Хочу побыть в одиночестве с тобой

      Браун не понимал три вещи: почему его начали звать Симпом. Почему половина Альянса думает, что он бегает за агентом «ТВ-вумен». И какого, простите, чёрта его процессор гудит от тоски, а он воет как раненная псина?       Но обо всём поподробнее. Началось всё с арматуры. Да, с арматуры, которая лишила его ног. У него и так уже была не совсем человеческая тушка, потому что корпус камеры и линзу вместо лица головой не назовёшь. Да, Браун человек. Ему под тридцать лет, он служащий-дознаватель Альянса (уже бывший), входит в состав младшего руководства, его зовут Чад Браун и он аутист.       Что такое «аутист» он, честно говоря, не особо понимает. Ему диагностировали этот диагноз в десять лет и он помнит только то, как его мама заплакала от услышанного, а отец побледнел лицом. Может это было из-за его, Чада, странного поведения? Он не знает. Что ему неинтересно, он во внимание никогда не брал. Он, в принципе, много что во внимание не берёт.       Например он сознательно игнорирует женщин, но при этом очень вежливо общается с ними, если уж совсем нет выбора.       А ещё до войны ему говорили, что он слишком отчуждённый и пиздец какой страшный, когда зависает в пространстве. А он просто задумывался. Чад не понимает, он что, должен прыгать и плясать, когда думает? Он же не спикер. И тем более не скибидист. Он адекватный человек.       Ну.       Был человеком.       А ещё он не умеет плакать. Он так раньше думал.       Он не плакал, когда его родителей у него на глазах растерзала небольшая толпа скибидистов. Чад не особо запомнил, он помнит только стеклянные глаза родителей, лом и кучу окровавленных ошмётков керамики и плоти. И сухие глаза.       Он не плакал, когда ему проломило голову осколком шального снаряда во время эвакуации в штаб. Он не плакал, когда ему практически наживую начали отделять голову, заменяя камерой с немецким флажком. Нет, конечно же ему вкололи анестезию и провели наркоз. Просто и тут Чад выделился: наркоз подействовал не мгновенно…       Но когда видишь своего возлюбленного, которого уже добрый час пытаются потушить из-за возгорания внутреннего ядра (а у Вантуза было ядро), то поневоле начнёшь плакать. Плакать физически Чад уже не мог. И говорить тоже. Но почему-то стало нестерпимо плохо, а грудь сдавило стальной хваткой.       Чад затрясся в истерике и под недоумёнными взглядами инженеров опустил камеру и начал нервно скрести пальцами по бокам. Хотелось убрать это омерзительное чувство. Он не мог объяснить, что это такое, но ему это не нравилось.

***

      Когда его скрутили, вкололи успокоительное и провели осмотр, то выяснилось, что это была действительно сильная истерика. А ещё его мозг начал отмирать вместе с остальным телом и совокупность факторов привела к неврозу.       Увы, в суматохе войны заметить это было сложно. Он сам в силу своего диагноза не понял, что у него началось заражение и некроз. Не помогло даже то, что ему, Чаду, с самого детства твердили, что если на теле появляются странные пятна, то надо идти к врачу.

***

      Состояние начало ухудшаться. Протезы ног уже стали бесполезны, потому что Чад даже не мог ходить. И работать он тоже не может даже с документами. Не то, что воевать или допрашивать пленников.       Чад опустил взгляд на лежащую на подлокотнике руку и не мог понять, почему она ощущается так странно. Неправильно. Его руки никогда не дрожали так и ощущались родными. Руку стрельнуло болью, Чад дёрнул камерой, и очень сильно захотел её отрезать. Прямо сейчас. Он начал осматриваться, выискивая взглядом что-нибудь острое, и нашёл скальпель. Какой-то идиот оставил его после перевязки.       Взять скальпель не получилось: в палату зашёл один из камераменов-учёных. Камерамен в коричневом автоматически посмотрел на его бейджик и увидел номер «К-09». Значит кто-то из коллег.       Учёный сел на свободный стул напротив, чтобы быть в поле зрения Чада. Чад вопросительно наклонил голову на бок и учёный начал печатать что-то на планшете, а после дал прочитать Чаду.       Учёный предлагал, наконец-то, заменить органические ткани и сделать из Чада полноценного камерамена. Чат посмотрел на учёного, как на предателя нации, и отрицательно замотал камерой. Он не хотел.       Учёный тяжело провентилировал, его достала упрямость товарища. Он решил прибегнуть к последнему аргументу и написал, что тогда Чад помрёт и Вантуз очень расстроится, когда очнётся и узнает, что его «папочки» нет.       Чада перспектива расстроенного Вантуза напугала настолько, что он от испуга чуть из кресла не выпрыгнул. Пришлось успокаивать, а то в последнее время шанс на истерику у данной особи «еблана полосатого» стал выше.       А ещё Чад реально боится расстроить Вантуза. Кажется, он его любит. Сильно. Иначе зачем он пытался привить этому гопнику хоть немного манер. И почему сейчас плачет…

