...
«Дорогой Перси, сегодня снова пытался объяснить министру, почему его драгоценный кессл-грифон сбежал через дымоход. В итоге он потребовал компенсацию в виде бутылки виски из твоего личного запаса. Надеюсь, ты не против? Зато теперь у меня есть новый контакт в Министерстве – его секретарша, рыжая, с острым языком и ещё более острыми когтями. Предлагала показать мне «секретные архивы», но я вежливо сослался на работу. Хотя... если бы ты был здесь, мы бы, наверное, рискнули.»
Персиваль провёл пальцем по строчкам, представив, как Ньют хитрит, прикрываясь его именем, как всегда. Он достал перо, обмакнул его в чернила и начал писать ответ, чуть смазывая буквы, торопясь.«Ты неисправим. Виски забирай, но в следующий раз я лично приду и объясню этому чиновнику, что его грифон – просто распущенная курица с манией величия. А насчёт секретарши... Мне интересно, что ты назвал бы «риском»? Потому что если это её ноги, обвитые вокруг твоей талии в темноте архива, то, пожалуйста, не отказывайся ради меня.»
Он закусил губу, добавив ниже:«Хотя, если ты хочешь настоящего риска – представь, как я читаю это письмо, сидя за своим столом, и медленно расстёгиваю пояс...»
Сова едва успела взмахнуть крыльями, как Персиваль уже жалел о своей дерзости. Что, если Ньют сочтёт это неуместным? Что, если его письма – лишь способ поддерживать связь на расстоянии, не более? Но тут же отогнал сомнения. Он знал Ньюта. Знал его взгляд исподтишка, его нервные движения, когда речь заходила о чём-то личном. Ответ прилетел ровно через сутки, ранним утром. Персиваль едва успел выпить первую чашку кофе, когда в окно постучала сова, сжимая в лапах знакомый конверт. Он нетерпеливо вскрыл его, чувствуя, как щёки предательски алеют.«Перси, ты сводишь меня с ума. "Распущенная курица с манией величия" – гениально! Я обязательно использую это в следующий раз. Ноги секретарши? Это было бы слишком просто. У неё муж – аврор, так что риск — это когда мы оба знаем, что нас могут поймать, но не можем устоять перед искушением. Риск — это ты, здесь, сейчас, за своим столом, и я, шепчущий тебе на ухо непристойности, пока министр читает отчёты в соседней комнате...»
Сердце Персиваля забилось быстрее. Ньют знал, как заставить его кровь кипеть. Дрожащими пальцами он схватил перо.«Тогда приезжай, Ньют. Приезжай сейчас же. Я найду тебе место, где можно спрятаться от министров, авроров и прочей назойливой публики. И мне совершенно всё равно, какие архивы ты планируешь исследовать – у меня есть свои, гораздо более интересные, которые я готов тебе показать.»
Он поставил точку, глубоко вздохнул и перечитал написанное. Дерзко. Слишком откровенно. Но он не мог сдержаться. Снова обмакнув перо в чернила, он добавил:«И если ты вдруг решишь, что тебе нужно вдохновение для новых исследований, я с радостью продемонстрирую тебе кое-что интересное. Уверен, ты найдёшь это весьма познавательным.»
Он сложил письмо, запечатал его и передал сове, наблюдая, как она взмывает в небо. Теперь оставалось только ждать. Ожидание тянулось невыносимо долго. Персиваль слонялся по дому, не находя себе места. Он перебирал бумаги на столе, наводил порядок в книжном шкафу, даже попытался прочитать пару страниц книги, но мысли постоянно возвращались к Ньюту, к его письмам, к его дерзким намёкам. В голове рождались картины их будущей встречи – жаркие, страстные, полные близости. К вечеру, когда надежда почти угасла, в камине вспыхнул зелёный огонь. Персиваль замер, сердце бешено колотилось. Из него вылетело письмо. Ньют решил действительно играть с огнём.«Предложение, конечно, заманчивое, но я хотел бы услышать продолжение...»
