песнь разбитых стекол

      Рык старого «Рэнглера» был единственным признаком жизни на многие кварталы вокруг. Рюджин крепче сжала потертый руль, чувствуя, как машина подпрыгивает на очередной трещине в асфальте. В зеркале заднего вида мелькали пустые глазницы окон многоэтажек, похожих на ряды надгробий, возведенных в честь цивилизации, которая так глупо и стремительно покончила с собой. Ей нравился этот звук — мощный, уверенный, механический пульс, заглушающий давящую, вязкую тишину мертвого города. Он был похож на биение сердца их маленького, израненного мира, и пока оно билось, они были живы. — Левее, Рю, — раздался спокойный голос Йеджи с пассажирского сиденья. Ее взгляд был прикован к пожелтевшей карте на коленях, расчерченной красными и черными линиями — маршрутами, опасностями, надеждами. Но даже не глядя на дорогу, она будто чувствовала ее через саму Рюджин, через едва уловимую вибрацию корпуса машины. — Там завал из двух легковушек, которые протаранили на прошлой неделе. Объезжай через парковку торгового центра, она должна быть сквозная.       Рюджин, не говоря ни слова, крутанула руль. Ее движения были резкими, но выверенными, почти хищными. Она знала этот маршрут и без карты, помнила каждую выбоину и каждый брошенный остов автомобиля, но никогда не спорила с Йеджи. Не тогда, когда дело касалось их жизней. Доверие было валютой их мира, единственной, что еще имела цену, и кредит доверия Йеджи был безграничен.       В салоне пахло пылью, прогретой солнцем пластмассой и слабым, едва уловимым ароматом озона — предвестником скорой грозы, что собиралась над городом, будто стервятник над падалью. На заднем сиденье Лиа, откинувшись на жесткую спинку, тихонько напевала себе под нос мотив какой-то древней, дурацкой поп-песни, той, из прошлой жизни. Слов она не помнила, лишь мелодию — незамысловатую, почти детскую. Это была ее привычка, ее способ сопротивления. Она заполняла гнетущую пустоту музыкой, пусть и призрачной, не давая тишине окончательно поглотить их. Рядом с ней Черён, прямая как струна, методично протирала промасленной тряпкой затвор своего дробовика. Ее пальцы, длинные и тонкие, двигались с деловитой, механической точностью. В их мире мелочей не существовало, и исправное оружие было важнее любой молитвы. — Вижу цель, — проскрипел голос Юны в рации, вырвав Рюджин из задумчивости. Ее пост был на крыше джипа, где она, обхватив старенький, но мощный бинокль, была их глазами и ушами. Ветер трепал ее волосы, но она, казалось, не замечала этого, полностью растворившись в своей задаче. — Вывеска «Солнечный день». Подход вроде чистый. Вороны на крыше сидят спокойно. Это хороший знак. — Вороны — паршивые синоптики, Юна. И еще худшие дозорные, — пробормотала себе под нос Рюджин, объезжая ржавый остов школьного автобуса. Но Йеджи услышала. Она не повернула головы, но Рюджин почувствовала ее короткий, неодобрительный взгляд.       Йеджи поднесла рацию к губам. — Принято, Юна-я. Оставайся начеку.       Они миновали заброшенную заправку. На асфальте все еще виднелись темные, выцветшие пятна, а рядом валялась одинокая детская туфелька. Рюджин заставила себя не смотреть. Воспоминания были роскошью, непозволительной в их положении. Они были ядом, который разъедал душу медленнее, чем укусы тварей, но куда вернее.       Впереди показалась уродливая бетонная коробка супермаркета. Прямо перед ней дорога резко уходила вниз, превращаясь в разлом в асфальте. Рюджин нажала на тормоз. Машина остановилась так резко, что незакрепленные вещи в салоне с грохотом посыпались на пол. Йеджи, не ожидавшая такой остановки, по инерции качнулась вперед. Время растянулось, как густая патока. Рюджин инстинктивно выбросила правую руку, чтобы удержать ее. Ладонь легла на плечо Йеджи, пальцы крепко сжались, удерживая ее от удара о приборную панель. Под тонкой тканью куртки она почувствовала напряженные, как камень, мышцы и хрупкость костей. Их взгляды встретились. Всего на долю секунды. В