Упоительная сладость

— Милая, тебя что-то расстроило? — Шугар, чье появление сопроводилось мягким, едва слышимым, шелестом крыльев, опустилась на траву рядом с Холлиберри, которая уже некоторое время сидела неподвижно и разглядывала яркое окружение вокруг себя. — Вовсе нет! — широко улыбнувшись, ответила печенька, — Просто я задумалась о том, чем заняться сегодня: лучше выпить сока или все же поплавать в сладком сиропе. Больше мне волноваться-то и не о чем. Только не в нашем саду! Этёрнал Шугар несколько секунд смотрит на свою возлюбленную — пристально, с подозрением. Ее лицо становится серьёзнее, совсем несоответствующе её обычному легкому и радостному настроению. Холлиберри кажется, что во взгляде хозяйки Сада Лени мелькает злость, однако это мимолетное ощущение исчезает, как только ее губы растягиваются в легкой улыбке. — Ты можешь не лгать мне. Слова, несмотря на всю теплоту, с которой они были сказаны, стали для Холлиберри неприятно обжигающими. — Я… — Ты ведь не жалеешь? Она смотрит на свою половинку как-то умоляюще, словно прося ответить именно то, что она хочет услышать. — Скажи, что не жалеешь, — голос Этёрнал Шугар приобретает истеричные нотки. Но она вовсе не кричит, её выдает один лишь тон. О, древняя даже не помнит, чтобы её возлюбленная вообще на кого-то кричала. Но, если бы у нее была возможность выбирать, то она бы всё же предпочла, чтобы Шугар кричала на неё. Пламя страсти давно погасло, Холлиберри решила остаться с Вестницей Счастья, жить без проблем в окружении идеального мира, где все могут жить радостно, спокойно и праздно. Но... Действительно ли она не жалеет о своем решении, принятом много лет назад. Древняя помнила этот момент, множество раз прокручивала его в своей голове. В тот день с личика Шугар ни на миг не сходила радостная улыбка. Она даже подарила своей второй половинке новый щит, украшенным самыми красивыми ягодами, которые только можно было найти в этом саду, сопроводив подарок нежными речами и признаниями в том, насколько ценна для неё именно эта печенька. Холлиберри долгое время казалось, что это был правильный выбор, однако постепенно в её душе прорастало семя сомнений. Эти чувства древняя старательно игнорировала, но иногда это было просто невозможно. Она думала, что даже нашла свой смысл в такой жизни — хозяйка сада попросила ее охранять это чудесное место. Этим Холлиберри и занималась все эти годы. Вот только… От чего вообще она защищала этот сад? — Это ведь был твой личный выбор, — ледяной тон Этернал Шугар нарушает повисшую тишину. На ее лице застывает сдержанная улыбка, — Мне кажется, что тебе не стоит жалеть о принятых тобой решениях. Сладкая, мы же обе это понимаем? Она протягивает руку и нежно гладит Холлиберри по щеке. Её вторая половинка так прекрасна, даже когда сомневается в чем-то настолько важном как их совместная жизнь. — Я.. Я не жалею, — неуверенно бормочет древняя, даже не понимая для кого именно она говорит это. Для Шугар, дабы ее успокоить, или для того, чтобы в очередной раз обмануть саму себя. Глаза сахарной печеньки теплеют и та снова улыбается, теперь уже нежнее, без того жуткого холода. — Моя хорошая, тебе нужно забыть все эти глупости. Ты так решила, сделала это для всеобщего счастья. В этом ведь и состоит и твое собственное. Здесь нет ни боли, ни потерь, ни печали, только вечное и безграничное счастье. Всё так, как ты мечтала, разве нет? Мягкий голос звучит почти у самого уха. Шугар говорила правду. Холлиберри сделала этот выбор ради всеобщего счастья, в том числе и для своего. Но правильно ли она поступила? Счастливы ли все те печеньки, что заперты там, в банках с сиропом, наедине со сладкими грезами? Но даже если это не так, то могла ли древняя попробовать что-то предпринять? Могла бы она разбить банки и освободить всех или сбежать из сада одна. Но был ли в этом хоть какой-то смысл? Вряд ли. Остается лишь верить. Верить в то, что все жители Сада действительно свободны от боли и печали. Печенька чувствует легкий, едва ощутимый, словно летний ветерок, поцелуй в висок, а затем чужая рука заботливо гладит её по волосам. Шугар всегда делает это, чтобы отвлечь, успокоить свою половинку. Холлиберри не сопротивляется и вскоре оказывается в нежных объятиях своей возлюбленной, которая словно только этого и ждала. От Вестницы Счастья приятно пахнет, этот сладкий аромат, почти дурманящий, почему-то сейчас ощущается даже слишком приторным. Впервые за долгое время древняя не может расслабиться рядом с ней. Сейчас, рядом с Шугар, ей едва ли было комфортно, что та неизбежно заметила и почти сразу поумерила свой пыл. — И все же... Тебя одолевают плохие мысли, — на милом личике печеньки мелькает печаль. И почему-то это словно нож по сердцу Холлиберри. — И правда, что-то я слишком много думаю, — наконец отвечает она, одаривая свою собеседницу улыбкой, — Думаю, мне стоит принять горячую ванну с соком, чтобы отвлечься. — Какая чудесная идея! — Этёрнал Шугар мгновенно веселеет, как только видит свою половинку в более приятном расположении духа, — Ты иди и насладись отдыхом, а я пока украшу твой щит получше. Он станет еще прелестнее! Холлиберри отстраняется, выглядя вполне довольной, и кивает. По мере того, как печенька отдалялась и уходила все дальше, теплая улыбка хозяйки сада угасала, сменяясь холодным выражением. Она сжала кулаки и опустила гневный взгляд на щит, оставленный ее возлюбленной. «Почему же ты всегда такая упрямая, твоя прекрасная голова полна глупых мыслей…! Почему же ты так стремишься меня оставить? Я сделала всё, чтобы огонь страсти в твоем сердце не разгорелся вновь и тебе всё равно чего-то не хватает!» Сахарную печеньку жутко раздражало то, что даже спустя столько лет её вторая половинка, её Холлиберри, продолжала думать о таких глупостях. Продолжала мучать себя, вместо того чтобы наслаждаться обьятиями лени. Однако, даже так, она бы уже никуда не отпустила древнюю. Она уже давно принаджежит Шугар, хотя, возможно, до сих пор этого не поняла. Это, наверное, так эгоистично, подумалось ей. Эта мысль даже заставила Вестницу Счастья хихикнуть. Если это эгоизм, то она готова быть эгоисткой ради того, чтобы её милая возлюбленная оставалась рядом. Потому что Шугар уже давно присвоила её, владела её телом и сердцем. Даже не так. Они обе уже давно принадлежали друг другу, просто иногда ей приходилось приводить в порядок некоторые детали, дабы не разрушить эту связь между ними. Хозяйка Сада Лени сладко зевнула и потянулась, на её личике снова засияла улыбка. Все равно её вторая половинка идеальна, даже с такими маленькими недостатками, как сомнения. Холлиберри была такой сильной, но в то же время столь мягкосердечной и жертвенной. Казалось, что в целом мире не нашлось бы другой такой совершенно очаровательной печеньки, которую Шугар могла бы полюбить так же сильно. Она, теперь уже совсем успокоившись, развернулась и стала напевать себе под нос легкую мелодию. Эта же мелодия звучала все время, пока сахарная печенька собирала самые прекрасные ягоды для щита своей идеальной второй половинки.