но пока получалось не очень хорошо. Оба парня, прикрыли свои шеи. По ним было видно, что тренер отвлёк их от более перспективного дела, чем очередной матч. Но, деваться было некуда, капитаны встали, и пошли вслед за тренером. Какой-то добродушный вымпел положил лежащие шоколад и бумажку возле шкафчиков владельцев. Интересно, а кто-то из команд заметил, что при выходе из комнаты, эти двое крепко держались за руки?