Персиваль почувствовал, как по телу разливается жар. Он немедленно подхватил перо, пальцы плясали по пергаменту.«Продолжение? Хорошо, Ньют. Представь: ты входишь в мой кабинет, пропитанный ароматом старых книг и крепкого кофе. Я отрываю взгляд от бумаг, на лице — тень усталости, но в глазах – голод. Ты приближаешься, медленно, дразняще, и я вижу, как твои губы растягиваются в знакомой хитрой улыбке. Ты знаешь, чего я хочу, и намерен мучить меня ожиданием.»
Он сделал паузу, переводя дыхание.«Я встаю из-за стола, обхожу его, сокращая расстояние между нами. Ты чувствуешь моё дыхание на своей шее, слышишь, как я шепчу тебе на ухо слова, которые заставят тебя покраснеть. Я касаюсь твоих волос, медленно перебираю их, а затем опускаюсь ниже, к шее, оставляя лёгкие поцелуи. И только когда ты начинаешь стонать, я позволяю себе больше.»
Персиваль отложил перо, щёки горели. Он перечитал написанное, осознавая, насколько откровенным было его письмо. Но ему было всё равно. Он хотел, чтобы Ньют почувствовал его желание, его готовность отбросить все условности. Он сложил письмо, запечатал его и швырнул в камин, наблюдая, как зелёное пламя поглощает его послание. Теперь оставалось только ждать ответа и надеяться, что Ньют примет его игру. В ту же ночь из камина вылетело новое письмо, обожжённое по краям. Персиваль схватил его дрожащими руками, предвкушая бурю.«Перси, клянусь Мерлином, ты играешь грязно, и мне это нравится. Но я не позволю тебе властвовать над собой. Я буду диктовать правила нашей игры. Представь: я вхожу в твой кабинет, как ты и описал. Но вместо того чтобы ждать твоих прикосновений, я сам притягиваю тебя к себе. Я чувствую твою дрожь, твоё нетерпение, но не даю тебе ни единого шанса взять ситуацию под контроль. Я целую тебя, глубоко, жадно, пока ты не забудешь своё имя. И только тогда, когда ты будешь готов умолять о большем, я отступлю. Я отпущу тебя, оставив лишь привкус желания на твоих губах, и прошепчу: "Теперь твоя очередь, Персиваль".»
Персиваль задохнулся от возбуждения. Он не представлял, что Ньют может перехватить инициативу, и был рад этому. Игра становилась всё более опасной, всё более захватывающей. Он немедленно сел за стол, чернила едва успевали за его мыслями.«Ты вызываешь огонь на себя, Ньют. Ты уверен, что сможешь справиться с последствиями? Потому что, когда придет моя очередь, я не буду церемониться. Представь: я ловлю твою руку, когда ты отстраняешься, и притягиваю тебя обратно, ещё ближе. Я чувствую, как бьётся твое сердце, как учащается твое дыхание. Я вижу в твоих глазах отражение своего желания, и это сводит меня с ума. Я провожу пальцами по контуру твоих губ, медленно, дразняще. Я не буду шептать тебе на ухо. Я буду говорить прямо в губы слова, которые ты так хотел услышать. Слова о том, как сильно я тебя хочу, как долго я ждал этого момента, как готов на все, чтобы быть с тобой.»
Персиваль остановился, чувствуя, как дрожат его пальцы. Он глубоко вздохнул и продолжил:«Я не отпущу тебя, Ньют. Я буду целовать тебя до тех пор, пока ты не забудешь обо всем на свете, пока не останется ничего, кроме нас двоих, в этом маленьком кабинете, полном старых книг и скрытых желаний. И когда ты будешь готов умолять о пощаде, я, возможно, дам тебе передышку. Но только для того, чтобы ты мог насладиться предвкушением следующего прикосновения, следующего поцелуя, следующего безумства.»
