Охотники На Богов

Я бы всё, нахуй, отдала за минуту в твоих ласковых руках.

Я буду твоей опиздохуительной малышкой, мой Мастер.

Твой взгляд, твой смех, твоя улыбка… они мне так нужны.

Может, ты не усрался Экзектору, но ты охуенно важен мне.

Ты идеален, безупречен, и я умру за твою пиздатость.

Сарк-Крим

Твоё счастье и успех — наше счастье и успех.

Мы, все мы, полетим безумной вспышкой ради тебя.

Каждым вздохом, каждым мигом с тобой мы дорожим.

И мы сразимся, кровь прольём, чтобы любовь была вечна.

Мы должны победить безумие Экзектора, мой Лорд.

Да, ты неидеален, но я люблю тебя таким, какой ты есть.

Сарк-Салли

         Тем временем в Эггмоперии.      Измерение «Эггманлэнд».      Дворец «Яички Ворона».     Коридоры тонули в полумраке, пропитанном кофе и ладаном. Стоун-Чистотел жался к стенам, мечтая стать тенью. Джеффри-Феникс ушёл вперёд — и остатки самообладания у брюнета испарились.     — Прости, что? Какие ещё… Салли! — возмущённым шёпотом ругался через электронные часы Сент-Джон. — Я давно завязал с криминалом!     Стоун-Чистотел поджал губы и прислонился к колонне. Тем временем его коллеги беззаботно занимались своими делами, а некоторые — шалили.     — Пожалуйста, не стоит меня фотографировать, — рогатый ехидна растянул улыбку и наклонил голову. — Иначе я не успею скорчить страшную морду!     Шут выронил фотоаппарат и завизжал. Белый мобианец рыкнул — и повстанец зарыдал, а затем убежал.     — Финитевус, будь добр, соблюдай хотя бы видимость наличия социальных норм и приличий, — Старлайн поглядывал на паладинов с оружием.     Аналитики, «добрые» офицеры и другие представители «цивилизованного общества» Альянса держались подальше от Семёрки — чуть ли не в другом крыле, — как от прокажённых. Иногда они шептались и косо смотрели на буревестников.     — Прилично? Нет! Ни за что! — помотал головой Алеф-Финитевус, а потом раскинул руки. — Я встаю в пять часов утра каждый день. Каждый день, Старлайн, даже в выходные! Я физически не могу быть нормальным!     Утконос оторвался от созерцания дворца. Придворные Эггмоперии замерли, а затем предусмотрительно спрятались за шторы — бесплатный спектакль безумного мага редко заканчивался спокойно.     — Позволь напомнить, мы все встаём в пять утра, Финитевус, — устало заметил «Доктор Ренессанс» и опять поправил очки. — Иногда в три. А иногда вообще не спим. И отпусков у нас ноль. Мы заложники системы.     — Да, мы заложники, Старлайн, — Алеф-Финитевус хитро потёр подбородок.     — Ясно, турели под полом. План «Б» — в урну, — «Белый» Фэнг одолжил у Старлайна планшет и полистал. — Вот блин. Обидно.     Тем временем трёхрукий ехидна ткнул посохом в штору — визг. Зычно хохотнул и ткнул ещё раз — выпал бес.     — Забавные тут порядки, — хмыкнул Алеф-Финитевус. — В Альянсе мне бы уже рога посшибала Рассвет Разящий.     — Тебя не бьют, потому что ты под дипстатусом, — бархатный бас Завока-Клюквы разлился в глухом коридоре. — И здесь могут рога сломать.     Красный громила выглядел измотанным: помятый, небрежный, он дремал стоя, опираясь об стену. У него даже не было сил цепляться к Эггману-Гусару, который подозрительно тихо ел фрукты за углом.     — Советчик года, Клюковка, — хмыкнул «Белый» и уселся на подоконник.     Стоун-Чистотел почувствовал запах кокоса. Холодная дрожь пробежала по его спине. Он глянул на дверь — она всё ещё закрыта. Выхода нет.     — Бу! — вдруг кто-то гаркнул за спиной мужчины.     Буревестник с визгом кувыркнулся. Отполированный пол стал катком — и антипаладин рухнул навзничь.     — Л.. Ла… Ланолин? — проблеял Стоун-Чистотел. — А ты… как всегда, хороша, моя милая данаида.     Над распростертым буревестником, опираясь о посох, нависла белая овечка. Престарелая, явно в годах, но бодрая, как юный чертенок. Её глаза, маленькие и острые, горели неразбавленной злой радостью.     — А-ха-ха-ха-ха! — захохотала Ланолин, тыкая посохом в несчастного Стоуна-Чистотела. — Напугала козла!     Правда, хохот овечки достиг такого крещендо, что, казалось, вот-вот с потолка посыплется штукатурка. Стоун-Чистотел закрыл лицо руками, молясь, чтобы мрамор не разверзся и не поглотил его. И вот, первым двинулся к мобианке Завок-Клюква — явно с недобрыми намерениями.     — Ты аккуратней, бабуля. Давление подскочит ещё, скорую придётся потом вызывать, — прозвучал мощный командирский голос.     Завок-Клюква, услышав его, моментально отступил. Ланолин резко прекратила хохотать, будто её выключили. Она медленно, со скрипом, повернула голову в сторону говорившего.     — Развози меня Фейст, а ты смелый. Негоже отступнику выпендриваться… в окружопии архимагов Иксис. Смотри сюда и на колени падай!     Мобианка прокрутила вокруг себя посох, словно это был шест. Потом сделала несколько манерных па вокруг него — теперь колдунья напоминала стриптизёршу из трактира для очень невзыскательных клиентов.     — Нравится, бандюк полосатый? — хмыкнула овечка. — Это называется «Танец Власти». Бесплатно. Специально для тебя — чтобы ты заплакал.     Закончив шоу, старушка устремила свой горящий взгляд на того, кто осмелился проявить к ней дерзость — на Джеффри-Феникса.     — Ну что, Сент-Дурень, сколько людей ограбил, пока топал сюда?     Полосатый мобианец, не удостоив её перформанс ни одним взглядом, подал руку Стоуну-Чистотелу. Брюнет, всё ещё не веря в свое спасение, неуверенно ухватился за его грубую колючую ладонь.     — Слушай. Может, ты со Стоуном комплектом в одном гробике поедешь — «Два дурака и ни одного мозга»? — овечка постучала ногтями по посоху.     — Во-первых, здравствуй, Аконит. Что делаешь? — наконец, покосился на овечку скунс, резко подняв товарища с пола.     Брюнет, отряхиваясь, пытался сохранить остатки достоинства. А потом его чуть ли не за шкирку подтащил к себе Эггман-Гусар.     — Наблюдаю за вами, гангстерито-пистолето. Ведь я при дворе Его Высочества, я его глаза и уши. Я ж архимаг, и я верховный маг Иксис-Тэта.     — Спасибо за пояснение. А то я думал, ты придворный шут Его Пиздатости.     Тишина сгустилась так сильно, что в ней, казалось, можно было услышать, как в соседнем зале муха села на кремовый торт.     — Ах, какой ты дерзкий полосатик. Прям как клоп под тапком, — белая мобианка поправила причёску. — Обычно я мусор выношу без разрешения.     — Если мне не изменяет память, вы представились как верховный маг Иксис-Тэта, мисс Ланолин, — не поднимая взгляда от планшета, произнёс «Доктор Ренессанс». — А не как специалист по утилизации отходов.     Овечка медленно повернула голову к утконосу. Её глаза злобно выкатились.     — Ещё слово, ошибка природы, и я тебя расфазирую по чёрным пакетам. На те же части, из которых тебя по пьяни слепили, — прошипела архимаг.     Потом чернокнижница обратила внимание на остальных буревестников — она их даже не сразу заметила, и её это искренне удивило. Она пригляделась к тушканчику, так как ковбой втихую заснял на телефон её танцы с посохом.     — Раз вы тут столпились, как свиньи в хлеву, давайте пересчитаем поголовье.     Овечка обвела взглядом антипаладинов. Затем чернокнижница начала обходить каждого крестоносца:     — Ну-с, поехали. Список пещерных дебилов возглавляет Шиза-Джон. Второй сказочный кретин — стриптизёр с красной попой. Третий редкостный олух — утка-ботаник: крякнет — и сразу диссертация.     Завок-Клюква приподнял бровь — он искренне не въехал в её шизофазию.     — Прошу прощения, мисс Ланолин? — в глазах «Доктора Ренессанса» ненадолго возникли алые спирали, и тёмный рыцарь склонил голову набок.     Аконит-Ланолин остановилась напротив Алеф-Финитевус. Волшебник, выпучив глаза, пялился на неё. Задрав нос, овечка шмыгнула и прошла мимо.     — Дальше…     — Да ты хамка! — громко обиделся рогатый ехидна.     — Дальше у нас типичный бваконьер крайнего севера Мобиуса. Ща я те нос сломаю — от лица защитников животных.     Тушканчик Фэнг набычился и спрятал свой длинный хвост. Попытка вытащить что-нибудь ценное из карманов чернокнижницы не удалась. «Белый», ощерившись, посмотрел на Джеффри-Феникса — скунс покачал головой.     — И конечно же… ты! Мой любимый… экспонат!     Овечка резко встала возле брюнета и впилась в него взглядом. Рогатый ехидна затрясся и открыл рот — Стоун-Чистотел схватил его за морду и сомкнул ему челюсти. Потом ойкнул — его укусили, — и он потряс рукой.     — Я смотрю, ты ещё не протухла в плесени, — заметил Алеф-Финитевус.     Наконец, чернокнижница оторвала взгляд от человека-антипаладина.     — А, ну и худой толстяк: кости от селёдки, душа от пельменя, мозг от банана. Тебя ведь уже вернули в рисовые маги, да? Дедушке привет передай, кстати.     Эггман-Гусар даже не взглянул на овечку и продолжил есть грушу.     — Вас семеро? Прям семь смертных грехов! — Аконит-Ланолин опять потёрла руки и снова обвела взглядом тамплиеров.     — Ты на каком-то важном поручении? — спросил Джеффри-Феникс.     Скунс без всякого интереса наблюдал, как бес-пчела исполнял перед ним идиотские танцы, — но его хвост всё равно высоко поднялся и ощетинился иглами. Старлайн, что крутился возле полосатого мобианца, скривился. И непонятно, что его больше смущало — сам пчелёнок или снимок в руках прислужника: старая фотография Джеффри в нелепом зелёном берете, которую изнахратили пририсованными усами и бровями.     — Конечно, Шиза-Джон, курдюк от бандоса. Следить за безопасностью Его Величества — моя миссия. Мало ли, что вам взбредёт в головы.     Белая мобианка снова стала подваливаться к Стоуну-Чистотелу. Фэнг постоянно пытался помешать и поставить подножку овечке, однако колдунья раз за разом перепрыгивала. Причём, резво и бодро, несмотря на возраст.     — Ой, не прячься, — промурлыкала овечка. — Я же не кусаюсь… сильно!     — Эггменатор, наверно, ценит в стражниках разнообразие талантов, — Завок-Клюква загородил собой Стоуна-Чистотела, не позволяя магичке подойти к нему. — Корона должна быть в исключительной безопасности.     — Разумеется, — старушка не уловила сарказм. — Ни один мамонт… тьфу! Ни один демон не проскочит. Ни один ангел не проетит. И теперь я вынуждена тут торчать, как пробка в бочке с идиотами. То есть, с вами.     — И почему ты тогда не охраняешь его трон? Или тебя выставили за дверь, чтобы ты не мешала умным существам?     Аконит-Ланолин чуть не выронила посох и заскрипела зубами — она старательно искала ответ на откровенное хамство Сент-Джона.     — И отвали уже от моих солдат. Пожалуйста.     Джеффри-Феникс не смотрел на Аконит-Ланолин. Он считал выходы, но делал это так, будто планировал — чтобы не позволить овечке сбежать.     — Ты совсем, что ли, берега помутал? — архимаг сжала посох. — Может, я тебе покажу твоё место, шерстяной жук-бомбардир?     Скунс взглянул на собеседницу. В глазах — откровенный вызов.     — Покажи, старая карга.     Он не угрожал. Он приглашал. Даже поманил к себе пальцем.     — Аконит, — вдруг тихо и почти буднично сказал Стоун-Чистотел.     Чернокнижница перевела взгляд на брюнета. Буревестник отпрянул от зети, вышел из-за плеча Эггмана-Гусара и хмуро уставился на овечку.     — Годы идут, а ты не меняешься. Переживаешь, что тебя не будут слушать?     Из-за колонны высунулась голова молодого сидрианца в идеально отутюженном мундире паладина. Его глаза встретились со взглядом Стоуна-Чистотела. Брюнет одарил его быстрой улыбкой… но это был больше оскал безумца. Сидрианец ойкнул и сразу же скрылся из виду.     — Ах ты… сволочь, — чернокнижница последнее слово буквально выдохнула. Горько выдохнула.     Стоун-Чистотел сделал ещё шаг вперёд. Руки дрожали, а голос — нет. Плечи прямые, расправленные, но выглядели очень неустойчиво.     — Ты не злишься. Ты просто не знаешь, как ещё заставить меня бояться.     Наступила глухая тишина. Потом повстанка широко улыбнулась. Сжала кулаки. Сделала шаг назад. И ещё шажок. И ещё один.     — Ты говоришь, что я не могу заставить тебя бояться? — неожиданно спокойно и без карикатурного балагурства поинтересовалась архимаг.     Улыбка овечки стремительно таяла, глаза заблестели, и она крепче сжала свой посох. Мобианку немного накренило вбок.     — Я такого не говор…     — Замолчи, — почти шёпотом сказала Аконит-Ланолин.     Пауза. Глаза овечки пылали магическим огнём. А мужчина сжал кулаки.     — Ты больше меня не заткнёшь, — удержался Стоун-Чистотел. — Не здесь.     Колдунья громко вздохнула — слишком громко для победителя, — а потом развернулась. Её башмаки-панды тяжело застучали по блестящему полу.     — А с тобой я ещё не закончила, Джеффри. Мне кое-что стало интересно.     Джеффри-Феникс почувствовал, как кто-то дотронулся до его руки, и покосился. Стоун-Чистотел скользнул глазами по резным карнизам потолка, где притаились крошечные чёрные точки. Его губы сложились в форму, которую никто не понял, кроме Смертельной Семёрки. Скунс кивнул.     Овечка глянула из-за плеча, и её взгляд потемнел:     — À ton avis, ton daron, il serait fier de toi et de ton sens de la répartie?(франц. «Как думаешь, твой папаша бы гордился тобой и твоим остроумием?»)     Джеффри-Феникс замер и широко раскрыл глаза. Потом скунс выдохнул — чудовищным хрипом, а затем обнял свои ноги хвостом. Стоун-Чистотел громко, но запоздало вскрикнул. И бросился в объятия к Завоку-Клюкве.     — Ou alors t'es même dans ta famille de tarés le plus gros boloss? (франц. Или ты даже в своей отмороженной семейке — главный уродец?) — похоронным голосом спросила Аконит-Ланолин и ухмыльнулась.     А скунс — тот самый, к которому обратились на французском, — ослабил поводья: он неестественно выгнулся, как не должен выгибаться ни один мобианец, чтобы не сломать себе шею, руки и ноги. Из глаз хлынул ядовитый зелёный свет, заливший морду, а лицо растянулось в неоновый оскал, обнажая не зубы, а сплошную мерцающую пластину. Контуры его облика зажглись свечением, похожим на рой мух.     — За мной, Бел-Белфаус! Полюбуйся, какими монстрами бывают отступники!     Пчелёнок побежал к Аконит-Ланолин. Старлайн, что был рядом с Сент-Джоном, аж упал, и начал отползать. Паладины сначала в оцепенении застыли, а потом направили оружие на скунса. Пока не стреляли.     Эггман-Гусар уже открыл рот, но Завок-Клюква едва заметно качнул головой. Эггман-Гусар рот закрыл. Фэнг хмыкнул — он смотрел не на взбесившегося скунса, а на камеры и начал вслух их подсчитывать.     — Стоун! Твоя опора, за которой ты пря-пря-прячешься — гнилая, как стар-старый пол! — голос повстанки прерывался, менял тон и заедал.     — Лан-лан-лан-Ланолин! ДР-Р-Р! Я всё понимаю! — речь Стоуна-Чистотела тоже сильно искажалась. — Других ты зачем трогаешь?!     — Потому что я за-за-защищаю Эггменатора от отступников Иксис. Посмотри на этого выродка! Разве он не чу-чу-чудовище? Он и тебя на кусочки порвёт!     Ужасы начались, когда из Сент-Джона хлынула скрытая внутренняя сила. Вокруг крестоносца пространство буквально заплакало.     «Шестьдесят ударов…», — планшет Старлайна показывал пульс. Утконос уже поднялся с пола и ретировался подальше от скунса.     По всему коридору послышался нервный перезвон — это дюжины амулетов и радаров у «цивилизованных» гостей замигали тревожным алым. Алеф-Финитевус чуть ли не визжал от восторга и едва ли не прыгал от радости.     — Твой босс не защитит тебя. А-ха-ха-ха! — Аконит-Ланолин разразилась теперь не идиотским, а страшным, злодейским хохотом. — Он не может защитить даже себя… себя… себя… жалкий калека!     