Осколки свободы

Катя проснулась в больничном блоке с тяжестью в груди. Ночь была беспокойной — сны о ноже и крови мешались с образами Маши, её кожи, её дыхания. Утро принесло слабый свет через решётку, и с ним — необходимость двигаться. Её выписали из блока, но рёбра всё ещё ныли. Она встала, натянула серую робу и направилась в душевую — единственное место, где можно было хоть на миг забыть о стенах. Душ был холодным, вода стекала по её плечам, смывая пот и страх. Она закрыла глаза, но тут дверь скрипнула. Катя обернулась и увидела Валю. Та стояла, скрестив руки, с ухмылкой на лице. Её татуированный висок блестел от влаги, а глаза горели вызовом. — Ну что, Егорова, решила помыться перед тем, как я тебя снова прижму? — Валя шагнула ближе, её голос был полон насмешки. Катя напряглась, но что-то внутри неё сломалось. Она устала бояться. — Может, хватит трепаться? — сказала она, выключая воду и подходя к Вале. — Давай разберёмся. Валя хмыкнула, но в её глазах мелькнуло удивление. Катя схватила её за воротник, прижимая к стене. Валя сопротивлялась, её руки толкнули Катю назад, но не слишком сильно. — Чё ты творишь, сучка? — прорычала Валя, но её голос дрогнул, когда Катя прижалась ближе, её губы задели шею Вали. Сначала Валя дёрнулась, пытаясь вырваться, её ногти впились в плечи Кати. Но когда Катя провела рукой по её боку, сопротивление ослабло. Валя выдохнула, её тело напряглось, но уже не от злости. Катя почувствовала, как Валя поддаётся, и это разожгло что-то дикое внутри. Она сорвала с Вали верх, обнажая крепкие плечи и грудь, покрытую шрамами. Валя задышала чаще, её руки больше не отталкивали, а сжимали талию Кати. Катя прижалась к ней, их губы столкнулись в грубом, почти яростном поцелуе. Вода всё ещё капала с потолка, смешиваясь с их дыханием. Руки Кати скользнули вниз, расстёгивая брюки Вали, и та тихо застонала, когда Катя провела пальцами по её коже. Движения были резкими, полными напряжения. Валя прижала Катю к стене, её ноги обвили талию Кати, и они двигались в ритме, где ненависть смешивалась с желанием. Катя ощущала каждый шрам Вали под пальцами, каждый стон, который та пыталась подавить. Их тела соприкасались с силой, пот и вода смешивались, пока они не достигли пика — Валя выгнулась, её ногти впились в спину Кати, а Катя зарычала от напряжения. Потом всё затихло, и Валя отстранилась, её взгляд был растерянным. — Чтоб ты сдохла, — пробормотала она, быстро одеваясь и уходя. Катя осталась под струями воды, чувствуя смесь триумфа и тошноты. Позже, в мастерских, где заключённые шили мешки, Катя работала молча. Лара подошла, бросив на неё любопытный взгляд. — Слышала, ты с Валей разобралась, — шепнула она, склонившись над швейной машиной. — Не ожидала от тебя такого, Художница. — Я сама не ожидала, — Катя вздохнула, уколов палец иглой. — Но она больше не будет меня трогать. — Надеюсь, — Лара усмехнулась. — А то я уже думала, мне придётся её самой прибить. Работа прервалась, когда в мастерские вошла Зинка. Её лицо было бледным, а в руках — смятая записка. — Катя, это тебе, — сказала она, протягивая бумагу. — Нашла у себя в камере. Записка была от Маши: “Встретимся вечером. Хочу поговорить”. Катя сжала бумагу, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Вечером, в укромном углу карцера, куда их позвали под предлогом “наказания”, Маша ждала. Её глаза были полны тревоги, но и чего-то ещё — желания. — Я не могла забыть, — прошептала она, подходя ближе. Катя не успела ответить — Маша прижалась к ней, и их губы снова соприкоснулись. Руки Маши скользнули под рубашку Кати, касаясь кожи с той же осторожностью, что и раньше. Одежда упала на пол, и они опустились на холодный бетон. Маша целовала её шею, грудь, спускаясь ниже, пока Катя не задохнулась от удовольствия. Их движения были медленнее, чем с Валей, но не менее страстными. Катя провела руками по телу Маши, ощущая каждый изгиб, пока они двигались в унисон, их дыхание сливалось в стоне. Закончилось всё в тишине, и Маша прижалась к Кате, шепча: — Не говори никому. Катя кивнула, чувствуя, как угнетение сменяется надеждой. На следующий день Светлана вызвала Катю в свой кабинет. Комната была маленькой, с потёртым столом и фотографией на стене — той самой девушки, которую она называла сестрой. Светлана выглядела усталой, её глаза были красными. — Садись, — сказала она, указав на стул. Катя повиновалась, чувствуя, как напряжение сгущается. Светлана молча достала бутылку водки и два стакана, налила. — Это не моя сестра, — начала она, глядя в стол. — Лена… она была моей девушкой. Мы были вместе до её ареста. Я пыталась её защитить, но тогдашний надзиратель, Пётр, подставил её. Она умерла от побоев, а я не смогла ничего сделать. С тех пор я скрывала правду. Катя замерла, чувствуя, как слёзы подступают. Светлана подняла взгляд, и в нём было столько боли, что Катя не выдержала. Она протянула руку, и Светлана, к её удивлению, не отстранилась. Их пальцы соприкоснулись, и вдруг Светлана наклонилась, её губы нашли губы Кати. Поцелуй был горьким, полным отчаяния, но в нём теплилась надежда. Они отстранились, тяжело дыша, и Светлана прошептала: — Это ошибка. Но я не могу остановиться. Катя кивнула, чувствуя, как сердце трепещет. Позже, в мастерских, Лара помогла Кате с работой, рассказав о слухах: Валя планирует месть. Зинка принесла новости о новом адвокате, мельком упомянутом в разговорах. Напряжение росло, но надежда — тоже.