Он сложил письмо, запечатал его и бросил в камин, чувствуя, как по телу разливается волна возбуждения и предвкушения. Теперь оставалось только ждать, гадая, какой ответ Ньют придумает на этот раз. Он знал, что игра зашла слишком далеко, что они оба балансируют на грани, но он не мог остановиться. Он жаждал Ньюта, его прикосновений, его слов, его всего. И ответ не заставил себя долго ждать. Уже через десять минут из камина вылетело новое письмо, написанное торопливым почерком.«Перси, ты невероятен. Если бы я не был так далеко, я бы сейчас же аппарировал к тебе и доказал, кто здесь главный искуситель. Но поскольку я не могу этого сделать, я продолжу играть по твоим правилам. Итак, представь: ты целуешь меня, как обещал, и я действительно забываю обо всем на свете. Мир сужается до размеров твоего кабинета, до тепла твоих губ на моих, до запаха старых книг и твоей кожи. Я теряю контроль, я тону в этом ощущении, и это пугает меня и одновременно сводит с ума.
Но затем ты отстраняешься, и я вижу в твоих глазах... что? Победу? Насмешку? Или, может быть, ту же жажду, что и в моих собственных? Я не знаю, и это ещё больше распаляет моё любопытство. Я хочу знать, что у тебя на уме, что ты задумал. Я хочу видеть, как ты сгораешь от желания так же, как и я.
И вот, когда я уже готов умолять о пощаде, ты шепчешь: "А теперь моя очередь, Ньют". И в этот момент я понимаю, что попал в твою ловушку. Я отдал тебе инициативу, я позволил тебе диктовать правила, и теперь я вынужден подчиниться. Но я не боюсь. Я жду. Я хочу знать, что ты сделаешь, как ты накажешь меня за мою дерзость.
Я представляю себе твои руки, скользящие по моему телу, твои губы, оставляющие горячие следы на моей коже. Я представляю себе твои слова, произнесенные шепотом, полные обещаний и намеков. И я замираю в предвкушении, Перси. Делай со мной всё, что захочешь. Я готов ко всему.»
Персиваль прочитал письмо несколько раз, не веря своим глазам. Ньют сдался? Неужели он действительно готов отдать ему контроль? Сердце бешено колотилось, кровь кипела в венах. Он схватил перо, и рука не дрогнула.«Не строй иллюзий, Ньют. Я не собираюсь тебя наказывать. Я собираюсь тебя баловать. Представь: я подхватываю тебя на руки и несу в другую комнату. Не в спальню – нет, там слишком банально. Я несу тебя в свою библиотеку, где среди пыльных томов и древних манускриптов мы найдём укромное место, где никто не сможет нас потревожить.»
Он сделал паузу, облизывая пересохшие губы.«Я опускаю тебя на мягкий диван, обитый бархатом, и начинаю медленно расстегивать твою рубашку, пуговица за пуговицей, наслаждаясь каждым мгновением. Я касаюсь твоей кожи, нежно, ласково, словно она сделана из хрусталя. И я вижу, как ты дрожишь, как твоё дыхание становится прерывистым, как в твоих глазах разгорается огонь.»
Персиваль закончил письмо, зная, что сказал слишком много. Но он не мог остановиться. Он хотел, чтобы Ньют почувствовал его нежность, его страсть, его готовность любить его без остатка. Он бросил письмо в камин. И снова ожидание. Персиваль нервно расхаживал по комнате, не в силах усидеть на месте. Он представлял себе Ньюта, читающего его письмо, представлял его реакцию, его мысли. Неужели он напугал его своей откровенностью? Неужели он оттолкнул его своей жаждой? В камине тут же вспыхнуло пламя, и в комнату влетело новое письмо, пахнущее свежей травой и дикими цветами. Почерк Ньюта был неровным, будто он писал на коленке, спеша ответить. Персиваль дрожащими руками развернул пергамент.«Перси, твоя библиотека... Бархатный диван... Это звучит невероятно соблазнительно. Ты знаешь, как лишить меня воли к сопротивлению. Но я согласен. Я хочу всего этого. Я хочу почувствовать твои прикосновения, твою нежность, твою любовь. Но не думай, что я позволю тебе увлечься только ласками. Когда ты снимешь с меня рубашку, я поцелую тебя так, как никогда раньше. Я заставлю тебя забыть обо всем на свете, кроме моего имени. И тогда, когда ты будешь умолять о большем, я отступлю. Я отпущу тебя, оставив лишь привкус желания на твоих губах, и прошепчу: "А теперь, Персиваль, докажи, что ты достоин моей любви"».