темных глазах Йеджи мелькнул испуг, тут же сменившийся удивлением, а затем…чем-то еще. Чем-то мягким и теплым, чему не было места в этом враждебном, холодном мире. Сердце Рюджин сделало болезненный кульбит. — Прости, — хрипло сказала она, отдергивая руку, словно обжегшись. — Яма. — Я видела, — так же тихо ответила Йеджи, отводя взгляд и поправляя свою куртку, хотя в этом не было никакой необходимости. Воздух в кабине стал густым и тяжелым. Лиа на заднем сиденье вдруг перестала напевать. — Останавливайся за тем синим седаном, — голос Йеджи снова стал ровным, командирским, но Рюджин уловила в нем новую, едва заметную нотку. — Он прикроет нас со стороны улицы. Дальше пешком. Переходим на шепот. Полная тишина.       Рюджин плавно заглушила двигатель. Рев мотора, их единственный спутник и оберег, исчез, и мир снова утонул в оглушающей, ватной тишине, нарушаемой лишь шелестом ветра, гоняющего по асфальту пыль и старые газеты. Она вытащила ключ из зажигания и, прежде чем выйти, снова посмотрела на Йеджи. На этот раз Йеджи не отвернулась. Их взгляд был коротким, но емким. Это был их ритуал. Безмолвное «будь осторожна», «прикрой меня», «вернись живой». Обещание, которое они давали друг другу каждый раз, когда покидали относительную безопасность своего убежища.       Воздух снаружи был тяжелым и влажным, пах дождем. Они бесшумно выскользнули из машины, занимая круговую оборону. Их движения были отточенными, экономичными. Ни одного лишнего шага, ни одного лишнего звука. Йеджи жестом указала на массивные стеклянные двери супермаркета, теперь уже казавшиеся черными от въевшейся грязи. Выцветшая вывеска обещала «Солнечный день», и эта ложь выглядела почти издевательской на фоне серого, затянутого тучами неба. Черён, не дожидаясь приказа, подошла к дверям. Она достала из специального кармана на поясе тонкий кожаный сверток. Развернув его, она вытащила набор отмычек и тонких металлических щупов. — Электроника сдохла. Это хорошо, — констатировала она тихим тоном, вставляя щуп в замочную скважину. Она прижалась к двери ухом, ее лицо было сосредоточенным, как у хирурга перед сложной операцией. — Но механика тут паршивая, еще из прошлого века. Дайте мне минуту.       Пока Черён колдовала над замком, остальные рассредоточились. Рюджин с мачете в одной руке и пистолетом в другой прикрывала ее спину, взгляд девушки неустанно сканировал пустынную улицу, выискивая малейшее движение, малейшее отклонение от привычной картины разрухи. Лиа и Йеджи взяли на себя фланги, укрывшись за бетонными клумбами, из которых когда-то росли цветы, а теперь торчали пучки сухой травы. Юна осталась чуть позади, укрывшись за проржавевшим остовом седана, ее бинокль был нацелен на крыши и верхние этажи зданий напротив. Она была их периметром, их системой раннего предупреждения.       Прошла минута, показавшаяся вечностью. Воздух звенел от напряжения. Каждый шорох ветра заставлял сердце замирать.       Щелк.       Сухой, резкий звук, прозвучавший в тишине как выстрел. Замок поддался.       Черён отошла от двери, кивнув Йеджи. Тяжелая стеклянная дверь со скрипом, от которого по спине побежали мурашки, приоткрылась, выпуская наружу волну затхлого, спертого воздуха. Пахло плесенью, гниющими продуктами и чем-то еще — слабым, сладковатым запахом, от которого у Рюджин свело желудок. Запах смерти. — Входим, — прошептала Йеджи в рацию. Ее голос был едва слышен. — Юна, остаешься на связи. Докладывай о любом изменении обстановки. Мы внутри.       Она первой, низко пригнувшись, скользнула в темный проем. Рюджин последовала за ней, чувствуя, как ее ладони вспотели.       