Fire in the ice

      Несмотря на вечернюю прохладу, идущую от реки, воздух внутри салона, густой и наэлектризованный, казалось, вибрировал от невысказанного напряжения, от каждой частицы соприкоснувшихся тел. Руки Итана с жадностью скользили по хрупкой фигуре девушки. Поцелуи - дикие, жадные, неутолимые, поглощали их целиком, не оставляя места для сомнений или пауз. Каждый импульс, каждый вздох, каждый трепет кожи был чистым, неразбавленным бeзумием, обжигающим и пьянящим одновременно. Оно пробегало по венам, отзывалось дрожью в кончиках пальцев, отдавалось гулким эхом в груди. Мягкая обивка комфортных сидений, плотное переплетение сосновых крон за окном, – всё это создавало ощущение абсолютной нереальности, полной изоляции от всего остального мира. За открытыми окнами чуть слышно было неспешное течение реки, скрытой в тени береговых кустов, но эти звуки были лишь отдалённым, почти неслышимым фоном для оглушительного, учащенного стука их сердец, бьющихся в унисон.       Итан чувствовал, как податливое тело Клариссы прижимается к нему, идеально повторяя изгибы его собственного. Её маленькие пальцы крепко, почти до боли, сжимали его плечи, а затем скользнули вверх, переплетаясь с волосами на его затылке. В этот момент все мысли, кроме одной, исчезли, растворились в этой всепоглощающей страсти. Это было безумие. Абсолютное, чистое, беспринципное безумие. Он терял себя в объятиях этой девушки, которую знал… сколько? Пару недель? И то это было всего лишь несколько коротких встреч? Этого было катастрофически мало, чтобы настолько потерять голову, чтобы ощущать такую всеобъемлющую, почти болезненную потребность.       Итан каждой клеткой своего существа чувствовал что-то общее с ней, нечто глубоко родственное, что притягивало его с неумолимой силой. Внешний холод Клариссы, её отстраненная ирония, которая, видимо, служила надёжной защитой от внешнего мира, так контрастировали с той необузданной страстью, с которой она отвечала ему сейчас, выгибаясь навстречу его поцелуям. В этом не было никакой логики, никакого здравого смысла, и это возбуждало ещё больше, подстёгивая первобытные инстинкты. Он рыкнул от удовольствия, низко, гортанно, словно дикий зверь, нашедший свою добычу, и, не прерывая цепи их слившихся дыханий, опустился поцелуями к её шее. Горячие, влажные губы скользили по нежной коже, вызывая мурашки, а Кларисса выгнулась ему навстречу, словно пытаясь сократить даже миллиметр расстояния между ними, её тихий стон растворялся в воздухе салона.       Эта неконтролируемая, чистая страсть вызывала в Итане такой неистовый отклик, такую жажду, что это одновременно и пугало его до глубины души, и завораживало, словно древнее колдовство. Он понимал, что этот поцелуй, эта немыслимая близость на пыльной грунтовой дороге, в маслкаре, – это был не просто момент. Это был шаг в неизведанное, туда, откуда, возможно, уже не будет возврата к прежнему Итану. И почему-то, в самой глубине души, в той её части, что до встречи с этой странной девушкой казалась непробиваемой, он совсем не хотел возвращаться. Наоборот, он желал погрузиться в эту лихорадку ещё глубже, раствориться в ней без остатка.       Рука Итана, ведомая безошибочным инстинктом, скользнула вверх от талии девушки, минуя изящный изгиб спины, пока не коснулась мягкого объема её груди через тонкую ткань платья. Итан ощутил невероятное тепло её тела сквозь эту почти невесомую преграду, почувствовал нежное, но при этом уверенное давление своей ладони на теле девушки; он услышал, что дыхание Клариссы стало прерывистым, неровным, почти сдавленным стоном. Это был не просто звук, а выражение глубочайшего наслаждения и одновременно потери контроля. Её тело еще сильнее выгнулось в его руках, предлагая себя ещё больше, словно ища полного слияния с его прикосновениями, стремясь углубить каждый их контакт. Он не только чувствовал, но и почти слышал, как её сердце бешено колотилось под его ладонью, отражая его собственный пульс, стучащий в висках. Каждое биение было подтверждением их взаимного, нарастающего желания, предвестником того, что должно было произойти. Это был танец двух тел и двух душ, полностью поглощенных моментом.       