Персиваль опустил письмо, не в силах поверить прочитанному. Ньют предложил ему не просто игру, а нечто гораздо большее. Он предложил ему свою любовь, свою душу, своё сердце. И Персиваль был готов принять этот дар, готов доказать, что достоин его. Он сел за стол, чувствуя, как по телу разливается тепло, как в сердце рождается новая надежда. Он знал, что эта ночь изменит их жизни навсегда. Персиваль взял новое перо, и оно словно само заскользило по пергаменту.«Я докажу, Ньют. Каждым прикосновением, каждым поцелуем, каждым словом. Я докажу, что достоин каждой секунды, проведенной с тобой, каждого вздоха. Я докажу, что моя любовь к тебе безгранична и вечна».
Он остановился на мгновение, задумавшись, и продолжил:«Представь: я возвращаюсь к тебе, и мои губы встречаются с твоими в страстном поцелуе, который переходит все границы. Я вкладываю в него всю свою нежность, всю свою любовь, всю свою тоску, накопившуюся за годы разлуки. Я хочу, чтобы ты почувствовал, как сильно ты мне нужен, как долго я ждал этого момента».
Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоить быстро бьющееся сердце.«И когда ты отстранишься, чтобы перевести дыхание, я не отпущу тебя. Я проведу пальцами по твоим волосам, спускаясь ниже, к шее, и начну покрывать её легкими поцелуями, вызывая дрожь по всему телу. Я буду шептать тебе на ухо слова любви, слова восхищения, слова, которые заставят тебя покраснеть и захотеть большего».
Персиваль почувствовал, как жар поднимается к лицу, но не остановился.«Я буду любить тебя, Ньют, не только телом, но и душой. Я буду ценить каждый миг, проведенный с тобой, я буду беречь твою нежность и оберегать твоё сердце. Я сделаю все, чтобы ты был счастлив, чтобы ты чувствовал себя любимым и желанным».
Он сложил письмо, запечатал его и с трепетом бросил в камин, зная, что этот ответ станет решающим в их игре. Он ждал, затаив дыхание, готовый принять любой исход, но надеясь на то, что Ньют наконец-то откроется ему полностью и позволит их любви расцвести во всейкрасе. Тишина казалась невыносимой, но Персиваль знал, что ему нужно набраться терпения и дождаться ответа, который определит их будущее.
В камине что-то зашуршало, и в комнату, словно бабочка, впорхнуло письмо, исписанное знакомым почерком. Сердце Персиваля бешено заколотилось, когда он развернул пергамент. Запах диких цветов стал ещё более насыщенным, словно Ньют был рядом с ним, дышал ему в затылок. Он не смел дышать, боясь спугнуть волшебство момента.«Перси, твои слова... Они как заклинание, они оплетают меня, лишают воли. Ты прав, я хочу всего этого. Твоих прикосновений, твоей нежности, твоей души, открытой мне. И я не стану отступать. Я буду рядом, когда твои губы коснутся моей шеи, когда ты будешь шептать мне слова любви, слова, которые я так долго ждал. Я буду жадно ловить каждый звук, каждое движение, каждое проявление твоей страсти».