Внутри супермаркета царил полумрак и тишина, какая бывает только в гробницах. Свет проникал лишь через грязные световые окна в потолке и несколько дыр, пробитых, вероятно, во время паники первых дней. Лучи света, тяжелые от пыли, падали на пол, выхватывая из темноты хаотичные картины: опрокинутые тележки, горы рассыпанных по полу консервов и макарон, разбитые витрины с манекенами, одетыми по моде ушедшей эпохи. Это был собор, возведенный в честь рухнувшей цивилизации потребления, и они были осквернителями его покоя. — Разделимся, — скомандовала Йеджи. Ее шепот эхом разнесся по огромному залу и тут же был поглощен тишиной. — Лиа, Черён — бакалея, дальние ряды. Ищите крупы, соль, сахар. Рюджин, ты со мной — консервы и аптечный отдел. Всегда держите друг друга в поле зрения. Работаем быстро. Набрали и ушли.       Никто не ответил. Ответы были не нужны. Девушки молча разошлись, растворяясь в тенях между стеллажами. Их шаги были почти беззвучны, но каждый скрип битого стекла под ботинками отдавался гулким эхом в голове. Рюджин двинулась за Йеджи, ее тело превратилось в один напряженный нерв. Она шла чуть позади, ее шаг был легким, почти кошачьим. Правая рука сжимала рукоять мачете, левая — пистолет, палец лежал на предохранителе, готовый в любой момент соскользнуть на спусковой крючок. Их путь лежал вглубь супермаркета, туда, где мрак становился гуще, а свет от потолочных окон уже почти не доставал. Здесь воздух был еще тяжелее, и к запаху гнили примешивался отчетливый металлический привкус. Кровь.       Йеджи вела их уверенно, ее силуэт вырисовывался на фоне тусклого света из центрального зала. Она не оглядывалась, зная, что Рюджин прикрывает ее. Эта уверенность, это молчаливое доверие было основой их выживания. Оно было крепче любой брони. Они остановились у рядов с консервами. Ржавые потеки на некоторых банках свидетельствовали о том, что влага давно добралась до металла, но большая часть казалась нетронутой. — Начинаем, — прошептала Йеджи, и они принялись за работу. Движения были быстрыми, отточенными, почти механическими. Они не выбирали, не читали этикетки. Хватали все подряд: фасоль, кукурузу, тушенку, ананасы в сиропе. Каждая банка была калориями. Каждая калория — еще одним днем жизни. Тяжелые рюкзаки наполнялись с глухим стуком, отдававшимся в гнетущей тишине.       Рюджин работала, но ее внимание было разделено. Часть ее сознания была здесь, ее руки автоматически сбрасывали банки в рюкзак, но основное внимание было направлено вовне. Она прислушивалась. К каждому шороху, каждому отдаленному скрипу, каждому вздоху ветра в разбитых окнах. В этом мире выживал не тот, кто быстрее бегал или точнее стрелял. Выживал тот, кто слушал. И сейчас тишина супермаркета казалась ей неестественной. Слишком полной. Слишком…звенящей.       Она бросила взгляд на Йеджи. Та тоже это чувствовала. Рюджин видела это по тому, как застыла линия ее плеч, по тому, как она на долю секунды задержала руку над очередной банкой. Они обе были хищницами, и инстинкты кричали им, что в этих охотничьих угодьях есть кто-то еще. — Йеджи, — едва слышно позвала Рюджин.       Йеджи медленно повернула голову. В полумраке ее глаза казались огромными и темными. Она молча кивнула. Она тоже слышала. Внезапно из рации донесся тихий треск, а затем взволнованный шепот Лии: — Девочки…тут…что-то странное. Похоже, здесь кто-то был совсем недавно.       Йеджи поднесла рацию к губам. — Что вы видите, Лиа? — Опрокинутые мешки с мукой. Следы…много следов. И они свежие. Пыль не успела осесть, — голос Лии дрожал от напряжения. — Уходите оттуда. Медленно и тихо. Двигайтесь к выходу. Мы следом, — приказала Йеджи, ее голос был спокоен, но в нем слышался холод стали. Она посмотрела на Рюджин. — Аптеку пропускаем. Уходим сейчас же.       Рюджин кивнула, застегивая тяжелый, набитый консервами рюкзак. Она чувствовала, как ловушка захлопывается. Чувствовала кожей. Холодный, липкий пот выступил на спине. Они двинулись обратно, стараясь ступать еще тише, еще аккуратнее. Но теперь каждый шорох казался оглушительным. Каждый скрип собственного снаряжения звучал как сигнал тревоги. Они миновали отдел с бытовой химией, когда Рюджин это увидела.       