Завок-Клюква и Эггман-Гусар тоже оставались спокойными. Стоун-Чистотел что-то прошептал зети, а зети — что-то прорычал Роботнику, неразборчивое сквозь звуковые искажения. Айво, неспешно догрызая грушу, подошёл к Джеффри-Фениксу сквозь тающую действительность… и выписал скунсу подзатыльник. Звонкий, простой, до ужаса будничный.     И вот, с щелчком, будто перезагрузился драйвер, реальность вернулась в штатный режим. Краски, звуки, законы физики — всё встало на свои места.     — Ты переиграл, Вонючка, — Завок-Клюква уставился в окно. Зети внимательно разглядывал двор. — Драма на уровне мыльной оперы.     Бесы-шуты, прятавшиеся под столом, синхронно прикрыли рты лапками и переглянулись. Потом они выползли и побежали к выходам.     — Больно-то как… всё равно, — тихо прохрипел полосатый мобианец. Он оглянулся по сторонам — проверял, на месте ли Стоун-Чистотел.     Сент-Джон взял себя в руки и резко принял нормальный облик. Скунс потирал затылок и не прекращал прожигать взглядом архимага. Эггман-Гусар абсолютно спокойно доел фрукт. Алеф-Финитевус разочарованно вздохнул.     — До свидания, детский сад! — радостная Аконит-Ланолин помахала рукой.     Белфаус — настолько толстый, что не мог летать и просто хлопал короткими крылышками, — поплелся за повстанкой. Пчелёнок ещё раз погрозил веником в сторону Джеффри и Стоуна, прежде чем скрыться. Оставшиеся в коридоре вздохнули с облегчением, которого не смели показать.     — Постарайся не падать перед Его Величеством, — ободрил Стоуна-Чистотела Фэнг, когда тот отлип от Завока-Клюквы. Тушканчик с повязкой на глазу аж закурил.     Бледные, как полотно, чиновники Альянса выглядывали из-за колонн. В них читался не просто дискомфорт от компании буревестников, а животный страх. Смертельная Семёрка подтвердила их опасения: они были не просто чудаками, «паладинами-маргиналами», а осязаемой угрозой.     — Я же вам говорил, что не надо меня в Эггмоперию. Если бы не я, она бы не приставала к вам, — брюнет посеменил к Эггману-Гусару. Усатый крестоносец, всё ещё сохраняя молчание, приобнял буревестника. — Ну ничего… я ей ещё покажу.     — Покажешь, я верю, — Сент-Джон прислонился к стене.     Потом скунс сильно сжал кулак. Настолько сильно, что сквозь белую ткань проступили кровавые пятна. Секунду спустя — из перчатки пошёл лёгкий едкий дымок со смрадом серы и жжённых спичек. Полосатый прошипел:     — Сука… пиздюки так нагло мне мину подложили. Палач и Реквием…     Все вздохнули с облегчением, которое не смели показать. Старлайн вышел из укрытия — он, выпихнув оттуда повстанцев, прятался за толстой пурпурной шторой, вышитой золотыми петельками. И спокойный утконос снова принялся за старое — изучать статуи Эггменатора, канделябры в форме накаченного Его Величества и дорогие вазы с усатыми мордочками, просвечивать их сканером и записывать наблюдения в планшет.     — Мы с тобой её проучим, Джеффри, — Стоун-Чистотел по-лисьему ухмыльнулся и приложил палец к губам: — Аконит уже в край охуела…     — Старая дура очень верит в себя, — заметил Завок-Клюква. — Жаль, переводчика на мне нет — я бы хотел узнать, что она сказала.     Тишина, однако, была недолгой. Сначала из глубины дворца донёсся тяжёлый шаг, как будто по коридорам топал великан. За ним, едва уловимо, слышался другой звук — изящное цоканье, как у подкованной лошади.     — Ты как? — шёпотом спросил Стоун-Чистотел.     — Пар я выпустил успешно, — ответил Сент-Джон. — Да и скучно не будет.     Паладины-охранники насторожились и выпрямили спины. Придворные, только что выглянувшие из-за штор, снова попрятались. Даже бесы-шуты притихли и спрятались под столы. «Семёрка» уже сгруппировалась — все, кроме Джеффри-Феникса: огненный взгляд скунса всё ещё был прикован углу, за который завернула довольная своей победой Аконит-Ланолин.     — Вот они где. Здрасьте! — разразился узнаваемый голос из-за поворота.     Антипаладины безрадостно уставились в конец коридора: к ним маршировал Эггменатор, задирая ноги, словно павлин на параде. Его тёмная броня с золотой насечкой — произведение искусства, а длинный плащ сверкал звёздами. За ним, сотрясая пол, следовал Экзекл. Картина выходила величественной и одновременно нелепой. Впрочем, как и вся Эггмоперия.     Буревестники мгновенно выстроились в линию и синхронно склонились в поклоне перед Эггменатором. Построились семеро — поклонились шестеро.     — Вы чё тут делаете? — упёр руки в бока Повелитель Проклятых.     Усатый властелин сразу заметил какую-то несостыковку. Старик медленно провёл взглядом по шеренге и остановился на непокорном скунсе — он так и остался стоять прямо. Причём, полосатый мобианец смотрел Повелителю Проклятых прямо в глаза, нагло и пристально, — и сделал это первым.     — Вот ты, самый оборзевший, — ткнул в него Эггменатор, чей палец был облачён в перчатку. И перчатка непростая, а с большими и выразительными пупырками. — Давай оправдывайся.     Сент-Джон выпрямился ещё ровнее. Он сложил руки за спиной — это была поза не подчинённого, а представителя Альянса, что знал себе цену.     — Ваше Величество, Смертельная Семёрка прибыла к вам строго по протоколу. Нас сопроводили сюда ваши воины и велели ждать. Мы сочли разумным не нарушать привычный ход вещей в чужом доме. Вы производите впечатление правителя, который ценит порядок.     Скунс говорил без суеты, будто докладывал о погоде. Ни оправданий, ни извиняющейся мягкости. Его будто не пугала странная перчатка Эггменатора.     — Слыш, фьють! — свистнул безликий ехидна. — Ты чё, бессмертный, дикобраз под психоделиком? У нас принято кланяться перед Его Пиздатостью. Или твои иголки не гнутся?     Скунс одарил высшего демона коротким, холодным взглядом — таким, каким смотрят на назойливого жука, — и тут же вернул внимание Эггменатору. Словно Экзекла вообще не существовало.     — Мы здесь по делу Владыки Смерти и готовы к обсуждениям военных стратегий в любой удобный для вас момент. Если же ожидание было расценено как дерзость… прошу списать это на излишнюю дисциплину.     — Ты думаешь, что раз ты искупался в ядерных отходах и не сдох, то тебе всё можно? — Кровавый Барон пошатывался от возмущения. — Ща как по хребту заеду — на коленках будешь прыгать и хныкать.     — Заткнись, плешивый! — прикрикнул усатый властелин.     Экзекл поёжился, будто его отчитали за погрызенный тапок. Фэнг чуть не заржал. Однако тушканчик смог удержаться от улыбки и кое-как её скрыл.     — И если наше присутствие показалось несвоевременным, Ваша Лютость, примите мои искренние извинения. Я, как командир, принимаю ответственность, — выдержав паузу, закончил Джеффри-Феникс.      — Ладно, пёс с вами, — смачно вытер нос Повелитель Проклятых.     Глава повстанцев покряхтел и взмахом ноги — элегантным пинком в воздух, — разрешил тамплиерам выпрямиться.     — А я вас жду-жду. Сразу заподозрил неладное. Нету нигде! — Эггменатор громко хлопнул в ладоши. — Я думал, вас там мои детишки-бесики сожрали!     Антипаладины переглянулись, озадаченные этим потоком сознания. Стоявший с краю Стоун-Чистотел устало пожал плечами и дал понять: в Эггмоперии это не бред, а стиль управления.     — Вас бы ещё на улице заставили меня ждать, — посетовал Повелитель Проклятых и потом ещё что-то пробурчал невнятное.     Потом он резко ткнул пальцем в ехидну — прямо ему в пустую глазницу, — и властно распорядился:     — Экзекл! Новый приказ! Найди тех болванов, кто притащил наших почётных гостей из Альянса сюда и бросил, как мешки с картошкой! Устрой им трёпку, да такую, чтобы у них задницы от страха поседели!     — Слушаюсь, Ваша Пиздатость, — высший демон потёр глазницу.     Экзекл развернулся и, грохоча доспехами, замаршировал прочь.     — Ну что, мои дорогие союзнички? За мной! Живо!