Ньют словно говорил с ним, через расстояние, разделяющее их.«Я хочу, чтобы ты знал, Перси, что я тоже готов открыть тебе свое сердце. Я позволю тебе любить меня, баловать меня, оберегать меня. Я отдам тебе всё, что у меня есть, без остатка. Но помни, что любовь – это не только страсть и нежность. Это ещё и доверие, и уважение, и готовность быть рядом в трудную минуту».
Ньют сделал паузу, и Персиваль почувствовал, как напряжение нарастает.«Итак, вернемся: ты целуешь меня, как и обещал. Страстно, нежно, безумно. Я отвечаю на твой поцелуй, отдаваясь ему полностью, без остатка. Я забываю обо всем на свете, кроме тебя. Ты давно снял с меня рубашку, и я чувствую, как мягкая ткань ласкает мою кожу. Твои прикосновения лёгкие и нежные, словно ты боишься меня сломать. Но я не хрустальная ваза, Перси. Я сильный и выносливый. И я хочу, чтобы ты относился ко мне соответственно.
Я притягиваю тебя к себе и целую так, как ты никогда раньше не целовался. Я вкладываю в этот поцелуй всю свою страсть, всю свою любовь, всю свою жажду. Я хочу, чтобы ты почувствовал, как сильно я тебя люблю, как долго я ждал этого момента».
Персиваль улыбнулся, чувствуя, как по телу разливается волна восторга. Ньют принял его вызов. Он схватил перо, и рука задрожала от нетерпения. Он напишет Ньюту такое письмо, которое заставит его забыть обо всем на свете, кроме его имени. Перо коснулось пергамента, и чернила, словно повинуясь воле Персиваля, выплеснулись в поток слов. Он писал о своем желании, о том, как долго ждал этой минуты, когда Ньют наконец открылся ему. Он описывал свои чувства, не стесняясь в выражениях, давая волю своим самым сокровенным фантазиям. Он писал о том, как видит их вместе, в этом самом доме, у этого камина, где они будут принадлежать только друг другу. Он описывал, как его руки будут скользить по телу Ньюта, как его губы будут исследовать каждый сантиметр его кожи, как он будет шептать ему слова любви и обожания. Он обещал ему страсть и нежность, силу и уязвимость, все, что только может предложить мужчина мужчине, которого он боготворит. Он писал о том, как готов отдать ему свое сердце, душу и все, что у него есть. В конце письма Персиваль пообещал Ньюту, что превзойдет все его ожидания. Он докажет ему, что его любовь – это не просто слова, а действие, готовность идти на все ради того, чтобы быть с ним. Он пообещал ему вечность, наполненную счастьем, страстью и любовью. Закончив письмо, Персиваль подул на чернила, чтобы они высохли, затем аккуратно сложил пергамент и запечатал его своим фамильным гербом. Он кинул письмо в камин и откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Первиваль чувствовал себя так, словно выиграл самую важную битву в своей жизни. Теперь оставалось только ждать ответа. Но он был уверен, что Ньют не сможет устоять перед его чарами. Вскоре в камине снова зашуршало, и в комнату влетело письмо от Ньюта. Персиваль торопливо развернул его, чувствуя, как бешено колотится сердце.«Персиваль, твои слова подобны пожару. Они обжигают меня, заставляют желать тебя сильнее, чем когда-либо прежде. Ты вызываешь во мне бурю эмоций, о которых я даже не подозревал. Ты прав, я хочу всего этого – твоих прикосновений, твоей страсти, твоей нежности. Я хочу, чтобы твои руки скользили по моему телу, чтобы твои губы исследовали каждый его сантиметр. Я хочу слышать твой шепот, слова любви и обожания, которые ты мне обещаешь. Но я также боюсь. Боюсь, что не смогу соответствовать твоим ожиданиям, что разочарую тебя.»