На полу, среди осколков бутылки с отбеливателем, растекалась темная, почти черная лужа. Она была липкой и свежей, еще не успевшей впитаться в пористый бетон. От нее вела тонкая цепочка таких же капель, уходившая за стеллаж с витаминами и пищевыми добавками. Рюкзак. Кровавое пятно. Неизвестный выживший был здесь. И он был ранен. Или то, что оставило эти следы, было ранено. Рюджин не знала, что хуже.       Она мгновенно выставила руку, останавливая Йеджи. Та проследила за ее взглядом, и ее лицо превратилось в непроницаемую маску. Она замерла, прислушиваясь.       И тогда они услышали Это.       Тихий, влажный, чавкающий звук. Он доносился из-за стеллажа, откуда вела кровавая дорожка. Это был звук пиршества. Кто-то…или что-то…ело. Сердце Рюджин ухнуло вниз, сжавшись в ледяной комок. Они не просто были здесь не одни. Они прервали чью-то трапезу. Йеджи медленно, без единого звука, опустилась на корточки, увлекая Рюджин за собой. Они укрылись за стойкой с дешевыми солнцезащитными очками, которые уже никогда никому не понадобятся. Аптечный отдел был в нескольких шагах от них. Узкий проход, заваленный коробками, стал их последним рубежом.       Йеджи беззвучно вытащила пистолет с глушителем. Рюджин крепче сжала рукоять мачете, ее костяшки пальцев побелели. Она видела, как напряглась спина Йеджи, как дрогнули ее ресницы.       Чавкающий звук затих. Наступила абсолютная тишина, еще более жуткая, чем предшествующие ей звуки. А затем послышался шелест. Сухой, прерывистый, похожий на трепет больших крыльев, разворачивающихся во всю свою мощь. Звук приближался, медленно, неторопливо. Хищник закончил с едой и теперь заинтересовался десертом. — Отступаем, — прошептала Йеджи, ее губы были почти у уха Рюджин. От этого шепота, горячего и близкого, по коже Рюджин побежали мурашки. — К центральному проходу. На счет три. Готова?       Рюджин кивнула, чувствуя, как адреналин холодной, острой иглой вонзается в вены. Она была готова. Она всегда была готова, когда рядом была Йеджи. Это было так же естественно, как дышать. Так же неизбежно. — Раз…два…       Прежде чем Йеджи успела сказать «три», с полки прямо над их головами с оглушительным звоном посыпались стеклянные бутылочки. Десятки маленьких стеклянных снарядов, барабанящих по кафельному полу. Какая-то нелепая случайность, сквозняк или просевшая от времени полка — причина была не важна. Важно было то, что их укрытие было раскрыто. Из-за угла медленно, словно нехотя, выплыла тень. Она была бесформенной, дергающейся, словно сотканной из ночного кошмара. Единственный багровый глаз, размером с бакетбольный мяч, горел в полумраке немигающим, потусторонним светом. Серафим. Этот был крупнее, возможно, вторая категория. Рюджин почувствовала, как ее легкие сжались, отказываясь впускать воздух.       Но она смотрела не на монстра. Она смотрела на то, что лежало у его ног. Разорванный рюкзак, из которого высыпались бинты и пара консервных банок. И рука. Человеческая рука, все еще сжимавшая бесполезный теперь пистолет. Тварь издала низкий, клокочущий звук, похожий на довольное урчание, и медленно повернула свой единственный глаз в их сторону. Охота началась.       В следующий миг Йеджи уже была на ногах. Не было ни крика, ни паники — лишь холодная, отточенная ярость. Она выстрелила дважды. Два тихих хлопка, почти не слышных в огромном зале. Пули вошли в желеобразную плоть глаза, оставив два дымящихся отверстия, но Серафим, казалось, этого даже не заметил. Он лишь слегка дернулся, словно отгоняя назойливую муху, и продолжил свое жуткое, скользящее движение к ним. — Уходим! — голос Йеджи был тверд, как сталь.       