onyx

Тэхён бежал по слепым зонам, стараясь оставаться в тени. Когда переулок раздвоился, он остановился. Дышал часто, пытаясь рассмотреть в темени верное направление. По обеим сторонам светло, издали слышался чей-то смех. Он отошёл на несколько шагов назад и присел, прижавшись спиной к холодной стене. Перед ним стояли лишь две задачи: найти Чонгука и выяснить у него причину помощи. И в то же время Тэхён сомневался. Если он всё же выполнит условия Феникса, будет ли это означать, что он предал Чонгука? Вдруг эта подстава лишит жизни быстрее, чем отец поймает его. Он схватился руками за голову, сжав пальцами волосы у корней. — Успокойся, — шептал себе под нос, прислушиваясь к частому биению сердца. Прежде чем нагнетать панику нужно выяснить, жив ли ещё Чонгук. Тэхён не сомневался в его профессионализме, раз тот заламывал такую цену за убийства. Но там было слишком много людей, а свист пуль до сих пор резал слух. Тоска по дому сжала грудь до боли. Ему очень хотелось вернуться в то время, когда его главной проблемой был выбор наряда или клуба, чтобы оторваться от души. Тэхён привык к беззаботной жизни, а не к борьбе за неё. И в то же время он понимал, что совсем не приспособлен к этой самой жизни. Всё, что он умел — это быстро бегать и взламывать замки, чтобы сбегать из-под домашнего ареста на вечеринки. Его могли убить в любой момент, не прикладывая особых усилий. Отец всегда говорил, что ему нечего бояться. А теперь… — Я боюсь его, — закончил мысль Тэхён, закрыв лицо ладонями. — Ты обманул меня, отец. Это понимание щемило в груди. Если бы только папа был жив, он бы никогда не допустил, чтобы его сыну угрожали смертью. Когда Тэхёна покусали собаки, тогда он впервые увидел папу в гневе. Он приказал убить этих животных, отправить на бойню. Это было жестокое решение. В тот же вечер Тэхёну сделали много прививок и следили за его здоровьем ежеминутно. Папа и отец были рядом, успокаивали его и обещали купить много-много сладостей. Теперь эта жизнь казалась чужой. Папы нет, отец превратился в чудовище. Только Тэхён не изменился — также боялся собак и жаждал родительской ласки и любви. От этих мыслей он грустно улыбнулся и опустил руки. Нужно отпустить это прошлое и бороться за будущее. Так будет лучше для всех. Тэхён поднялся на ноги и натянул на голову капюшон, стараясь стать как можно незаметнее. Сейчас было не то время, чтобы разводить сопли. Он шагнул вправо из тесного переулка — тут же попав на оживлённую улицу, которая встретила его ослепительным калейдоскопом неоновых огней. Воздух здесь густой и влажный, пропитанный ароматами кофе, алкоголя и парфюмов. На часах — за полночь. Почему здесь столько народу? Он внимательно осматривал местность, скользя взглядом по ярким вывескам заведений, где за матовыми стёклами угадывались силуэты танцующих людей. Громкая музыка, смех, звон бокалов — всё сливалось в оглушительную симфонию ночной жизни. Это Каннам. — Чёрт… — выдохнул он, чувствуя, как сердце болезненно сжалось. Раньше бы присоединился к гуляющим, но теперь эта толпа стала его единственным укрытием, возможностью слиться с массой и стать невидимкой. Камер тут достаточно, но вряд ли его смогут обнаружить среди этого людского моря. Главное — не привлекать к себе внимание. Он сунул руки в карманы зип-апа, опустил голову и пошёл вперёд, стараясь соответствовать ритму толпы. Неоновые вывески отбрасывали на асфальт разноцветные блики. Где-то неподалёку уличный музыкант наигрывал меланхоличную мелодию на саксофоне, но её почти заглушал грохот басов из ночных клубов. Кучка пьяных альф устроила драку прямо посреди дороги. Тэхён закатил глаза и обошёл их, стараясь не встречаться взглядом. Петухи, лишь бы заклевать друг друга. В нос ударил насыщенный запах жареного мяса из соседнего ресторанчика. Он замер, почувствовав, как во рту собиралась слюна, а желудок призывно завыл. Он столько калорий сжёг от стресса, что теперь охотно бы заел его