***

    Земля задохнулась в агонии. Асфальт лопнул и вздыбился чёрными лепестками. Плитки тротуара, кирпичи, грунт — всё взметнулось. Свет пожаров растянулся в мазках, будто по небу провели окровавленной кистью.     — Я всю жизнь после смерти стремился к более… высокой планке, — как ни в чём не бывало граф Фебрис сложил руки в карманы. Снивли стоял на летающем острове. — Мне даже позволили создавать собственных демонов.     Как бы железная стая Эггмоперии не пыталась уничтожить высшего демона, но их всех раскидывало багровым силовым полем.     — Я достиг больших высот меньше чем за полвека. И вы старайтесь. Давайте.     Из разверзшихся трещин поползло то, что должно было оставаться внизу. И вот, из пылающих разломов, смешавшись с местной мерзостью, новые твари.     Вскоре показались женщины с длинными, скользкими, как угри, шеями: они вытягивались из трещин, а их лица исказились гримасами тоски. Вслед за ними оживлённые Тёмной Магией предметы — зонтики, колокола, мётла и прочие, — срощенные с мёртвой плотью и чем-то абсурдным, они громко брякали светящимися гирляндами.     — Удивите меня, раз вы бросили мне вызов. Ведь я много элитных охотников победил. Много смотрителей похоронил — заставил плакать даже Блейда.     Эбола, даже не взглянув, резко швырнул руку вбок. Его бледные пальцы впились в голову железного ежа. И — движением, полным будничного презрения — долбанул робота об асфальт. Одновременно с этим грохотом по полю прокатилась серия взрывов — ещё сотни роботов были смяты невидимой хваткой.     — Палач, Реквием, вы здесь? — глухим эхом позвал их Граф Фебрис.     Тейлз-Палач закашлялся от гари и зацепился за скалу. Киборг в спешке искал Салли-Реквием, Соника-Эхо или хотя бы «Розу Ветров» со Сладенькой. Однако он видел только огонь, дым и бегающих бесов-солдат. За повстанцами носились одноглазые твари, похожие на гигантских детей.     — Вы, как жюри, должны мне ответить: получится у меня теперь обезглавить Разящий Рассвет? Или этого недостаточно?     Хаос, посеянный Эболой, парализовал повстанцев. Смертные и разумные проклятые впали в ступор — их воля была временно прервана вихрем ада. Но была одна группа, на которую этот кошмар не подействовал ни на йоту.     — Чё делать-то?     — А, ну… ы-ы…     Бесы-повстанцы чесали свои головы разной степени паршивости, наблюдая, как мир вокруг них ломается и плачет, извивается и смеётся. В их примитивных, демонизированных мозгах не было места для осознания метафизических ужасов. Их даже не смущала полуразрушенная гравитация, что поднимала некоторых мелких эггмоперских солдат к небу.     — Приказа «отбой!» не поступало, — прошлись возгласы по толпе.     Они не могли осознать масштаб катастрофы. Однако у них были базовые инстинкты, грубая сила и железная дисциплина, вбитая муштрой. Последнее распоряжение, полученное от «Розы Ветров», был простым и понятным.     — ГАСИ КОЗЛОВ!     — СЛАВА ЭГГМЕНАТОРУ!     — УГА-БУГА! СТУК-СЕКИР-БАШКА!     Паралич командования длился недолго, но его хватило, чтобы фланги войска Эггменатора посыпались. Пока «Роза Ветров» и её офицеры пытались осмыслить катастрофу и отдать новую команду, проклятые уже пришли в движение и попрыгали по разрушенным островам.     — МОЧИ ЗОМБАКОВ!     — МОЧИ КРОВОСОСОВ!     — ЖГИ НЕЖИТЬ! БУ-ГА-ГА-ГА! ЖГИ НЕЖИТЬ!     Повстанцы не строились в ряды. Не координировали действия. Они, как берсерки, просто ринулись вперёд, каждый сам по себе. Но их всех вела единая, тупая, неукротимая ярость. Звериная ненависть к демонам-Экзе, что однажды превратили их в монстров. Идеальный строй и военные формирования в момент рухнули, как карточные домики.     — Убива-а-ать! Убивать! УБИВАТЬ!     Огромного беса с головой быка нисколько не смутило, что ему уже отгрызли руку вместе с энерговинтовкой. Он даже не замедлился: просто вырвал из груды обломков ржавую арматуру размахнулся и со всего маху всадил её в грудь вампирше, которая как раз тянулась к оглушённому солдату. Тварь с длинной шеей завизжала и отгрызла повстанцу вторую руку. Но и это не остановило беса — и просто начал долбить копытами слугу Эболы.     — Мочить-мочить-мочить!     Группа юрких бесов с лаем взобралась на спину еноту, который поднимался по скале. Они кромсали его ноги, отламывали рёбра, впивались зубами в позвоночник, как стая бешеных псов на слоне. Демон-Экзе рычал и шатался, сбитый с толку этой идиотской злобой.     В этой мешанине Тейлз-Палач наконец-то увидел мелькнувший в дыму розовый мех. «Роза Ветров», отбившись от двух ползущих зонтиков с острыми спицами, пыталась добраться до тягача. Она не была в ужасе, но она была в бешенстве от ясного осознания провала.     — Эй, майор-смотритель! — киборг ловко взобрался на остров и пробился к ней сквозь демонов. — Нужен приказ на отход! Они же все подохнут сейчас!     — Я без тебя знаю! — проревела мобианка в ответ и швырнула в третий зонтик энергетическую гранату. — Связь и рации мертвы! Эти придурки не слышат! И не поймут, пока их за шкирки не оттащат!     Повстанцы вламывались в самую толпу демонов-Экзе. Они гибли десятками, но эггмоперские бесы, что оставались, не замечали этого. Или замечали, но их мозг не видел в этом опасность или потерю — просто отсутствие рядом товарища. А приказ — всё ещё в силе. А связь — не восстанавливалась. А бегать за каждым солдатом — бессмысленно.     — Да ёлки… соберите их в кучу. Соберите их в кучу обратно! — хваталась за голову «Роза Ветров». — Почему у нас такие дурацкие средства связи?!     Сверху прозвучало мягкое жужжание.     — Это будет тяжело, солнышко, — крутя хвостами, покачивался в воздухе спокойный и серьёзный 46-й. Он завис над ежихой. — Они уже побежали.     В глаза девушки блеснули слёзы. Слёзы ярости.     — Ну так сделай что-нибудь! — чуть не взвыла розовая мобианка.     Над ребятами, разрезая клубы пепла, пронеслась ещё одна фигура, громко жужжащая. Сладенькая показалась сквозь дым и огонь — она сидела верхом на огромном мохнатом шмеле. Соник-Эхо, зарывшись в густую, почти белую, полосатую шёрстку шмеля, держался за спину всадницы: он впал в ступор, и бесхвостый лис это заметил. У киборга пошёл мороз по коже: охотник опасался, что колючий парень бесповоротно повредил психику.     — Леди и джентльмены! — парадно объявила бурундучиха-повстанка и вскинула руку. — Им нужен новый стимул! Более простой и яркий стимул!     — Без паники, дамы. Сейчас что-нибудь придумаю, — сохранив сосредоточенность, 46-й полетел сквозь хаос. — Ты пока разверни маяки.     — Маяки?.. — моргнула «Роза Ветров».     — Хо-хо! Включайся в работу, дорогуша! Да, повсюду беспредел, но ты не должна терять голову! — с ярким оптимизмом хохотнула Сладенькая и почесала шмеля. — Покажи, куда ты хочешь, чтобы наши котятки отступили!     Двухвостый мобианец уже начал высматривать командиров. Среди разношёрстной орды попадались крупные и менее тупые экземпляры — сержанты, в чьи головы хоть как-то вбивалась субординация.     — Эй, увалень! Тормози! — капитан приземлился перед одним таким. Он схватил пробегающего повстанца за ухо и подтянул его к себе.     Большой бес прекратил махать кулаками и в полном недоумении уставился на 46-го. В его чёрных кровавых глазах мелькнула искорка чего-то, отдалённо напоминающего узнавание. Он промычал что-то невнятное.     — Видишь красивые огоньки? Да не там ты смотришь! Сюда, балда!     46-й развернул морду сержанта в нужную сторону: туда, где уцелевшие помощники «Розы Ветров» направляли аварийные маяки — мощные, мигающие синим светом столбы. Бес покрутил носом и что-то крякнул.     — И передай своим братишкам через двойников, что всем туда! Это приказ!     — Вас понял, сэр! Да, сэр!     — Собирай чуваков у маяков! Строить периметр! Дошло?     Сержант снова что-то начал рычать. 46-й отпустил солдата и отвесил ему лёгкий пинок под зад — и проклятый бодро поскакал на четвереньках.     — Где Реквием? — поинтересовался капитан у Тейлза-Палача, который наблюдал за всем этим спектаклем идиотов.     — Я сам хотел у тебя спросить, — приложил ладонь козырьком киборг.     — Ясно. Ищем дальше, пацан, — двухвостый мобианец закрутил хвостами и снова взмыл в воздух.     Эггмоперский офицер выхватил из кобуры сигнальную ракетницу. Не глядя, полосатый лис выстрелил в небо — ослепительно белой ракетой. Она взорвалась высоко над полем боя и осыпала всё вокруг медленно оседающими искрами — как салют.     — Смотри и запоминай, малая, пока я жив. У меня есть опыт управлять большой толпой, — 46-й перезарядился.     — Не учи меня. Я просто растерялась, — закатила глаза «Роза Ветров».     — Сколько бы ты не жила, ты всю жизнь будешь учиться. Всю жизнь.     Потом проклятый мобианец выстрелил снова, но теперь — в сторону ещё целой высотки на краю площади. Ракета врезалась в стену и разорвалась каскадом оранжевых огней.     — Ы-ы? — ещё несколько бесов-солдат обратили внимание на салюты.     — Там! — рявкнул 46-й и указал на здание. — Новый рубеж! Там Экзе! Туда!     Пара десятков эггмоперских бесов, уже потерявших своих врагов или просто отвлечённые яркими вспышками, ненадолго замерли. Повстанцы уставились на горящую высотку и громко почесали головы.     — Бежим туда! Гасить Экзе! — снова гаркнул капитан.     — Дядя офицер дать нам приказ!     — Пиздуем туды! Туда-туды! Ура-а!     Цепная реакция пошла незамедлительно. С дикими воплями эггмоперские солдаты развернулись и ринулись к зданию. Повстанцы сметали по пути всё, что попадалось, включая друг друга и демонов-Экзе — недоумённые, но пока серьёзные вампиры разлетались, как мячики. Это был не организованный отход, а перенаправление стаи.     — Повторяю, бежим туда! Кто найдёт Салли-Реквием — тащите ко мне! Живой! И немедленно!     Действия 46-го не были блестящим тактическим манёвром. Капитан просто стал отчаявшимся пастухом, что гнал стадо бешеного скота. Эбола не мешал ему и продолжил наблюдать за действиями повстанцев: высший демон встал на одно колено и с пристальным интересом разглядывал, как войска Повелителя Проклятых восстанавливали строй.     — Капитан! Реквием тутачки!     И вот, среди подлетающих в воздух вампиров, из толпы повстанцев выбросили бурундучиху. К счастью, живой, но она была крайне возмущена грубым обращением. «Роза Ветров» заметила её даже раньше Тейлза-Палача — и вот, Салли-Реквием оказалась на руках у смотрительницы. Всё произошло так быстро и уверенно, что у бывшей принцессы не осталось времени на протест — только на то, чтобы раскрыть от изумления глаза.     — Приветик, — мягко поздоровалась Эми. — Мы по тебе соскучились.     Салли-Реквием, обычно собранная и холодная, полностью растерялась. Бурундучиха беспомощно повисла в объятиях офицерши, её уши прижались к голове, а щёки залились румянцем. Она не знала, куда деть свои руки, и поэтому на инстинкте обхватила агента D-Watch за шею.     — Я… я могу сама… — наконец выдавила Салли-Реквием.     — Конечно можешь, — «Роза Ветров» понесла охотницу, как драгоценный груз, к укрытию. — Но знаешь, — офицерша наклонилась к её уху и прошептала: — Я так давно хотела тебя на руках поносить. Повод подвернулся идеальный. Не отказывай девушке в удовольствии.     Акорн покраснела ещё больше и теперь выглядела, как перезревший помидор. Розовая мобианка беззлобно посмеялась с бурундучихи.     — Вампиры не покусали? Ты цела? — уже деловито спросила ежиха.     Эми прижала охотницу к себе. Неожиданно её взгляд остекленел, нездорово заблестел… её губы начали дрожать. Странный, будто бы совершенно не к месту моменту слабости. Однако смотрительница его успешно подавила.     — Да, вроде… цела. Не покусали, — Салли-Реквием глубоко вздохнула, отгоняя остатки паники. — Только шлем разворотило.     Эбола, наблюдая, как бесы организованно ломились к высотке, медленно кивнул. Будто бы ставил галочку в незримом протоколе.     — Интересно. Вы не вернули контроль, а просто заменили сложную систему на простую, — Снивли склонил голову набок: — Что вы будете делать, когда закончатся животные стимулы?     Его вопрос повис в воздухе. Он будто был обращён не к повстанцам, а к самому принципу организации, который высший демон только что лицезрел.