Рюджин рванула с места, опрокидывая тяжелый стеллаж с пищевыми добавками. Грохот металла и звон бьющегося стекла эхом прокатились по залу, но это дало им несколько драгоценных секунд. Они неслись по центральному проходу, мимо застывших кассовых аппаратов, их ботинки скользили по разбросанным рекламным листовкам, шуршавшим под ногами, как сухие осенние листья. Позади раздался пронзительный, режущий уши визг, полный первобытной ярости. Тварь легко преодолела импровизированную баррикаду. — Лиа, Черён, к выходу! Живо! — прохрипела Йеджи в рацию, даже на бегу умудряясь целиться и стрелять. Она не пыталась убить его. Она знала, что это бесполезно с ее калибром. Она пыталась разозлить его, отвлечь, приковать все его внимание к ним. — Принято! — раздался в ответ голос Лии, и Рюджин увидела, как две тени метнулись из дальних проходов к выходу. Но почти сразу же раздался новый крик Лии, на этот раз полный неподдельного ужаса. — Девочки, тут еще один! У входа! Он отрезает нам путь!       Рюджин мысленно выругалась. Ловушка. Классическая, простая как дважды два, и они в нее угодили. Они слишком долго пробыли внутри, их уверенность притупила инстинкты. Самоуверенность убивает быстрее любой твари. Они резко затормозили посреди центрального зала, оказавшись между двух огней. Один Серафим приближался сзади, из аптечного отдела. Второй, еще крупнее и уродливее первого, медленно материализовывался из мрака у главного входа, блокируя единственный известный им путь к спасению. Его глаз горел таким же багровым, нечеловеческим огнем. — Вот дерьмо, — выдохнула Лиа, вставая спиной к спине с Черён.       Черён ничего не сказала. Она молча вскинула свой дробовик. Если им суждено умереть, то они умрут, сражаясь. — План Б, — голос Йеджи был ледяным, в нем не было и намека на панику. Ее мозг, ее главный актив, уже просчитывал варианты, отсекая проигрышные. — Разделяемся. Черён, Лиа — в пекарню! Там должен быть служебный выход во внутренний двор. Взломаешь замок? — Справлюсь, — коротко ответила Черён, перезаряжая дробовик. — Отлично. Рюджин, мы — к главному входу. Отвлекаем того, что покрупнее. Дадим им время уйти, — продолжила Йеджи. — Как только они выйдут, уходим через отдел хозтоваров. Там должны быть большие окна на парковку. Юна, ты слышишь? Заводи машину! Жди нас у окон хозяйственного отдела! Приготовься проломить стену, если понадобится! — Слышу, онни! Уже за рулем! — донесся из рации голос Юны, дрожащий, но решительный.       Все произошло в одно мгновение. Не было времени на прощания или сомнения. Лиа и Черён, пригнувшись, метнулись в сторону пекарного отдела, где висела старая вывеска с нарисованным кренделем. А Йеджи и Рюджин развернулись и побежали прямо на тварь, блокировавшую главный вход. Теперь они были приманкой.       Рюджин бежала, чувствуя, как адреналин затапливает кровь, делая мир вокруг одновременно четким и нереальным. Она видела каждую пылинку в лучах света, каждую трещинку на кафельном полу. Рядом бежала Йеджи, ее лицо было сосредоточенным и бледным. Их плечи соприкасались, их дыхание смешивалось в один рваный ритм. В этом безумном, самоубийственном рывке было что-то правильное. Если уж умирать, то только так — вместе, глядя в глаза своему страху.       Тварь у входа, увидев их приближение, издала клокочущий звук и расправила свои уродливые крылья, полностью загораживая проход. Рюджин знала, что им не прорваться. Это был отвлекающий маневр, блеф, но от этого он не становился менее смертельным. Они почти добежали до кассовой зоны, когда раздался оглушительный грохот дробовика Черён из пекарного отдела, а затем — яростный визг второго монстра. Это был их шанс. — Сейчас! — крикнула Йеджи, и они резко свернули вправо, к отделу хозтоваров.       Они бежали между стеллажей, заставленных ведрами, швабрами и мешками с цементом. Сзади нарастал рев — тварь поняла их обман и теперь неслась следом. Они уже видели большие, от пола до потолка, витринные окна, за которыми виднелась парковка и их спасительный джип. Свобода была так близко.       И в этот момент Рюджин споткнулась. Нога зацепилась за что-то твердое и невидимое в полумраке — вероятно, опрокинутую стойку с инструментами. Она не упала, но потеряла равновесие, ее тело качнулось, и чтобы не рухнуть, она выставила руку, оперевшись о стеллаж. Стеллаж, простоявший здесь не один год, не выдержал. С душераздирающим скрипом ржавого металла он начал заваливаться, увлекая за собой соседний. Эффект домино. — Рюджин! — отчаянный крик Йеджи утонул в грохоте падающего металла и звоне разбитых банок с краской.       