***

      «Улучшения» были не то чтобы долгими, но и мгновенными их не назовёшь. Потому что надо было заставить мозг жить, пока в процессе умирающую тушку заменяют всякой непонятной металлической шелухой. Это было больно, противно, Чада постоянно кололи, резали и 25/8 держали сразу под несколькими капельницами. А ещё хотелось сдохнуть.       Зато ему разрешили приходить и сидеть рядом с тушкой Вантуза, что Чад и делал. А когда смог слышать и говорить, то начал тому жаловаться, что у него всё болит, его тыкают непонятными трубками, а ещё вокруг слишком шумно и ему не нравится. Истерил для любимки. И угарал с Камеравумен, которую не пускали. Это, конечно, грубо, с несчастья женщины быть довольным, и Чад знает, что ей Вантуз как брат. Но ревность никто не отменяет, и Чад не утверждает, что он не дебил.       Он дебил. Но хотя б умный.       Но дебил.       Вот и сейчас он, как дурак малолетний, сидит в инвалидном кресле рядом с операционным столом, на котором лежит чёрный камерамен, и ноет. В основном про то, что одну часть тела ему уже заменили, но это позволило управлять только одной ногой. — Я даже обнять тебя не могу… Ну, могу пнуть, но ты не оценишь. Или оценишь?..       Момент «единения возлюбленных» прервал инженер, которого предупредили, что Браун немного не от мира сего и того надо ограждать от всяких не очень хороших душевных порывов. Поэтому камерамен быстро потянул за ручки кресла и выкатил Чада из помещения. — А ну-ка поехали дальше на процедуры. — Пусти. Ты обещал мне, что я могу там час посидеть! — Ой, извиняюсь, но час прошёл. — наврал инженер и линзой не моргнул.       Чад ему поверил, потому что за временем он не следил, и у него вообще убрали из планшета часы, будильник и календарь.       А ведь он считает эти совместные часы…

***

      Но Вантуза он всё равно потом пнул. Правда это было случайно, когда Чад начал ходить и захотел продемонстрировать это бессознательному любовнику, попрыгав на одной ноге. Он не виноват, что ещё плохо управляет телом и его нога дёрнулась.       Тогда учёные поняли, что проще держать Чада в капсуле во время улучшений.

***

      Знаете, в капсуле было спокойно, тепло и тихо. Она была звуконепроницаемой, удобной и большую часть времени находилась в горизонтальном состоянии, что позволяло Чаду лежать. Остальные камерамены такой роскоши не имели и стояли как куколки на выставке. Бери и играй как хочешь.       А Чад куколка дорогая. Злая и зубастая. Ну, больше не зубастая, зато он может подпалить жопу. Руками. Он что, рукожоп?        Своей мысли Чад удивился, как удивился и тому, что за логическую цепочку он выстроил. Потому что она звучала бредово. — «Ну и бред сивой кобылы.» — подумал камерамен и понял одну маленькую вещь: эти суки беложопые не только его тушку кибернезировали, но и сделали с мозгами что-то такое, что они в процессе перекидывания на процессор стали выдавать странные вещи. Чад не понял, что он просто перестал быть аутистом. Потому что теперь у него был не отличимый количеством нейронов и связей между мозговыми зонами мозг, а улучшенный и правильный процессор.       Чада передёрнуло, и тут он увидел вспышку чего-то за синим стеклом его капсулы. Вспышки он не любит, поэтому сразу же вскрыл капсулу и пошёл выяснять, кто тут пидарас и мешает ему спать. Этот выход в свет обошёлся Чаду тем, что его заряд мгновенно просел на половину. Увы, ядро ему ещё не встроили, он жил за счёт подключения к внешним аккумуляторам. Поэтому и сидел в капсуле.       Так вернёмся к пидарасам. Капсула открылась и Чад увидел скибидистов, ТВменов, спикеров и камераменов, а ещё подбитого астро. И чью-то тушку прямо перед собой. Чад рванул вперёд и, кажется, немного сбил это тело. Он как-то не обратил внимание, потому что уже красиво так сжигал астро не самым приятным способом. Между прочим такую «способность» Чад сам себе выбрал. Быстро, действенно, красиво и «летающему дерьму» очень больно. Гори, гори ясно и порадуй видом горелого мясца.       Заряд резко просел до двадцати процентов, а все в зале в ахуе смотрят на него. Чад обернулся на К-09, и тот кивнул ему на капсулу. Теперь уже еле заметно кивнул Чад и развернулся всем корпусом. Перед линзой оказалась ТВ-вумен. Чад мог бы просто её оттолкнуть, что очень хотелось сделать, чтобы поскорее вернуться в капсулу и не страдать, как он вспомнил, что мама ему говорила то, что девушек нельзя обижать.       Чад поднял линзу и посмотрел на даму снизу-вверх. В зале тишина, а ТВ-вумен смотрит на него. И сиськами давит. Чад прикрыл створки, изображая недовольную рожу, вспомнил как она хотела подкатить к Вантузу.       К-13 подумал с секунду, мысленно послал джентльменство нахуй, показал ТВ-вумен средний палец, а потом обошёл её и зашёл в капсулу. Пока капсула и затворки на линзе закрывались, Чад услышал, как кто-то присвистнул и похлопал. Он более чем уверен, что это его инженер-ремонтник. Оценил, падла.       Ничего, Чад и ему покажет, кто тут папочка. Надо только подождать, когда Вантуз сможет ходить, и тогда они вдвоём будут выносить процессор этому инженеру. То, как Чад его чуть не убил от счастья, когда прибежал первым к очнувшемуся герою, мы оставим на другой раз. — «Кажется я заразился от Вантуза ебланством через секс. Какой ужас…»       Но сейчас хочется свернуться калачиком и скулить, как маленькая собачка, которую выбросили на улицу. Чад вспомнил одну такую, видел в мирное время. Некогда белая болонка жалась в углу тротуара и заплаканными глазами смотрела на прохожих. Вот и сейчас ему хотелось так же плакать.       Он позволит себе это, когда его переместят в более «приватное» место, где его никто не будет видеть. Тогда уже можно будет скулить, выть и царапать камеру пальцами. Правда опять будут ругать за стёртую краску…       Главное, чтобы Вантузу не рассказали…       При чём тут та арматура? По мнению Чада, она была какой-то слишком тяжёлой. Когда он об этом сказал, на него посмотрели как на дебила.       Ну, а он что? Он не обиделся, он и правда дебил.