вкусным, жирным мясом. Ещё бы терпкого вина, а потом в кроватку, мягкую, тёплую… Где-то в соседнем переулке зашипел и захлопал воздух из тормозных систем автобуса, добавив в и без того насыщенную звуковую палитру ещё один штрих. — Мечтай, придурок, — буркнул себе под нос, с силой сжимая в карманах кулаки. Единственное, что светило ему в этой ослепительной, но чужой ночи — смачная фига. Тэхён шмыгнул носом и пошёл дальше, растворяясь в толпе обитателей ночного Сеула. И тут кто-то резко перебросил на его плечо руку и прижал к боку. Тэхён вздрогнул, затаив дыхание, кровь застыла в жилах. Нет, нет, нет. Ему только домогательств сейчас не хватало или хуже того — встретить того мерзкого наёмника по кличке Корсар. Бешеный стук его сердца заглушал все крики и музыку, мир сузился до точки опасности. — Зайчик, прятаться ты не умеешь, — раздался низкий, узнаваемый голос над ухом, и волна облегчения смыла ледяной страх. — Чонгук… — выдохнул он, почти обмякнув от внезапной разрядки напряжения. Тэхён скользнул взглядом по нему, отмечая каждую деталь. На Чонгуке потёртая кожанка, пахнущая дымом и холодным ветром, а израненное лицо скрывала тёмная кепка, надвинутая на самые брови. Альфа не смотрел на него, вёл вперёд сквозь толпу, крепче сжимая его плечо властной рукой. На губах Тэхёна сама собой появилась неуверенная улыбка, а внутри загорелось щемящее желание обнять его. Пока он пытался его найти, Чонгук сделал это первым. — Как ты меня нашёл? — вполголоса спросил он, едва успевая за уверенным шагом альфы. — По часам, — ровно, без эмоций ответил Чонгук. — Где ты был? Сигнал не сразу появился. Тэхён машинально поднял руку с часами. Они казались совершенно обычными, не подключёнными к интернету. Может, внутри какой-то жучок для отслеживания? Он отвёл взгляд в сторону, к сверкающим витринам, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Получалось, что Чонгук не просто так тогда отдал их? Пусть. Сейчас важнее другое: стоило ли рассказывать об этом Фениксе? Не зря же тот предупредил, чтобы он ни слова не говорил. А если альфа где-то рядом, следил за ними прямо сейчас из какой-нибудь тёмной подворотни? — За мной… кто-то гнался, — медленно проговорил он, стараясь держать уверенный тон, хотя дрожь пыталась прокрасться в голос. — Бежал, куда глаза глядят. Потом спрятался в каком-то открытом подвале. Тёмном, сыром. — Не увидел лица? — Нет, — соврал Тэхён, и этот обман выжигал внутри него стойкое, едкое ощущение предательства. Чонгук ничего не ответил, даже в лице не изменился, лишь пальцы чуть сильнее сжали его плечо. Поверил? Пусть бы не поверил… Но рассказать правду было страшно. Страшно, что Феникс специально отпустил его, чтобы выследить и проверить. Страшно, что одно неверное слово могло стоить ему жизни. Причём с обоих сторон. Эта мысль сковывала горло ледяным обручем. — Ты ранен? — решил сменить курс своих мыслей Тэхён, его голос прозвучал чуть хрипло от напряжения. — Нет. — Честно? — настаивал он, пытаясь разглядеть хоть что-то в профиле альфы, освещённом мерцанием неона. — Что за вопросы? — небрежно бросил Чонгук. Тэхён почувствовал, как под кожей загорелось раздражение — на себя, на ситуацию, на эту каменную маску. Он закусил губу, чтобы не съязвить, не выплеснуть всё это наружу. Но вместо колкости у него вырвалось нечто иное, что-то из самой глубины души, то, что его собственный мозг отказывался воспринимать всерьёз: — Я волнуюсь. Слова повисли в воздухе, смешавшись с музыкой и городским гулом, такими же нереальными, как и всё происходящее. Чонгук на мгновение замедлил шаг, его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по Тэхёну, и в нём мелькнуло что-то нечитаемое — возможно, удивление, возможно, лёгкое презрение. — За себя волнуйся, — холодно отрезал он. К горлу Тэхёна подкатил жгучий ком из стыда и обиды. Тоже ему, терминатор, которого пули не брали, а ножи сгибались пополам от одного соприкосновения с телом. К чему