Ладони мужчины, до этого плавно скользившие по тонкой ткани платья, теперь с большей решимостью обхватили её изящные бедра, слегка сжимая их. Он чувствовал нежность её кожи под тканью, тепло, исходившее от неё, и это лишь усиливало его собственное нетерпение. Каждый миллиметр её тела под его пальцами отзывался новой волной желания, а её едва уловимый стон стал музыкой для его ушей, разжигая в нём пожар ещё сильнее. Это тонкое, почти неосознанное движение спровоцировало едва заметную дрожь по её телу, которую Итан уловил всей кожей. Он наклонился ближе, его горячее дыхание коснулось её уха, и он почувствовал, как её тело подалось навстречу ему, инстинктивно ища большего контакта. Итан не просто хотел прикоснуться к девушке, он жаждал раствориться в ней, почувствовать её своей полностью. Его взгляд, потемневший от желания, был устремлен на её лицо, пытаясь уловить ответную страсть. Он видел приоткрытые губы и полузакрытые глаза, свидетельство её собственного растущего возбуждения.       Он скользнул рукой под ткань платья, позволяя своим ладоням проникнуть чуть глубже, касаясь уже непосредственно горячей кожи её бедер. Это смелое, но нежное движение вызвало у девушки глубокий, прерывистый выдох, и она инстинктивно прижалась к нему сильнее, её пальцы слегка сжали ткань на его рубашке. Это подтвердило, что её желание было столь же велико, как и его, следуя этому сумашедшему танцу влечения, Итан осторожно, но с нескрываемым нетерпением опустил Клариссу на просторное кожаное сиденье. В каждом его движении читалась неистовая страсть, острое желание обладать ею, но при этом он чертовски бережно обращался с ней, словно тонкая грань отделяла их от полного безумия, и он не хотел пересекать её без её согласия. Он был готов, но ждал её ответа, её знака.       Кларисса облокотилась назад, почти ложась на мягкий, чуть прохладный велюр сиденья, словно утопая в нём. Её взгляд, полный ответного огня и нескрываемого желания, скользил по мужчине, и это ещё больше разжигало его. Тёмный потолок салона будто исчез, оставляя их наедине с миром их поцелуев и нарастающего притяжения. Каждое его прикосновение было не просто касанием, а обещанием, вызовом, от которого по её венам разливалась горячая, обжигающая волна. Это было похоже на электрический разряд, пробегающий от кончиков его пальцев до самых глубин её существа, пробуждая в ней ответную тягу. Итан наклонился к ней, его дыхание опалило её щеку, и их губы снова слились в поцелуе, на этот раз ещё более глубоком, жарком и неистово требовательном, глубоком, всепоглощающем желании, которое нарастало с каждой секундой, с каждым новым движением.       Итан сгорал от возбуждения, сквозь тонкую ткань он угадывал очертания её груди, и это сводило его с ума. Это было почти невыносимо — видеть её так близко, ощущать её тепло, и при этом чувствовать этот барьер в виде одежды. Парадокс заключался в том, что именно это тонкое голубое платье, скрывающее, но при этом так соблазнительно обтягивающее её формы, возбуждало его сильнее, чем если бы она была обнажена. Оно придавало ей какую-то невинность и таинственность, которая буквально сносила ему крышу. Кларисса была здесь, в его руках, такая притягательная и манящая, и она всем своим существом ощущала его непреклонное желание, его полную готовность забрать её прямо сейчас. Она отвечала на поцелуи со всей страстью, на которую была способна, полностью отдаваясь моменту, её руки обвились вокруг его шеи, притягивая его ещё ближе. Мир вокруг них сужался до их объятий, до этого огня, поглощающего их обоих.       