Письмо дрожало в руках Персиваля. Он закрыл глаза на мгновение, чтобы унять головокружение.«Но знаешь что? Я готов рискнуть. Я готов отдать тебе себя целиком и полностью, без остатка. Я хочу, чтобы ты вел меня, направлял меня, показывал мне мир, о котором я даже не мечтал. Я хочу, чтобы ты любил меня так, как я тебя, – безумно, страстно, навсегда.»
Не раздумывая ни секунды, Персиваль вскочил с кресла и направился к двери. Он должен быть с Ньютом прямо сейчас. В дверь постучали, и Персиваль застыл. На пороге стоял Ньют, взъерошенный и прекрасный в свете луны. В руках он держал металлическое украшения, но Грейвс не всматривался. Время словно замерло, и они смотрели друг на друга, в глазах отражалось всё то, о чем они писали друг другу в своих письмах. Персиваль шагнул вперёд и взял Ньюта за руку, втягивая его в дом. Закрыв дверь, он прижал Ньюта к себе, чувствуя, как их тела соприкасаются. Без слов, одними лишь взглядами, они дали друг другу понять, что игра окончена, и настало время для чего-то большего. – Теперь ты должен Министру две бутылки виски, только из-за него мне с вечера начали готовить портключ, – прошептал Ньют в чужое плечо. Персиваль рассмеялся, прижимая Ньюта ещё крепче. – Охотно заплачу и десять, лишь бы этот портключ переносил тебя сюда каждый вечер, – прошептал он в ответ, чувствуя Ньюта в его объятиях. Он коснулся губами шеи Ньюта, чувствуя, как тот вздрагивает. Провел пальцами по волосам, вдыхая аромат диких цветов, который, казалось, преследовал его всю ночь. – Я думал, это никогда не произойдет. Я думал, ты будешь вечно прятаться за своими зверюшками и научными изысканиями. – Ньют отстранился, но руки Персиваля не позволили ему отойти. – Я боялся. Боялся, что ты увидишь во мне не то, что хочешь видеть, – признался он тихо, глядя Персивалю прямо в глаза. – Боялся, что разочарую тебя. – Персиваль нежно коснулся его щеки. – Никогда не говори так, Ньют. Ты меня не разочаруешь. Никогда, – заверил он. – Ты идеален. Ты именно тот, кто мне нужен. Я люблю тебя таким, какой ты есть, со всеми твоими странностями и причудами. Я люблю твою доброту, твою страсть к животным, твою невероятную эрудицию. Я люблю все в тебе. И я докажу тебе это. Каждую секунду, проведенную вместе. Каждым прикосновением, каждым словом. Ньют прижался к Персивалю, обнимая его так крепко, словно боялся, что тот исчезнет. – Я доверяю тебе, Перси. Больше, чем кому-либо на свете. Он наклонился и поцеловал Ньюта, нежно и трепетно, давая ему почувствовать всю глубину своих чувств. Поцелуй углубился, становясь все более страстным и требовательным, и они оба потеряли счет времени, забыв обо всем на свете, кроме друг друга. Персиваль провел руками по спине Ньюта, чувствуя, как он вздрагивает в его объятиях. Он подхватил его на руки и понес его в спальню, где их ждала ночь, полная любви и откровений. Пламя в камине отбрасывало причудливые тени на стены, создавая интимную и волшебную атмосферу. – Тогда позволь мне доказать тебе свою любовь. Позволь мне показать тебе, как сильно я тебя хочу. Он уложил Ньюта на кровать и начал медленно расстегивать его рубашку, не сводя с него глаз. В лунном свете Ньют казался неземным созданием, ангелом, сошедшим с небес, чтобы даровать Персивалю счастье. И Персиваль был готов принять этот дар, готов любить Ньюта вечно, до последнего вздоха. Они медленно раздевались, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым взглядом. Слова были излишни, их тела говорили сами за себя. Персиваль нежно опустил Ньюта на кровать и начал покрывать его тело поцелуями, исследуя каждый сантиметр его кожи. Ньют отвечал ему