это высокомерие? — Извини, что проявил обычную человеческую заботу, — слова вырвались с ледяной вежливостью. — Должно быть, это нечто совершенно чуждое для того, кто предпочитает одиночество и пули простой человеческой симпатии. Тэхён позволил себе язвительную улыбку, но в его глазах стояла неподдельная горечь. — Не беспокойся, в следующий раз я непременно проявлю должное равнодушие. Возможно, даже подарю тебе памятный сертификат «За выдающиеся достижения в бесчувственности». Чонгук ничего не ответил, лишь сжал челюсть. Слова омеги его никак не задевали, а вот его «забота» очень даже. Он не хотел, чтобы Тэхён привязывался. Не хотел, чтобы тот забывал, кем он являлся. Собственное беспокойство он запихнул поглубже, но оно всё равно давало о себе знать противным комом в горле. Долгие поездки по Сеулу после взрывной вечеринки измотали его до предела. Тело ныло от усталости и ран, а из оружия остался лишь верный нож за поясом. Насколько хорошо получилось у Сокджина отвлечь Намджуна — он не имел ни малейшего понятия. Значит, нельзя быть уверенным, что за ними нет хвоста. Ещё и эта погоня за Тэхёном... Чонгук сомневался в его словах. Слишком много событий за одну ночь, а обдумать их — ни одной свободной минуты. К тому же, они всё ещё были в открытом, оживлённом районе. Он спёр кепку и кожанку у какого-то пьяного альфы, чтобы не засветиться на камерах. Оставалось найти безопасное укрытие, пока всё не утихнет. Они вышли через тёмный переулок к притулившемуся в тени белому мерседесу. Тэхён вздёрнул бровью. Когда только Чонгук успевал менять машины? Но ему, конечно же, никто этого не раскроет. Как только рука альфы исчезла с его плеча, ночной холод окутал тело, заставив вздрогнуть. Он обнял себя за плечи, пытаясь сохранить остатки тепла. Чонгук молча открыл ему дверь с пассажирской стороны и обошёл машину. Очень галантно. Тэхён залез внутрь, с силой хлопнув дверью, будто пытаясь захлопнуть и собственные сомнения. Что-то ему не нравилось в альфе. Тот начал сторониться его ещё больше, чем раньше. А может… Чонгук понял, что он соврал ему? Эта мысль заставила сердце учащённо забиться. Тэхён украдкой взглянул на Чонгука. Каменная маска никуда не делась. Но вот его взгляд зацепился за шею альфы — свежая царапина с засохшей кровью, из-под расстёгнутой кожанки видны дырки на тёмной футболке. Он закусил губу и отвернулся к окну, прикрыв глаза, будто мог так убежать от реальности. Чонгук буквально рисковал своей жизнью ради него. Наверное, истинная причина для этого должна быть очень веской. И что он попросит взамен, когда всё закончится?.. А когда, собственно, всё закончится? Не будет же он вечно скрываться, убегать и прятаться. Рано или поздно им придётся разойтись. Будет это его смерть или та самая, пугающая своей неопределённостью, свобода? Тэхён выдохнул и открыл глаза. Он обещал себе, что если доберётся до Чонгука, то отдаст часы и поблагодарит. Поэтому он щёлкнул застёжкой на запястье, и тяжёлые часы плавно соскользнули с руки, оставив на коже бледный след. — Возвращаю, — тихо пробормотал он, протягивая их. — И… спасибо. За всё. — Оставь себе, — бросил Чонгук, не отрывая взгляд от дороги, озарённой фарами. Его пальцы чуть сильнее сжали руль. — Мне достаточно того, что ты защищаешь меня, — настаивал Тэхён. Чонгук на мгновение перевёл взгляд на него. В его глазах мелькнуло что-то сложное, почти неуловимое. — Это не защита, — прозвучало тихо, но чётко. — Это расчёт. Держи их при себе. Мне так проще. Он снова уставился на дорогу, закончив разговор. Тэхён медленно опустил руку с часами, сжимая холодный металл в ладони. Слова «мне так проще» отозвались в нём горьким эхом. Проще что? Найти его снова, если потеряет? Или проще отпустить, когда придёт время? Всё остальное время они ехали в молчании, нарушаемом лишь шумом двигателя и шелестом шин по асфальту. Тэхён, окутанный теплом салона и чувством безопасности, незаметно для себя уснул, его