В какой-то момент, когда грань между желанием и безрассудством стала почти неразличимой, когда ещё одно, единственное мгновение – и они потеряли бы всякий контроль над собой, Кларисса мягко, но уверенно упёрлась ладонями ему в грудь. Это был не тот резкий, отталкивающий жест, что она использовала в предыдущий раз, на веранде бара, не холодное отстранение, которое могло бы мгновенно потушить огонь между ними. Нет, это было скорее прикосновение, полное внутренней силы, скрытой мольбы и одновременно – тонкого обещания.       — Подожди..., — произнесла она, и в этом шёпоте была слышна лёгкая, еле уловимая дрожь       Итан замер. Удивлённый, сбитый с толку, он смотрел на неё, его глаза потемнели от желания, в них плясали дикие, необузданные искры. Но он, вопреки своей бурной натуре, послушно остановился, словно боялся спугнуть это хрупкое, едва уловимое мгновение, разрушить ту тонкую, почти невидимую нить, что сейчас связывала их.       — Что? — хрипло произнёс он, приходя в себя, пытаясь разгадать эту новую загадку её поведения. Ему казалось, он только начал понимать её, как она снова изменилась, став ещё более непредсказуемой, как сложный шифр, который он пытался взломать.       Он хотел продолжения, его тело горело желанием, но он не мог переступить эту грань без согласия девушки. Итан чувствовал её мягкую власть над собой, власть, которая была куда сильнее любого сопротивления. Кларисса словно держала его в невидимых, но прочных путах, и он не желал вырываться.       Он глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки насколько это было возможно. Его желание никуда не делось, оно по-прежнему клокотало в нём, но он прилагал нечеловеческие усилия, чтобы сдерживаться.       — Кларисса, что происходит? — спросил мужчина снова. Он не понимал её, не понимал, что за невидимая преграда внезапно возникла между ними, разделяя их в самый разгар страсти. Итан видел её реакцию, видел, как она сама сдерживается, словно борется со своим внутренним демоном. Он чуть отстранился, давая Клариссе немного так необходимого сейчас пространства, и девушка увидев этот жест, приподнялась, опираясь на локти.       Сначала она не ответила на его вопрос. Просто смотрела на него, её взгляд был изучающим и немного отстранённым, словно она оценивала его, взвешивала каждый его жест, каждое изменение в его поведении, каждую мельчайшую деталь его реакции. В её глазах, этих глубоких омутах, было что-то такое, от чего Итану, несмотря на всё его возбуждение, стало не по себе. В них мелькнула не просто грусть, а тень боли, словно невидимая рана, о которой он ничего не знал, и это заставило его сердце сжаться, он почувствовал себя беспомощным перед этой внезапно открывшейся глубиной.       — Ты правда готов остановиться сейчас? — наконец произнесла Кларисса, и взгляд её был пронзительным, словно рентген, просвечиваюший его душу.       — Ты не пойдёшь дальше, если я не разрешу? Не принудишь меня?       Её тон был абсолютно серьёзен, без единой тени игры или кокетства, как будто она задавала самый важный вопрос в своей жизни, от которого зависело её будущее.       Итан снова вздохнул, стараясь сдержать рвущееся наружу раздражение, которое, казалось, было единственной адекватной реакцией на эту непонятную игру, но он подавил его.       — Да, чёрт побери, — ответил он, стараясь говорить как можно спокойнее, контролируя каждый мускул своего лица.       — Я не понимаю твоей дьявольской игры, Кларисса, ни черта не понимаю, почему ты играешь со мной? Тебе, наверное, это нравится, да? Доводишь меня, а потом отшиваешь, как последнего идиота? — в его голосе проскользнула нотка горечи.       — Но... но я не пойду против твоей воли. Я же не насильник, в конце концов. За кого ты меня принимаешь? Я что, какой-то урод? — последние слова он произнес глухо, в них, сквозь раздражение, пробивалась обида.       —Ты можешь мне объяснить, что, чёрт возьми, происходит?       Кларисса молча смотрела на него, и в её взгляде было что-то такое, что заставило Итана затаить дыхание. В нём читалось не только облегчение, но и что-то более глубокое – понимание, принятие. А потом она тихо произнесла:       — Спасибо.       