Рюджин успела отскочить, но путь к окнам был отрезан. Стена из покореженных стеллажей, ведер и мешков выросла перед ней, как тюремная решетка. Она оказалась в ловушке. А сзади, из-за поворота, уже доносился звук приближающейся твари.       Мир для Рюджин сузился до размеров этого маленького, заваленного хламом тупика. За спиной — стена из перекошенного металла, впереди — неотвратимая, скользящая смерть. Она видела, как Йеджи замерла по ту сторону завала, ее лицо исказилось от ужаса. На секунду в ее глазах мелькнуло отчаяние — чистое, неприкрытое. Она была готова броситься обратно, попытаться прорваться через завал. Дура. Самоотверженная, храбрая, прекрасная дура. — Уходи, Йеджи! — прорычала Рюджин, вскидывая пистолет. — Это приказ!       Она никогда раньше не отдавала приказов Йеджи. Но сейчас было необходимо. Йеджи была их лидером. Она не имела права погибать здесь из-за глупой ошибки одной из своих подчиненных. Йеджи колебалась. Эта секунда промедления растянулась на вечность. В ее глазах Рюджин видела мучительную борьбу — между долгом лидера и чем-то глубоко личным, что заставляло ее хотеть остаться. — Выполняй приказ, лейтенант! — рявкнула Рюджин, используя их старую шутку из тех времен, когда они еще могли себе позволить шутить. Это сработало.       Лицо Йеджи снова стало маской. Она кивнула — коротко, резко — и развернувшись, бросилась к окнам, где уже виднелись фары их джипа. Рюджин осталась одна. Она слышала, как Йеджи что-то кричит в рацию. Слышала рев мотора. Но все это было где-то далеко. Реальностью был лишь приближающийся шелест крыльев и багровый глаз, показавшийся из-за поворота. Серафим не спешил. Он словно смаковал момент. Он видел, что его добыча загнана в угол. Рюджин медленно отступала, пока ее спина не уперлась в холодный, зазубренный металл завала. Она подняла пистолет. Патронов оставалось немного. Она знала, что это его не убьет. Но она не собиралась умирать молча.       Она начала стрелять. В глаз. Снова и снова. Каждый выстрел отдавался в ушах. Тварь взвизгнула от боли и ярости, ее глаз на мгновение задернулся мутной пленкой. Но это лишь распалило ее. Она ринулась вперед.       Рюджин зажмурилась, готовясь к концу. К разрывающей боли, к темноте.       Но вместо этого раздался оглушительный звон, похожий на песнь разбитых стекол.       Она открыла глаза.       Витринное стекло, отделявшее хозяйственный отдел от парковки, взорвалось тысячами осколков, разлетевшихся по всему залу, как бриллиантовая пыль. И в этот пролом, сминая стеллажи и полки, как консервные банки, ворвался их «Рэнглер». За рулем сидела Йеджи. Ее лицо было абсолютно спокойным, почти безмятежным, но в глазах горел холодный, расчетливый огонь. Она не смотрела на Рюджин. Она смотрела на Серафима. Она не спасала. Она охотилась.       Джип, не сбавляя скорости, врезался прямо в тварь. Раздался тошнотворный влажный хруст. Монстра отбросило, как кеглю, и припечатало к бетонной стене. На мгновение он затих, парализованный ударом. — Залезай! — голос Йеджи был тверд, как никогда.       Рюджин не нужно было повторять дважды. Она, спотыкаясь, карабкаясь по обломкам, бросилась к машине. Пассажирская дверь была распахнута. Она запрыгнула внутрь, и в тот же миг Йеджи вдавила педаль газа в пол, давая задний ход. Серафим уже приходил в себя. Он сдирал свою изуродованную тушу со стены, издавая булькающие, яростные звуки. — Черён, Лиа, огонь по второму! — скомандовала Йеджи в рацию, разворачивая джип в тесном пространстве. — Мы уходим!       Джип вылетел из пролома на парковку. Рюджин увидела, как второй Серафим пытается прорваться к ним, но его останавливает шквальный огонь с крыши машины, где Лиа и Черён поливали его свинцом. Йеджи, сидящая за рулем, умело маневрировала, не давая твари приблизиться. Это было похоже на безумный, смертельный танец. — Не получится! Он перекрывает выезд! — крикнула Черён.       