голова бессильно склонилась к стеклу. Тихое, ровное сопение привлекло внимание Чонгука. Уголок его губ непроизвольно скользнул вверх при виде этой беззащитной картины. Но сразу же его лицо вновь стало непроницаемым, а взгляд — твёрдым. Он вернул внимание на дорогу. Высокие здания и яркие огни Сеула постепенно остались позади, уступив место бедному району со скромными, потрёпанными временем домами. Камер наблюдения здесь почти не было, что более чем кстати. Чонгук сбросил скорость, внимательно всматриваясь в обочину. Как только впереди показалась тёмная полоса леса, он заметил едва заметную грунтовую дорогу, уходящую вглубь между деревьями, и резко свернул на неё, заглушив двигатель в самом конце, где кроны деревьев полностью скрывали машину от чужих глаз. Глубоко выдохнув, он отстегнул ремень безопасности и вышел в прохладный ночной воздух, пахнущий хвоей и влажной землёй. Тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и далёким уханьем совы, на время сняла напряжение. Чонгук задрал футболку. На правом боку расплылся огромный фиолетовый синяк. Он дёрнул щекой и аккуратно, подушечками пальцев, прощупал рёбра, морщась от резкой боли. Никакого подозрительного хруста или неестественных прогибов — значит, обошлось без переломов. Просто ещё один синяк в коллекцию. Чонгук опустил футболку и похлопал по карманам кожанки. Нашёл то, что искал — помятую пачку сигарет, успешно спёртых у того же пьяного альфы. Одну зажал в зубах, чиркнул зажигалкой. Первая затяжка приятно окутала лёгкие, горьковатый дым смешался со вкусом ночного воздуха. Он прислонился к холодному капоту машины, закрыв глаза, прислушиваясь к ночным звукам и пытаясь не думать о спящем в салоне омеге. Его одиночество нарушил звук открывающей двери. Тэхён, всё ещё сонный, неуверенно вышел из машины и осмотрелся. Вокруг только тёмная стена леса, и эта глухая, непроглядная теснота деревьев заставила его инстинктивно сжаться. А если из этой чёрной гущи появится что-то? Дикое животное? Он нервно выдохнул. Ладно, пусть лучше дикое животное, чем снова услышать свист пуль. Тэхён подошёл к Чонгуку, стоявшему у капота, и брезгливо сморщил нос от едкого табачного дыма, размахивая ладонью перед лицом. Обнял себя за плечи, когда порыв ледяного ветра пронзил его тело насквозь. Вот бы сейчас завернуться в огромный тёплый плед с запахом дома… — Чего не спишь? — прервал его сладкие грёзы низкий голос альфы. — Почувствовал, что машина остановилась, вот и проснулся, — пробормотал Тэхён, избегая прямого взгляда. — Побудем тут какое-то время. — Чонгук выдохнул плотное облако дыма, которое тут же развеял ветер. Его оценивающий взгляд скользнул по Тэхёну. — Иди в машину. Там теплее. — Тебе не холодно? — сорвалось у Тэхёна с языка, и он тут же мысленно пнул себя. Снова на те же грабли. Уголок губ Чонгука дрогнул в усмешке. — Кажется, ты совсем недавно говорил, что проявишь должное равнодушие, — парировал он с лёгкой насмешкой. — И даже сертификат собирался вручить. Уже передумал? Вместо язвительного ответа, что так и напрашивался, Тэхён сделал шаг вперёд. Он подошёл к Чонгуку вплотную и прильнул к его крепкому телу, обвив руками талию, а холодным носом уткнулся в тёплую шею. Чонгук вздрогнул — то ли от неожиданности, то ли от боли в ушибленном боку. Вместе с запахом леса и табака он ощутил знакомый цветочный аромат, исходящий от омеги. Этот сладкий, тёплый запах проникал куда-то вглубь, оседая пыльцой на твёрдом стержне его самообладания. — Отпусти, — выдохнул Чонгук, опуская руку с сигаретой. Его голос прозвучал чуть хриплее обычного. — Зачем? — спросил Тэхён, выдыхая слова прямо в его шею. — Так теплее. Ты же сам сказал — это расчёт. Мой расчёт согреться. Его пальцы вцепились в кожанку чуть крепче. Он боялся, что его могли оттолкнуть по-настоящему. Но вместо этого почувствовал, как под ладонью медленно расслаблялись напряжённые мышцы спины альфы. Чонгук не обнимал его в ответ, просто