Просто Одно слово, никаких объяснений. В её голосе не было ни намёка на игру, ни на кокетство, лишь искренняя, неприкрытая благодарность. Итан ощутил, как внутри него что-то дрогнуло, словно струна, задетая невидимым смычком, отдаваясь эхом по всему телу. Он не мог до конца понять, что именно она имела в виду, произнося это простое "спасибо", но оно прозвучало как признание, как открытие какой-то давней, сокровенной тайны, словно она наконец-то позволила ему заглянуть за занавес своей души. Она не смеялась сейчас, не играла, она была настоящей.       Кларисса медленно выпрямилась, села, поправляя волосы и платье. Сейчас в ней не было и следа той дерзости и резкости, она стала такой женственной, такой доступной, что мужчина с трудом мог поверить в это. И в то же время он не мог переступить через её желание, через её мягкую, но непреклонную просьбу остановиться. "Что значило это её «спасибо»? Что вообще значило всё это?" — вопросы роем кружились в его голове, не находя ответов. Конечно, остановиться в такой момент было нереально сложно, чёрт побери, это требовало от него огромного самообладания и железной выдержки. Но, несмотря на внутреннюю борьбу, Итан вдруг осознал, что ему даже начинает нравится эта игра с ней. Никто и никогда прежде с ним так не поступал, никто так себя не вёл – эта девушка подпускала его ближе, а потом вроде бы отталкивала, держа на расстоянии вытянутой руки. Это одновременно раздражало и ещё больше привлекало его, разжигая в нём азарт охотника, который стремится поймать самую неуловимую добычу. Он словно попал в запутанную, но невероятно увлекательную ловушку, из которой не хотел выбираться, потому что каждое новое препятствие лишь усиливало его желание.       — Отвезёшь меня домой? — спросила Кларисса, нарушая установившуюся тишину, словно между ними и не было только что бушевавшей бури страстей. В воздухе теперь витала какая-то новая, приятная атмосфера, лёгкая и обнадёживающая, которая неожиданно пришла на смену напряжению. Итан бросил на неё быстрый взгляд, в котором смешались вопросы и невысказанное желание, и спросил:       — Что это всё-таки было? Ты можешь мне объяснить? Если я тебе неприятен, я не буду к тебе лезть, но... я просто чувствую себя идиотом, не понимая ничего.       Кларисса чуть усмехнулась, и в её глазах снова появилась игра, но на этот раз с более тёплым, лукавым выражением, из-за чего она стала похожа на лисичку. Она немного помолчала, выдерживая паузу, которая только подогревала его нетерпение.       — Скоро следующий заезд, — произнесла она, а затем, словно оценивая каждое слово, добавила:       —Если ты выиграешь гонку, думаю, мы сможем продолжить....— Она не договорила, но Итан прекрасно понял, что это было обещание близости, намёк на что-то большее, что ждёт его, если он достигнет поставленной цели. Он не знал, играла она или нет, но вместо того, чтобы рассердиться, почувствовал, как его это цепляет, словно острый крючок. Это было что-то новое, что-то, чего он никогда раньше не испытывал – вызов, который стоил того, чтобы за него бороться.       Зажигание Челленджера отозвалось грозным рыком, и Итан почувствовал мощь машины, пульсирующую под его ладонями на руле. Он ухмыльнулся, глядя на приборную панель, словно она была зеркалом его собственных мыслей. "Ну и девчонка! – подумал он, качая головой. – Дает порулить своей машиной. А вместе с ней, кажется, и немного своей жизнью."       Его губы скривились в легкой усмешке. Кларисса оставалась загадкой: подпускала, а потом тут же отталкивала, словно играя с невидимой нитью. Пожалуй, эта игра была гораздо интереснее любой гонки. Итан чувствовал, как энергия машины сливается с его собственной решимостью.       – Я сыграю, – произнёс он вслух, Итан, крепче сжимая руль.       —И я выиграю, — добавил он, его голос звучал твёрдо и решительно, и в этом обещании было нечто большее, чем просто слова о гонке. Это было обещание ей, обещание себе, обещание, что он готов на всё, чтобы разгадать её тайну и получить её доверие.