слуга инари

После уничтожения их маленького городка всех оставшихся выживших, кто не был способен позаботиться о себе самостоятельно, перевезли в один из храмов Инари, разбросанных по округе; здесь находился центр помощи, небольшое убежище, где бывшие жрицы теперь не молились и радовали богов, а помогали раненым и обездоленным. Он попал сюда вместе с остальными сиротами, у которых ничего не осталось; родители погибли, участь старшего брата была еще более незавидной, в свои одиннадцать он остался совершенно один. Когда его спросили, как его зовут, он сказал, что у него не было имени — все, ради чего он существовал, исчезло. Его мир оказался разрушен, и он остался совершенно один. Не человек, но призрак. Именно тут ему дали имя Фушими — по префектуре, откуда он приехал. Именно тут был заложен первый кирпичик в тот образ, что позже станет его маской, когда он вступит в «Камунаби» годами позже. Но сейчас он был просто мальчиком, у которого не осталось документов, не осталось семьи и знакомых. Он был чужаком везде, не нужный никому, и храм принял его, одного из множества сироток, под свое крыло, дал крышу над головой и еду. Сделал одним из своих людей — служкой при храме. Он вставал каждое утро, помогал жрицам, приносил поесть раненым солдатам и другим, а потом стоял во дворе и подметал сначала снег, а потом — листья. Лепестки… Точно, подумалось ему, сакура начала цвести. Он поднял глаза наверх, туда, где располагался город. Опустошенный войной. он все еще стоял, держался из последних сил, и Фушими смотрел на него — далекое место, столь похожее на его родной дом, покинутый и пустой. Он так хотел отправиться туда, побродить по улицам и вообразить себе, что снова все хорошо, что никакой войны не было… Но Фушими знал, что это опасно. Он знал, что если спустится с храма на горе в мир смертных, то уже никогда сюда не вернется. Бессмертные, говорили, никогда не сходили на землю к людям, иначе лишались своего статуса. Фушими тоже не хотел умирать (как родители, как брат, как вся их деревня), потому он продолжал мести листья, смотря на розовые лепестки под ногами, но не в силах увидеть их настоящий цвет. После того, как он потерял все, мир, казалось, утратил краски следом. Он убрал дворик, а потом снова взглянул вдаль, на город. На людей, бегающих по улицам, словно муравьи. На военные машины, на солдат в черной униформе. Колдуны, так называли новую силу армии. Даже до статичного мира бессмертных добрались эти слухи. Не только враги могли использовать чародейство, их сторона тоже — а потом один человек сумел подчинить себе божественный металл и создать оружие, превосходящее даже бессмертных. Фушими хотелось увидеть его воочию. Ему хотелось взглянуть на людей, что приняли статус выше, чем они, запершиеся тут на горе, но он боялся спускаться, потому просто смотрел со стороны. Он услышал окрик позади и помахал одной из жриц, что позвала его за собой. Оставшиеся листья могли подождать. Не то, что он куда-то спешил. Фушими — мальчик, принявший это имя — был всего лишь служкой в храме. У него не было ни родителей, ни брата, ни дома. Никто его не ждал, и возвращаться ему было некуда. А тот мальчик, что имел все это… давно умер, погребенный с остальными воспоминаниями. Интересно, навсегда ли он останется в этом храме, или когда-нибудь спустится и избавится от бессмертия? Фушими размышлял об этом, пока мел лепестки вишни вечером. Он сгреб их в аккуратную кучу, а потом посмотрел вниз — на яркое розовое пятно в медленно проснувшемся мире зимнего монохрома. Затем он поднял глаза туда, где вдали полыхал город — тот, о каком он мечтал утром. В ночной темноте зарево огня казалось ослепляющим, но Фушими не отводил взгляда от пожарища, просто чувствуя на коже теплый ветерок, несущий с собой вонь гари. Фушими хорошо знал эти запахи. Горелое дерево и мясо. Теперь, горящий, этот город еще больше напоминал покинутый им дом. Он смотрел на него несколько минут, пока не вернулся обратно к уборке двора от лепестков сакуры. Как ни крути, но теперь ему было все равно. Мальчик, что переживал бы об этом, умер внутри него, а Фушими был просто слугой Инари, бесстрастный к страданиям смертных, как и все они тут, скрывшиеся на горе.