взаимностью, и вскоре комната наполнилась их стонами и шепотом признаний. Страсть нарастала с каждой секундой, их тела сливались в едином порыве. Персиваль ощущал под пальцами каждый изгиб тела Ньюта, запоминая его. Каждый поцелуй, каждое прикосновение были исполнены нежности и обожания, словно он прикасался к самому хрупкому и драгоценному сокровищу в мире. Ньют отвечал ему взаимностью, позволяя Персивалю вести, растворяясь в его прикосновениях. Он обвился руками вокруг шеи Персиваля, притягивая его ближе, желая раствориться в нем, стать с ним одним целым. Их дыхание участилось, сердца бились в унисон, создавая ритм любви и желания. Ньют застонал, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Его пальцы зарылись в волосы Персиваля, притягивая его ближе. Он жаждал его всем своим существом, каждой клеточкой своего тела. Он больше не боялся. Он верил Персивалю. Верил в его любовь. Персиваль целовал его губы, шею, плечи, спускаясь все ниже и ниже. Он слышал, как учащенно бьется сердце Ньюта, и это только подстегивало его страсть. Он хотел доставить ему максимум удовольствия, показать ему, как он прекрасен. Он хотел, чтобы Ньют почувствовал себя самым желанным и любимым мужчиной на свете. Ньют стонал от удовольствия, его пальцы судорожно вцепились в плечи Персиваля. Он чувствовал себя так, словно тонул в океане страсти, и Персиваль был его единственным спасением. Он отдавался ему целиком и полностью, не боясь ничего, зная, что находится в надежных руках. Персиваль вошел в Ньюта медленно, аккуратно, давая ему время привыкнуть. Ньют застонал, закрыв глаза, и крепче обнял Персиваля. Он чувствовал себя так, словно они слились воедино, стали одним целым. Он ждал этого момента всю свою жизнь, и теперь, когда он настал, он не хотел, чтобы он заканчивался. Каждый толчок отдавался приятной дрожью по телу Ньюта, разжигая в нем все больший огонь. Он стонал, шептал имя Персиваля, захлебываясь в волнах наслаждения. Персиваль отвечал ему поцелуями, нежными словами, давая ему понять, что он здесь, рядом, что он никогда его не оставит. Движения Персиваля становились все более уверенными и ритмичными. Ньют отвечал на них каждым вздохом, каждым движением своего тела. Он чувствовал, как страсть захлестывает его с головой, унося в мир грез и фантазий, где существуют только они вдвоем. Они двигались в унисон, их тела идеально подходили друг другу, создавая симфонию любви и желания. Ньют чувствовал, как напряжение нарастает, как приближается момент наивысшего блаженства. И вот, когда он уже был на грани, Персиваль коснулся его губ своим поцелуем, и все взорвалось фейерверком чувств и эмоций. Ньют закричал, изгибаясь в руках Персиваля, чувствуя, как его тело пронзает волна наслаждения. Персиваль излился в него, чувствуя, как его собственное тело содрогается от оргазма. Они лежали, тяжело дыша, в объятиях друг друга, не в силах разомкнуть их. Вскоре дыхание выровнялось, и они просто лежали, наслаждаясь близостью и теплом друг друга. Ньют прижался к Персивалю, чувствуя себя в полной безопасности и умиротворении. Он закрыл глаза, слушая, как бьется его сердце, и понимал, что это – самое счастливое мгновение в его жизни. Персиваль нежно провел рукой по его волосам, целуя в макушку. Он понимал, что эта ночь изменила их навсегда. Они стали ближе, откровеннее, роднее. Он дождался своего счастья. – Я люблю тебя, Ньют, – прошептал Персиваль, зная, что эти слова – лишь малая часть того, что он чувствует на самом деле. Ньют улыбнулся, не открывая глаз. – Я люблю тебя, Перси, – ответил он, чувствуя, что эти слова – самая искренняя правда на свете.