Йеджи бросила быстрый взгляд на Рюджин. — Держи руль.       Не дожидаясь ответа, она вылезла в окно по пояс, вскидывая винтовку, которую, очевидно, забрала с заднего сиденья. Это была штурмовая винтовка, гораздо мощнее ее пистолета. — Рюджин, дай мне поймать цель! — крикнула она.       Рюджин схватилась за руль. Ее руки дрожали. Она смотрела, как Йеджи, ее тонкая фигурка, освещенная вспышками выстрелов, превратилась в богиню войны. Ветер трепал ее короткие волосы, она стояла твердо, как скала, ее плечо упиралось в приклад. — Левее, Рюджин! Дай мне его крыло!       Рюджин резко вильнула, и Серафим на секунду потерял равновесие, пытаясь угнаться за машиной и раскрыв свое правое крыло. Раздался оглушительный выстрел. Крупнокалиберная пуля разорвала кожистую перепонку крыла, почти оторвав его. Тварь издала душераздирающий визг, заваливаясь набок.       Путь был свободен. — Гони, Рюджин! Гони! — крикнула Йеджи, забираясь обратно в салон.       Рюджин не заставила себя ждать. Джип рванул с места, оставляя позади раненую, яростно воющую тварь и ее обездвиженного товарища. Они неслись прочь из этого ада, прочь от супермаркета «Солнечный день», в котором для них не было ничего, кроме мрака и смерти. Они выжили. Снова.       Адреналин, этот жестокий и щедрый бог выживших, начал отступать так же стремительно, как и пришел. Он уходил, оставляя после себя выжженную пустошь из усталости, дрожи в конечностях и ноющей, тупой боли. Рюджин сидела сзади, вцепившись в ручку на двери так, что костяшки пальцев побелели. Она смотрела на мелькающие за окном серые пейзажи разрушенного города, но не видела их. Перед ее глазами снова и снова прокручивалась одна и та же картина: их «Рэнглер», проламывающий стеклянную стену, и спокойное, сосредоточенное лицо Йеджи за рулем. Безрассудство. Безумие. И абсолютная, пугающая уверенность в своих действиях.       За рулем теперь была Юна. Ее лицо было бледным, губы плотно сжаты, но она вела машину уверенно и плавно. После пережитого хаоса ее спокойствие казалось почти сверхъестественным. На крыше, сменив огневые позиции на наблюдательные, застыли Лиа и Черён. В салоне стояла тяжелая тишина. Никто не решался нарушить ее. Звук работающего мотора и шелест шин по асфальту были единственным саундтреком их возвращения. У каждого в голове шла своя война — с воспоминаниями, со страхом, с тем, что они только что сделали, и с тем, что им чуть не сделали.       Рюджин наконец позволила себе опустить взгляд на свое колено. Штанина была пропитана кровью, джинсовая ткань прилипла к коже. Боль, которую она почти не замечала в пылу схватки, теперь пульсировала горячими, злыми толчками, отдаваясь вверх по бедру. Она поморщилась, пытаясь вытянуть ногу, и с ее губ сорвалось тихое, сдавленное шипение.       Йеджи, сидевшая рядом, тут же повернулась. Она ничего не сказала, но ее взгляд, быстрый и цепкий, оценил ситуацию мгновенно. Она посмотрела на ногу Рюджин, затем перевела взгляд на ее лицо. В полумраке салона Рюджин не могла разобрать выражение ее глаз, но она почувствовала его — тяжелое, полное невысказанных эмоций. Йеджи молча наклонилась, достала из своего тактического рюкзака небольшую аптечку и протянула ее Рюджин. — Займись этим. Сейчас же, — ее голос был ровным, почти приказным, но в нем слышались нотки, которые слышались не так часто. Глухая, едва уловимая тревога.       Рюджин кивнула, благодарно принимая аптечку. Ее пальцы дрожали, когда она пыталась открыть защелку. Йеджи, видя это, молча забрала аптечку, открыла ее сама и протянула обратно. Их руки соприкоснулись. И это касание было осознанным. Поддерживающим. Рюджин почувствовала, как волна тепла прошла по ее телу, на мгновение заглушив боль в ноге. Она обработала рану так, как их учила Черён — промыла антисептиком, от которого защипало так, что на глазах выступили слезы, и туго забинтовала. Все это время она чувствовала на себе пристальный взгляд Йеджи. Она не смотрела в ответ, сосредоточившись на бинтах, на своей ране, на чем угодно, лишь бы не встретиться с ней взглядом. Потому что она боялась. Боялась того, что может увидеть в этих темных глазах. Боялась того, что ее собственное лицо может выдать все то, что она так тщательно скрывала месяцами, а может, и годами.       