Письмо, которое ты не прочитаешь

Письмо.

Знаешь, я не помню, когда всё началось. Может, в ту ночь, когда ты дрожал от страха, в истерике пытался подавить свой плач, а я накрыл тебя одеялом и клал рядом Попчика. А может, в другой — когда ты смотрел в потолок и шептал, что боишься уснуть, потому что тебе снова снится мама. Снова. Мама. Снова. Музей. Снова. Взрыв. Ты тогда не знал, но я не спал до самого утра — просто слушал, как ты дышишь. Проверял, жив ли ты после очередной дорожки. Кажется, доза была больше, чем обычно. Я не знал, что делать. Думал, может, если ты расслабишься сильнее — сны уйдут. И боль станет тише. Когда ты говорил, что боишься спать… я кивал, но сам не признавался, что тоже боюсь. Только у меня не кошмары. У меня– пустота. Сырая, холодная, как подвал. И ты был моим единственным фонариком там, внутри. Я знал, что тебе страшно. Видел, как ты дёргался во сне. Я обнимая шептал тебе — «это я Тео, это я, все в порядке, я рядом. Рядом..»и ждал пока ты не выдыхал чуть тише. Не знаю, чувствовал ли ты это. Мне хотелось верить, что да. Иногда мне кажется, что ты лучше меня. А иногда — что мы просто сломаны по-разному. Ты соглашался на всё, что я предлагал, не потому что доверял мне, а потому что — как и я — хотел умереть. Если я кричал: «Если будет так — я умру! Умру и всё!», то ты молчал. Твоя тишина была громче любых угроз. Всё, что ты делал — ты делал против себя. Я сижу на кухне. Опять. Полупустая бутылка, окно приоткрыто, оттуда дует, но мне не холодно — уже не умею мёрзнуть. Всё будто заторможено. Сигарета гаснет в пепельнице, и я не помню, сколько их было до этой. Или сколько дней прошло с тех пор, как ты был здесь. Иногда мне кажется, что я слышу твои шаги на лестнице. Или просыпаюсь от хлопка входной двери. Как будто ты всё-таки вернулся. И я встаю. И выглядываю из комнаты. И — ничего. Никого. Я думаю: если затаить дыхание, не дышать слишком громко… может, всё это был просто сон? Может, ты не уехал? Может, сейчас войдёшь и ляжешь рядом. И мы снова будем валять дурака, смеяться до боли в животе. А потом — по дорожке. По крепкому. Ничего не изменилось. Я… Я бы хотел быть нужным тебе. Но перед уходом ты сказал: «У меня здесь ни семьи, ни друзей нет!» И мне так захотелось закричать. Я ведь был. Я ведь был рядом. Ты ушёл. Уехал поздно ночью. Я до сих пор помню твои губы на своих. Я не успел сказать тебе, что я.. что ты важен для меня. Я скучаю. Я сейчас в твоей комнате, в свой дом я с того дня и не возвращался. Отец убьет меня если я вернусь туда, я в этом уверен. Я думал, что привыкну. Знаешь, как привыкают к синякам — сначала болит, а потом просто ноет, и ты уже не замечаешь. Живёшь, будто всё нормально, пока случайно не заденешь. Вот и ты — такая боль, к которой я решил привыкнуть. Только ничего не вышло. Прошло уже… не знаю. Недели? Месяцы? У меня всё смешалось. Я научился молчать про тебя. Даже с собой. Не знаю, стал ли ты счастливее без меня. Может, я был просто эпизодом, затухающим в череде твоих кошмаров. У меня от тебя осталась всего одна вещь. Та самая картина, которую ты хранил, будто она была последним, что у тебя есть. Ты показал её мне той ночью. И я влюбился. В неё. Эта картина была прекрасна. Я захотел себе на время. Забрать её у тебя оказалось… слишком легко. Ты доверял мне и не подозревал меня совсем. Прости меня. Я соврал. Я не отдал её обратно. Я думал, она будет напоминанием. Что ты был. Что ты — не плод моего сумасшедшего воображения. Но теперь я боюсь, что если ты вернёшься и не найдёшь её… ты возненавидишь меня. Я в этом уверен. Я поступил с тобой ужасно. Но, чёрт, ты был единственным, кто делал мне не больно. Прости меня, Тео.

Борис.