***

    Вскоре эггмоперские войска собрали строй заново. «Роза Ветров», сжимая кулаки, смотрела на то, что осталось от её отрядов и оперативных групп. Вернее, на уродливое подобие армии, что вылепил для неё 46-й. Теперь это был зверинец, а не знаменитые солдаты Эггменатора.     — Я хочу сквозь землю провалиться… — бурчала про себя Эми. — Ужасно!     Наблюдение за импровизированными учениями, видимо, наскучило Эболе. Раньше он был любопытен, а сейчас — немного раздражён.     — Ну вот вы и перегруппировались. Дальше-то что?     Пространство за спиной Эболы не выдержало и порвалось. И хлынуло. Пульсирующее цунами из того, чем питался этот мир в его подземном чреве: кровавая слизь, взвесь костной крошки и шевелящиеся узлы жил.     — Я не хочу вас убивать. Только унижать. Подкидывать пытку за пыткой.     Пол под ногами стал зыбким, как песок — из него выскакивали отростки, что затягивали под землю технику. Повстанцы, только начавшие как-то собираться у синих маяков, опять оказались в хаосе. И на этот раз их ярость нашла новую цель. И они с индейскими боевыми кличами кинулись рубить, жечь и рвать эти живые структуры.     — Это чё такое? — пришёл в себя Соник-Эхо. Он потрогал шёрстку шмеля, всё осознал… и чуть не свалился: — Ты зачем меня на него посадила?!     — Он мягкий и не кусается, ёжик! — усмехнулась решительная Сладенькая.     Пухлый шмель, удивительно быстрый и ловкий, с грацией бегемота лавировал между потоками густой мерзости и кипящей жижи, между бомбами с небес и магическими ракетами. Колючий парень опустил взгляд.     — Нюхни мою задницу Хаос… — в шоке смотрел на всю происходящую вакханалию тёмно-синий мобианец. — Что это за херня?!     Длинный овраг огромной глубины разверзся, будто адские врата, поглощая леса, обрушивая реки, затягивая за собой холмы и целые кварталы. Скелеты, зомби и вампиры, не теряя решительности, стали прыгать по падающим камням. Повстанцы тоже не остались на месте: они также скакали по камням и островам, заодно умудряясь прыгать на слуг Эболы.     — Типичный высший демон, — ответила всадница на шмеле. — Удивлён?     Небеса стали окрашиваться в глубокий чёрный цвет, а солнце затмило ужасающая Тёмная Магия высшего демона, который гневным алым светилом стоял под облаками. Огромные сгустки инфернальной энергии танцевали по небосводу, подобно водовороту из багровых северных сияний; они, как и летучие мыши размером с волков, никому не позволяли подлететь к Снивли и нанести ему вред, сбивали ракеты, дроны и магические сферы.     — Слыш, мадам Бубен-Бубен, давай-ка выруливай на Плаксу.     — Ох, милашка-ёжик, да нас же просто собьют!     — А что, предлагаешь дальше бегать по его сцене? — ёж снова опустил глаза.     Тем временем один бес, потеряв обе ноги, всё ещё полз на локтях в сторону последней цели, указанной 46-м. Его окровавленный рот беззвучно шептал: «Гасить... гасить Экзе...». Он не осознавал ни своих ран, ни изменений вокруг. Рядом с ним упал мёртвый демон-Экзе, и повстанец хрипло заржал — он начал радостно долбиться головой в грудь, пока сам не затих     — Может, хотя бы попробуешь? — настоял Соник-Эхо.     — Куда ты собрался, красавчик? — улыбка Сладенькой стала шире.     — Мстить. И воевать, — потом тёмно-синий ёж зарычал и навис над колдуньей: — Да бля, вези меня уже к нему!     Рисовая колдунья какое-то время обдумывала предложение тёмно-синего мобианца. Потом бурундучиха-повстанка кивнула — теперь она выглядела так, будто собиралась довезти Соника-Эха до ближайшей булочной.     — Будь мои ноги в порядке — я бы тебе на башку камень уронила.     — Хорошо. Теперь постарайся взлететь как можно выше, — дополнил ёж.     Сладенькая дёрнула шмеля за усики, как за рычаги передач. Мощное насекомое, до этого лениво петлявшее, вдруг взревело, как гоночный спорткар, и рвануло вперёд так, что Соника-Эхо чуть не сдуло. Шмель, вопреки неуклюжему телу, как пуля ринулся к небесам: он пронёсся сквозь стаю летучих мышей и помчался прямо к багровому сиянию.     — Куда эти идиоты полетели? — их заметила «Роза Ветров» и опустила на ноги Салли-Реквием. — Они совсем долбанутые?     — Скорее, не они, а он. Долбанутый только Соник, — поправила охотница.     Один из танцующих в небе комков энергии отделился от защитного сияния Эболы. И сгусток, как живая ракета, устремился навстречу шмелю.     — Ой-ой-ой, горячо! — пропела Сладенькая и рванула шмеля в сторону.     Сгусток пронесся в сантиметрах от мохнатого бока, оставив после себя шлейф искажения, пахнущего сладкой гнилью. Соника-Эхо швыряло из стороны в сторону, он вцепился в шерсть мёртвой хваткой.     — Палач, на Эхо! Прикрыть! — «Роза Ветров» снова взяла командование в свои руки. — Все, у кого есть дальний бой, бьём по летучим мышам!     Тейлз-Палач нашёл укрытие и развернул турели — призвал их из Изумруда Хаоса, — а потом начал методично расстреливать летучих мышей и сгустки Тёмной Магии. Багрово-чёрные сферы взрывались, летучие мыши падали штабелями. Салли-Реквием, как оказалось, тоже умела стрелять: её собственная винтовка поражала цели ледяными снарядами. Повстанцы, у которых ещё остались боеприпасы, развернули орудия и открыли огонь.     — Остальные пусть гасят всю остальную нечисть! Отвлекаем Эболу!     46-й передал команду «Розы Ветров» бесам-повстанцам — и те с радостным рёвом обрушились на «деревья» и стены из плоти. Они крушили их с той же тупой яростью, с которой до этого избивали вампиров и прочую нежить.     — Ближе! Ещё ближе! — ёж чувствовал, как его внутренняя сила разгоралась от приближения к высшему демону, а руки и ноги покрывали узоры.     Летучие мыши настигли шмеля. Сотканные из крови и Тёмной Магии чудовища с писком пикировали на насекомое.     — Под монастырь ведёшь меня ты, — Сладенькая сняла со спины бубен и достала с пояса колотушку. — Держись крепче.     И мир в глазах ежа смазался: шмель начал вращаться, как турбина, его швыряло то вниз, то вверх, то вправо, то влево. Ездовой зверь рисовой магички танцевал вместо неё под удары бубна — и вскоре их окружил рой светящихся пчёл. Летучие мыши заплакали человеческими голосами, когда в их крылья впились острые ядовитые жала.     — Ты тут? — наконец остановила бешеные пляски Сладенькая.     — Бля… — глаза Соника-Эха разъехались в стороны. Ёж пошатывался.     Шмель нырнул под арку из мяса: он чудом избежал хлещущих со сводов обжигающих потоков. Ещё пара пируэтов, и «жужжащий конь» вынырнул над головой Эболы. Снивли, наконец, поднял взгляд. В его красных глазах отразилось мохнатое чудовище и фигуры мобианцев на его спине.     — Довольно наивно, — произнёс Граф Фебрис. — Я уж подумал, наш главный солист утонул где-то в канаве.     Высший демон хлопнул в ладоши — пространство перед шмелём сложилось: Роботник попытался раздавить насекомое, как бумажный самолётик. Сладенькая успела вскрикнуть от ужаса… однако посыпался дождь из синих и фиолетовых колец. Складки реальности, коснувшись шмеля, с хрустом распрямились, как будто напоролись на невидимый стеклянный шар.     — Эй, коротышка! — заорал Соник-Эхо и начал размахивать Катарсисом, как пропеллером. — Кончай цирк! Надоел уже!     Сладенькая не замедлилась и резко потянула своего «пегаса» за усики. Повстанка подняла голову шмеля вверх и заставила его почти «встать на дыбы». Насекомое жалобно зажужжало.     