Они добрались до своего убежища, когда небо уже начало темнеть, окрашиваясь в грязные, фиолетово-серые тона. Юна аккуратно завела джип внутрь, и тяжелая металлическая дверь со скрежетом закрылась за ними, отсекая их от враждебного мира. Наступила относительная безопасность. Никто не произнес ни слова. Все вышли из машины и молча принялись за рутинные дела. Лиа и Черён начали разбирать добычу — драгоценные консервы. Юна, обойдя джип, с сокрушенным видом осматривала помятый передний бампер и разбитую фару. Она относилась к машине почти с такой же нежностью, как Рюджин, и каждое новое повреждение было для нее личной обидой.       Рюджин, хромая, подошла к капоту, тяжело оперевшись на него. Она смотрела на вмятину, оставленную телом «Серафима», и ее снова начало трясти. Не от холода. От осознания того, что только что произошло. От того, как близко они были к грани. Она услышала тихие шаги за спиной. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Она узнала бы эту легкую, почти бесшумную походку из тысячи.       Йеджи подошла и встала рядом. Она не смотрела на Рюджин. Ее взгляд был устремлен на изуродованный бампер. Они стояли так в тишине несколько минут, слушая, как потрескивает остывающий двигатель. — Это было безрассудно, Шин Рюджин, — наконец произнесла Йеджи. Ее голос был тихим, но каждое слово было тяжелым, как камень. Она впервые за долгое время назвала ее полным именем, и от этого простого сочетания звуков у Рюджин все внутри сжалось. Это не был упрек лидера. Это было что-то гораздо более личное. — Ты могла погибнуть. Ты не имела права так рисковать. — Но я не погибла, — просто ответила Рюджин, наконец повернув голову и глядя Йеджи прямо в глаза. Она увидела в них отражение пламени из их очага и собственное уставшее лицо. — Когда я увидела, что я в ловушке…не было никакого плана. Никакого риска. Была только одна мысль — чтобы ты спаслась. Любой ценой.       Ее голос был хриплым, но твердым. Это было признание. Простое, голое, лишенное всякой романтики, но от этого еще более настоящее. Йеджи долго молчала, не отводя взгляда. В ее глазах плескалась буря. Рюджин видела там и облегчение, и гнев, и страх, и что-то еще, чему она не могла подобрать название. Наконец, Йеджи медленно, словно боясь спугнуть момент, протянула руку, но не для того, чтобы ударить или оттолкнуть. Она осторожно, почти невесомо коснулась царапины на щеке Рюджин, той, что она заметила еще в супермаркете. Ее пальцы были холодными, но от их прикосновения по коже Рюджин пробежал огонь. — Это моя мысль тоже, — прошептала Йеджи, и ее голос дрогнул. — Когда я увидела, как перед тобой заваливается этот стеллаж…мир перестал существовать. Я была готова на все, лишь бы вернуть тебя.       И в этот момент все барьеры, которые они так долго и упорно выстраивали вокруг себя, рухнули. Не осталось ни лидера, ни подчиненной. Только две девушки посреди руин мира, напуганные до смерти не монстрами, а мыслью о потере друг друга.       Рюджин сделала едва заметный шаг вперед, сокращая то ничтожное расстояние, что их разделяло. Она не знала, что делает, ею двигали инстинкты, которые были сильнее страха и разума. Она подняла руку и накрыла ладонь Йеджи, все еще лежавшую на ее щеке. Переплела их пальцы. Рука Йеджи идеально легла в ее, словно была создана для этого.       Йеджи не отстранилась. Она лишь крепче сжала ее пальцы, и этого простого жеста оказалось достаточно, чтобы без слов сказать все. Их взгляды были прикованы друг к другу, и в этой напряженной тишине, нарушаемой лишь треском огня и завыванием ветра за стеной, родилось новое, хрупкое и пугающее понимание.