стоял неподвижно, позволяя ему греться. Тэхён улыбнулся, вдохнув поглубже терпкий аромат сандала и колючей гвоздики, который постепенно усиливался, заполняя пространство между ними. Он поймал себя на мысли, что ему нравилось быть так близко к этому альфе. И в то же время эта необъяснимая тяга пугала до дрожи в коленях. Какое-то безрассудное чувство подтолкнуло его провести кончиком носа по шее Чонгука, почувствовав под губами ритм пульса. В ответ он услышал сдавленный вздох. Его губы мягко прикоснулись к скуле, где краснела свежая царапина. А затем он осмелел, чтобы заглянуть в глубину тёмного взгляда, что смотрел на него слегка хмуро, но с таким явным желанием, что перехватило дыхание. — С огнём играешь, зайчик, — хрипло проговорил Чонгук. — Обожжёшься. — Но согреюсь, — прошептал Тэхён. Одно уверенное движение вперёд — и мир сузился до точки соприкосновения губ. Их поцелуй вспыхнул не как нежная ласка, а как внезапный пожар — голодный, требовательный, лишённый всякой нерешительности. Тэхён ощутил жар кожи Чонгука сквозь ткань одежды, почувствовал, как тот весь напрягся на мгновение, прежде чем ответить с такой же дикой интенсивностью. Его губы были твёрдыми, грубыми в своей настойчивости. Он прижался ближе, вплетаясь в объятия альфы с тихим стоном, затерявшимся между их губами. Язык скользнул вперёд, встречаясь с ответным движением. Влажным, стремительным, полным невысказанной потребности. Ладони скользнули вверх по талии Чонгука, ощущая под пальцами каждое напряжение мышц, каждый вздох, отдававшийся дрожью в теле. Пальцы вцепились в короткие волосы на его затылке, притягивая ещё ближе, стирая последние границы дистанции. Чонгук ответил с таким жадным напором. Его рука опустилась ниже, прижимая Тэхёна за поясницу ближе к себе. Второй рукой грубовато приподнял его подбородок, углубляя поцелуй до предела, пока по телу раскатывались жаркие волны. Этот жаркий, влажный поцелуй опьянял, подталкивал к полному слиянию двух тел, сгоравших от взаимного желания. Чонгук прикусил нижнюю губу Тэхёна, слегка оттянув её, и тот издал приглушённый вздох, в котором боль смешалась с наслаждением. Рука с поясницы скользнула ниже, безжалостно сжав упругую задницу, и Тэхён в ответ провёл языком влажную, долгую дорожку по шее альфы, прежде чем укусить в отместку — нежно, но с намёком на дерзость. Тут же он почувствовал, как сильные руки Чонгука задвигались по его телу с новой силой, оглаживая изгибы, прощупывая рёбра, скользя вдоль позвоночника. Каждое прикосновение оставляло на коже невидимые следы, разжигая огонь ещё сильнее. Сердце Тэхёна билось часто-часто, почти вырываясь из груди, а тело горело в этом пламени, рождённом между ними. Он не боялся обжечься. Напротив, желал без остатка сгореть в этих сильных руках. — Только не останавливайся, — хрипло прошептал Тэхён, прижимаясь влажными губами к уху Чонгука. — Пожалуйста... Чонгук ладонью скользнул по бедру Тэхёна, ощущая под пальцами плотную ткань джинсов и дрожь, пробегающую по телу омеги. Его пальцы двигались жадно, грубо, когда внезапно почувствовали под подушечками едва заметный инородный предмет — крошечный, но твёрдый выступ у шва кармана. Мгновенно его движения замерли. Страсть в глазах погасла, сменившись холодной бдительностью. Он резко отстранился. — Что такое? — прошептал растерянный Тэхён. Чонгук не ответил. Его пальцы обследовали подозрительный участок джинсов. Он нащупал крошечное устройство, искусно вшитое в шов. Лицо стало каменным. — Где ты был? — его голос прозвучал тихо, но с такой ледяной яростью, что Тэхён отпрянул. — Кто к тебе прикасался? Он вырвал жучок, разорвав нитки, и сжал в ладони. Крошечный светодиод на устройстве слабо мигнул, прежде чем Чонгук раздавил его пальцами с тихим хрустом. Тишина между ними стала густой и тяжёлой, нарушаемая только прерывистым дыханием Тэхёна. Страсть момента испарилась, оставив после себя лишь холодный осадок предательства и опасности.