А я ведь любил тебя...

Вечер опустился на город, словно чёрная вуаль, скрывая всё, что происходило в его переулках. Шанс шёл со своим другом Айтраппедом по тёмному переулку, широко улыбаясь и радуясь своим победам. — Айтраппед! Ты видел как мне везёт? Фух, я уже раз десять успел подумать что мне конец! — Сказал с улыбкой Шанс. — Так, а для чего ты меня выйти позвал? У меня к тебе тоже потом будет важный разговор! Шанс хотел было обернуться на Айтраппеда, но почувствовал сильный толчок в спину и упал на холодный асфальт. — Айтраппед? Что ты... — Тихо! — Чуть ли не крикнул Айтраппед направив на Шанса пистолет. — Ты бы знал, как ты меня уже раздражаешь со своими победами! Шанс попытался приподняться, но резкая боль в спине пронзила его тело. Он с трудом сфокусировал взгляд на Айтраппеде, который стоял над ним, сжимая в руке пистолет. В глазах друга плескалась злоба и зависть, чувства, которые Шанс никогда не ожидал увидеть. Шанс почувствовал, как его сердце бешено заколотилось в груди. Предательство друга, казалось, причинило ему больше боли, чем физическая рана. — За что? — Прошептал он, глядя в искаженное ненавистью лицо Айтраппеда. — За всё, Шанс! За твою удачу, за твои победы, за то, что ты всегда оказываешься на высоте! Я устал ждать пока ты проведёшь меня в свой чёртов дом! — Выпалил Айтраппед, его голос дрожал от ярости. — Теперь пришло моё время! Айтраппед вскинул пистолет, целясь прямо в Шанса. В переулке повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием. Шанс смотрел в дуло пистолета, осознавая, что это, возможно, последние мгновения его жизни. Он попытался собраться с мыслями, найти хоть какой-то выход из этой кошмарной ситуации, но боль и предательство парализовали его волю. Тишину разорвал оглушительный хлопок. Яркая вспышка на мгновение осветила переулок, бросив на стены искажённые тени. Пуля вошла в грудь Шанса с глухим, мокрым звуком, словно кто-то шлёпнул ладонью по сырому мясу. Он дёрнулся, будто его ударило током, и откинулся назад, ударившись затылком об асфальт. — А я ведь любил тебя… — Его губы шевельнулись, но голос уже не слушался. Горячая волна разлилась по телу, а в груди будто раскрылась бездонная пустота. Он попытался вдохнуть, но вместо воздуха в лёгкие хлынула кровь. Горький, металлический привкус заполнил рот. Айтраппед стоял над ним, сжав пистолет до побеления костяшек. Его зрачки были расширены, губы дрожали — то ли от ярости, то ли от ужаса перед тем, что он только что услышал. Шанс почувствовал, как холод асфальта проникает в спину, как тяжелеют веки. Мир сузился до узкой щели: чёрное небо, тусклый свет фонаря где-то вдалеке и лицо бывшего друга, искажённое гримасой, в которой уже мелькало сожаление. — Любил… И… И думал, что ты тоже… — Прошептал Шанс, и кровь выступила у него в уголках губ. Его рука судорожно дёрнулась, пальцы поцарапали землю, будто пытаясь за что-то ухватиться. Но сил не осталось. Последнее, что он увидел — это как Айтраппед резко отшатнулся, словно испугавшись собственного поступка.

А потом — темнота.

Тишина.

Айтраппед застыл на месте прокручивая в голове последние слова Шанса. Айтраппед смотрел на тело Шанса, словно зачарованный, не веря в то, что совершил. Слова друга эхом отдавались в его голове, разрывая его изнутри. Любовь? Он никогда не думал об этом в таком ключе. Зависть, ярость, желание быть лучше — да, но любовь? Эта мысль казалась абсурдной и невыносимой. Выйдя из транса, Айтраппед бросился с этого переулка прочь.

***

Айтраппед просыпается и подрывается с кровати в холодном поту и с отдышкой.

Очередной кошмар…

И вновь та самая сцена, что была пол года назад.

Айтраппед сжал кулаки, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Грудь сжимало, словно в тисках, а в ушах всё ещё стоял тот самый выстрел — оглушительный, беспощадный. Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя остатки сна, но образ Шанса, его последний взгляд, его слова… Они впились в сознание, как занозы. — Чёрт… — Прошептал он, срывающимся голосом. Комната была тёмной, только слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Айтраппед встал, шатаясь, и подошёл к окну, распахнул его, впуская холодный ночной воздух. Город спал. Там, внизу, в переулках, всё так же царила тьма — та самая, что скрывала его грех. — Любил… — Повторил он про себя, и это слово обожгло сильнее, чем любое проклятие. Он закрыл глаза, но перед ним снова встала картина: Шанс, лежащий на асфальте, кровь, растекающаяся тёмным пятном… И его собственные руки, дрожащие, окровавленные. Айтраппед резко развернулся и схватил со стола бутылку. Виски обжигал горло, но не мог заглушить жгучее чувство вины. — Почему ты не мог просто… Исчезнуть? — Прошипел он, обращаясь к призраку, который уже полгода не давал ему покоя. Он был везде. Мерещился в тёмных переулках, снился в кошмарах и мимолётно пролетал в мыслях по середине белого дня с этим чёртовым «Люблю».

Но ответа не было. Только тишина.

И тогда Айтраппед понял: он не убежал от того переулка. Он носил его в себе — как проклятие, как незаживающую рану. А где-то в темноте, может быть, всё ещё лежало тело того, кто когда-то называл его другом.

И смеялась судьба, оставляя его наедине с этим кошмаром.

Навсегда.