Соник-Эхо, не пристёгнутый, сорвался с мохнатой спины. Не прыгнул, как десантник. Именно что полетел, как кукла. Кубарем, с диким воплем. Прямо на Эболу. И вцепился в свой меч, как в талисман.     — Сука, ты почему не предупредила?!     Высший демон, удивлённый тем, что не смог прихлопнуть шмеля, не успел осознать странную тактику «сбросить ёжика с вертолёта». Тёмно-синий мобианец врезался в Зловещего Сеньора не клинком, а всем телом, как колючий шар для боулинга.     — ГХА! — впервые за весь бой из Эболы вырвался кашель, символ неподдельной боли и искреннего удивления.     Эбола и Соник-Эхо случайно обняли друг друга во время падения. Оба завизжали и обнялись ещё крепче. Они рухнули на один из островов, покрытых чем-то плотным, и подняли фонтан кровавых брызг. Потом колючий парень откатился и вскочил с чёрным клинком наготове.     — Молодец, ёжик! Так его! Хо-хо! — Сладенькая помахала рукой и развернула шмеля прочь от летучих мышей и «тёмных ракет».     Бой вокруг ненадолго замер. Повстанцы, что пробивались сквозь «неживые» стены, увидели, что их главная проблема теперь валялась в грязи. Раздался одобрительный рёв: эггмоперские бесы запрыгали, затанцевали и запели, радостно начали пинать друг друга и врагов поблизости.     — Хи-хи-хи… х-хорошо. Очень хорошо, — крысиным голоском прозвенел Граф Фебрис. — Ты добрался до главаря. Теперь ты можешь с ним сразиться.     Эбола медленно поднимался. Его безупречные одежды были испачканы. На его лбу, рядом со шрамом от Катарсиса, красовалась свежая ссадина. Во взгляде высшего демона больше не читалась скука или раздражение. Там горел пугающий охотничий азарт.     — Убирайся оттуда, Эхо! — прорезал всеобщий рёв крик Тейлза-Палача.     Эбола просто взглянул на Соника-Эхо… и ёж застыл. Воздух вокруг колючего парня сгустился до состояния смолы. Его ноги погрузились в зыбкую «почву» острова по щиколотку. Это была не атака, а просто демонстрация веса — истинной разницы между ним и могущественным лордом-вампиром.     — Но будь осторожен, мальчик, — Снивли спрятал руки за спиной и пошёл вперёд. Каждый шаг заставлял остров содрогаться. — Я уже не поддаюсь.     Соник-Эхо рванул к демону-Экзе, ведомый злостью и жгучей силой. Катарсис засвистел в воздухе, оставляя чёрные росчерки. Роботник легко уклонялся от быстрых, но неточных выпадов, его движения были изящными и экономичными — контраст с размашистой яростью ежа.     — Ты силён, но неопытен. Птенчик. Пушок не сошёл.     На колючего парня набросились скелеты и зомби. Они сбили его атаку болезненными царапинами и укусами.     — Пока что нескоро ты полетишь, как орёл, чтобы разящую демонов зарю на крыльях нести. Надо ещё выкормить.     Зловещий Сеньор нерасторопно махнул ладонью — и выбил из рук ежа меч. И, всё также держа одну руку за спиной, он выдал пощёчину Сонику-Эху — полетели кольца, а ёж упал на колени. Бесы-нежить не давали тёмно-синему мобианцу подняться. Затем ещё одна оплеуха — снова посыпалась гроздь колец: мобианца откинуло от Колина, а мелкую нечисть разбросало.     — Восстановить свой щит ты не успеешь, если будешь так ловить удар за ударом… и в какой-то момент я снесу тебе голову.     Соник-Эхо среагировал раньше высшего демона: кулак ежа — и голова Снивли закрутилась по оси, как игрушечная. А потом Граф Фебрис пнул тёмно-синего ежа — взорвался фонтан из колец. Соника-Эхо, как пушечное ядро, выбросило на другой остров. Он снёс собой костебесов и врезался спиной в столб из плоти, а потом развалился в груде костей.     — Этот удар не могут выдержать даже высшие демоны… не расклеившись, — Зловещий Сеньор руками остановил вращение головы и вкрутил шею.     — Палач, держись на позиции! — крикнула «Роза Ветров», но её голос утонул в грохоте.     Киборг уже рванул к Сонику-Эху огненным прыжком и выскочил из укрытия.     — Тейлз, стой! — закричала Салли-Реквием, но было поздно.     — Владычица Декаданса по тебе скучала, ёжик… — ухмыльнулся Колин.     Не успел высший демон подойти к поверженному ежу, как его чуть не разрубили плазменным клинком. Лорд-вампир выкрутился жутким неестественным узлом, чтобы уклониться от шквала серебряных пуль.     — О-о-о? Друг вступается за своего товарища, — брови Снивли поползли вверх, а сам лорд-вампир выпрямился. — Как трогательно. Хи-хи-хи…     — Отойди, — бесхвостый лис загородил ежа и нацелился прямо в лицо ухмыляющемуся Роботнику. — Это не твой бой.     В глазах Эболы вспыхнул новый, куда более опасный интерес. Он перестал смотреть на Соника-Эхо, что уже поднялся локти… и опять упал. Теперь внимание демона-Экзе приковалось к киборгу.     — Ах, ну да. Ты же за мамочку и папочку мстить прибежал, — Снивли пригладил волосы. — Не буду мешать твоему порыву.     Тейлз-Палач вместо ответа запустил из Изумруда Хаоса два тонких, серебристых дротика. Эбола лишь приподнял бровь, когда дротики воткнулись в пульсирующую плоть у его ног. Его магический барьер, готовый отразить мощный удар, проигнорировал их, как малую угрозу.     И вдруг дротики завизжали. Воздух вокруг лорда-вампира задрожал, и его связь с бушующим вокруг хаосом ослабла. Структуры из Тёмной Магии поблёкли, а летучие мыши замерли в нерешительности, как и нечисть.     — Интересно. Продолжай, — Колин сделал шаг в сторону.     Элитный охотник выпустил кучку крошечных блестящих гранат: они не рождали огонь, но при взрыве вспыхивали ядрёным облаком, смешанным с освящённым молотым серебром. Граф Фебрис сморщился.     — Грязные трюки, мальчик, — Снивли покашлял и помахал рукой. — Нападай уже, хватит портить воздух. Или это всё, что ты умеешь?     А потом Эбола вскрикнул воплем в дюжину низких голосов — откуда-то вылетел серебряный гарпун и вонзился в плечо Зловещего Сеньора. Вонзился неглубоко, но больно. Магический барьер, что раньше окружал высшего демона, замерцал — а потом и потух вовсе.     — Ты не первый и не последний высший демон на моём пути.     И только сейчас Тейлз-Палач набросился на Колина. Атака была беззвучным ураганом из серебра и плазмы. Гарпун, пули, клинок, взрыв — всё слилось в один сокрушительный импульс возмездия, методичный и лишённый ярости. Тело Зловещего Сеньора взорвалось, распалось, превратилось в чёрно-красный веер из лоскутов плоти, зияющий огромной дырой.     — У тебя хороший наставник… твой учитель — Последний Из Трёх, верно?     И в этот миг Тейлз-Палач совершил ошибку: он сделал паузу. Короткую, в долю секунды. Не из гордыни, а из профессиональной привычки.     — Давай потанцуем, лисёнок, — прошептал Снивли.     Граф Фебрис рванул вперёд… и споткнулся. Киборг немедленно воспользовался брешью и совершил молниеносный выпад.     — Правда, ты довольно предсказуем, мальчик.     Рукав Эболы дрогнул. Из складки ткани, будто жало скорпиона, выскочил шприц — тончайшая игла блеснула в багровом свете. Холодок, острый и точечный, пронзил Тейлза сквозь доспех у ключицы.     Его Изумруд Хаоса взвыл. И тут же мир для лиса обрушился под лавиной: костяные молоты, хлесткие бичи из жил, взрывы сгустков Тёмной Магии — всё смешалось в единый каскад, вышибающий душу. Броня треснула. И бесхвостого мобианца отшвырнуло, как тряпичную куклу.     Тишина длилась меньше секунды.     — ТЕЙЛЗ! — завопила Салли-Реквием.     Тейлз-Палач лежал в воронке. Его корпус медленно остывал, пока рядом шёл бой. Взрывы и крики доносились до него глухо, будто через толщу воды. Киборг попытался встать… и остался лежать. Бесхвостый мобианец глядел в тёмное небо, а вокруг — продолжал рушиться мир.

***

    Опустился вечер. Свет настольной лампы выхватывал из полумрака беспорядок. Стол будто пережил артобстрел: стопки рапортов, исчерченные красным маркером карты, распечатанные скриншоты камер наблюдения — всё это сползало хаотичными оползнями к краю. Одна папка уже лежала на полу, раскрытая, как убитая птица.     — И зачем я тебе здесь? — спросил Неждан. Медведь казался темным меховым утесом на светлом диване. — Меня тоже ведь ждут.     Тишина после его вопроса повисла тягостно. Она нарушалась лишь щелканьем клавиш и увесистыми каплями с кухни, из недовёрнутого крана.     — Группа поддержки, — машинально сказала «Разящий Рассвет». Она сидела в позе «креветки» у ноутбука. — Я была у Палача и Реквием.     Пальцы паладинки ненадолго замерли в мелкой дрожи. Потом они снова пустились в бешеный танец по кнопкам.     — Это я знаю. И что их дома не оказалось, — пожал плечами Гречихин, медленно и устало.     Пепельный медведь оглядел комнату так, будто видел подобное слишком часто: беспокойство, витающее в воздухе, было гуще сигаретного дыма.     — Вот где они могут быть? — бурундучиха иногда теребила волосы.     Мобианка загоняла в поисковые строки один запрос за другим. Свет экрана отражался в её широких, покрасневших глазах.     — Я точно слышала выстрелы. И крики Соника.     — Да всё как обычно. Снова куда-нибудь в задницу залезли, — без прикрас ответил паладин. — Ты хоть разденься, барышня. Жарко же в куртке.     Но тут резкий звук нарушил монотонность. «Разящий Рассвет» не сразу взяла трубку, уткнулась лбом в холодный ноутбук, а потом зажмурила глаза. Казалось, ещё немного — и этот мерцающий свет поглотит её целиком.     — Мастер, кажись, звонит.     Она подтянула к себе коммуникатор, щёлкнула и замерла.     В комнате стало так тихо, что лишь слышался отдалённый гул вечерней трассы за окном. Мягкий басистый голос в трубке бубнил что-то размеренное. По серьёзному лицу Салли пробегали отблески эмоций: напряженное внимание, внезапное просветление и волна тревоги.     — В Эггмоперии? — её голос прозвучал слишком тонко. — Тебе Рэдианс сказал? Ох, господи, опять их туда понесло… — «Разящий Рассвет» провела рукой по лицу. — А где именно они находятся?     — Я, почему-то, так и думал, — шумно выдохнул Неждан, но не с досадой. В нём прозвучала мрачная уверенность, тяжелая и уставшая.     Потом взгляд Гречихина ненадолго зацепился за нетронутую праздничную открытку. Она прекрасной бабочкой лежала на столе, посреди беспорядка.     — Хорошо, учитель. Жду наводки. Буду копать, — буркнула милитисса.     Связь прервалась. Снова наступила звенящая тишина. Потом «Разящий Рассвет» рубящим движением швырнула коммуникатор через всю комнату. Тот, жалко дребезжа, врезался в стену и упал на ковёр.     — Ну что? Залезли? — Неждан не обратил внимание на её порыв.     Милитисса подняла голову, и в красных глазах вспыхнул ледяной азарт. Из сгорбленной испуганной женщины выпрямился в струнку генерал — альфа-коммандер паладинов и буревестников.     — Садись рядом. Будешь записывать, — приказала мобианка. — Дети полезли в пекло. Теперь нам нужен не только поиск, но и план штурма.     Гречихин пожал плечами и медленно поднялся. Потом рыцарь плюхнулся рядом с мобианкой, но не на стул — он бы рухнул под ним, — а на пол, на подушку. Медведь достал из кармана потрёпанный блокнот, отломил зубами кончик карандаша, сплюнул шелуху на ковёр и уставился на Салли.

***

    Тейлз-Палач так и не поднялся. Где-то глубоко внутри лиса слабо, на грани отключения, дёрнулся Изумруд Хаоса. Глаза киборга остекленели.     Вскоре на краю воронки остановился бес. Солдат что-то крякнул, а потом осторожно ткнул его клинком — проверить, жив охотник или нет. Так ничего и не понял. Затем бес убежал — присоединился к другим повстанцам.     — А ты-то какого Хаоса побежала?! Стой, тупица!     Салли-Реквием не слышала Эми и уже выбежала из укрытия. «Роза Ветров» выплюнула грязное ругательство, в котором смешались боль и бешеная злость на всю эту ситуацию. Агент D-Watch швырнула ракетницу в ближайшего повстанца и помчалась за бывшей принцессой.     — Ты куда, нахуй?! — воскликнул 46-й, что отстреливался на крыше.     Семена отчаяния уже посеяли в армию повстанцев. Бесы сражались без такого энтузиазма. Однако они всё равно не отступали — не умели.     — Я тебя, дуру, сама прикончу! — орала «Роза Ветров», а Салли-Реквием уже перепрыгнула через «дерево» из плоти и толпу визжащих стрикс.     Ухо Тейлза-Палача пару раз дёрнулось. Он распознал знакомые голоса.     — Не трогай его! — Акорн младшая сверкнула синими браслетами.     Роботник, чьё тело медленно уплотнялось, чтобы принять форму, развернул к мобианке то, что должно было стать лицом. В глазницах из запекшейся крови вспыхнул любопытный, почти ласковый огонёк.     — А вот и заботливая подружка. Как мило, — из его рукава выскользнул уже второй шприц. — Не переживай, с твоим другом всё в порядке.     — Колин!     Голос раскатился не криком, а приговором. Это был голос «Розы Ветров».     — На это мы не договаривались!     ВСПЫШКА — и Салли-Реквием на тормозах зарылась сапогами в землю.     Между бурундучихой и Снивли вспыхнула и застыла стена из чистого белого огня — пентаграмма, вписанная в идеальный круг. Рука Эболы, протянутая к Салли-Реквием, стукнулась об символы и испарилась до локтя вместе со шприцом, а затем оставила после себя лишь чёрный пепел.     — Ух ты, сакральная геометрия? Значит, магия Высших уже пошла.     Граф Фебрис посмотрел на свежую пустоту вместо своей руки. В его взгляде не было ярости — лишь глубокая, почти академическая досада.     — Математику я люблю. И такую — тоже, — лорд-вампир поднял глаза.     Взрыв света схлынул, и теперь Зловещий Сеньор мог разглядеть виновницу торжества. «Роза Ветров» вытянула одну ногу вперёд, как у фехтовальщика, а в её руке — волшебная палочка с тлеющей звездой на конце. В другой — раскрытая книга, её страницы подергивало ветром.     — Что это значит, Эми? — вдруг задал вопрос Роботник.     Эми ответила не сразу и медленно перевела взгляд с книги на его лицо. Её губы подрагивали, но не от страха — от коктейля самых разнообразных эмоций. Потом она стукнула волшебной палочкой по страницам.     — Что это значит? ПОШЁЛ ТЫ НАХУЙ! Вот, что это значит!     Роботник замер. Потом моргнул. Ещё раз. Высший демон был озадачен.     — Что ж… довольно неожиданно с твоей стороны, — вскоре хмыкнул Эбола.     Однако никто из повстанцев и охотников, обессиленные безумием и экстремальными ужасами, не обратил внимание на странную перепалку Снивли и Эми. Смысл их диалога поглотили всеобщий шум и другие мысли.