Однажды в Цзянху

Это было несправедливо.

Это было так несправедливо!

Хотелось кричать так, что бы сорвался голос. Хотелось реветь так, что бы в теле не осталось влаги. Хотелось ругаться всеми теми бранными словами, что он успел наслушаться во времена жизни в борделе. Цзинь Гуанъяо никогда не ждал от жизни ничего хорошего. Ещё будучи маленьким, невинным ребёнком этот жестокий мир силой выбил из него всю детскую наивность и веру в людей. Жизнь научила его никому не доверять, искать подвох во всех и всём. Он думал, что у него всё под контролем. Сейчас, понимая насколько он был глуп, всё тело содрогались от ярости, а с губ срывался истеричный смех. Закончить свою жизнь так, как закончил её он, было непостижимо. Сейчас он был лишь неприкаянным призраком, невидимым и неслышимым для людей. Когда он только оказался в подобном состоянии у Цзинь Гуанъяо началась истерика. Печаль, ярость, несправедливость, все самые отрицательные чувства, на которые только был способен человек обжигали его душу раскалённым металлом. Он кричал, рыдал, с каждой секундой теряя рассудок и чувствовал, как его душа рассыпается, от чего истерил только сильнее. Его тело лежало в гробу с названным братом, которого он своими руками превратил в человеческий конструктор. Осверепевший труп, некогда бывший Не Минцзюэ, рвал его тело, отрывая куски кожи, вырывая волосы, зубами вгрызаясь в мясо и кости. Каждое это действие отдавалось фантомной болью в духе, которым был Гуанъяо, усиливая его бизумее. Даже когда его тело превратилось в кусок мяса, когда кости были перетёрты в пыль, а кровь пропитала каждый миллиметр гроба, свирепый труп не остановился. Не было этому конца. В какой-то момент, боль стала настолько невыносимой, что Гуанъяо перестал её чувствовать. Он бродил по земле, как сгусток воздуха, ежесекундно терзаемый нечеловеческой болью, но никак на неё не реагировал. Сейчас, когда боль отошла на второй план, а истерика отпустила, Цзинь Гуанъяо чувствовал себя абсолютно пустым, а голову донимали мысли. Где всё пошло не так? В какой момент он просчитался? Когда решил, что Не Хуайсана не стоит воспринимать всерьёз? Когда убивал? А может с самого начала, когда решил отправиться в Башню Кои? Жизнь Цзинь Гуанъяо можно было назвать идеальной в какой-то момент. У него была власть, было богатство. У него были подчинённые, были поклонники. У него был любимый человек. У него был даже племянник, который стал ему большим сыном, чем его собственный. Воистину идеально. Но эта сцена, на которой показывались счастливые моменты, не могла полностью скрыть закулисье со всеми испытаниями, несправедливо покинутыми ему жизнью. Смерть матери, как оказалось, было достаточно терпимым по сравнению со всем тем, что он должен был почувствовать потом. Он попал в место своей мечты, но его отец не видел в нём ничего, кроме мусора, а потом – инструмента. У него появился брат, которого он убил. Он попытался завести свою собственную семью, в последней попытке обрести простое, человеческое счастье, но даже тут полностью оплошал! Он пытался полюбить Жусуна, видит бог, он пытался, но глядя на сына он не мог испытывать ничего, кроме подступающей к горлу тошноты. На Цинь Су он так же смотрел с трудом. В груди поднимался стыд, ведь она не принесла ему ничего, кроме счастья. Он отказывался проводить с ней ночи, а по возможности, и дни, ссылаясь на обилие работы, и она лишь кивала с понимающей и такой любящей улыбкой, что приходя в свои покои, Цзинь Гуанъяо не мог удержаться от того, что бы что-то сломать. Цзинь Лин, его племянник, такой маленький, такой милый, несмотря на борзой характер, привитый Цзян Ваньинем. Это он – Цзинь Гуанъяо – оставил его сиротой. Он не мог оставить Цзинь Цзысюаня в живых, слишком большой помехой он был. Это было его первое крупное убийство. Не так, как когда он убивал безымянных Веней, смерть его сводного брата всколыхнула заклинательский мир. А когда он это сделал, остановиться уже не мог. Это же так просто! Убей неугодного человека и все дороги открыты. И как удачно совпало, что в это время миру явил себя Старейшина Илин. Цзинь Гуанъяо даже стараться не нужно было, все и так всегда думали, что во всех земных грехах виноват Вэй Усянь. А тот и сам в это верил! Тёмная энергия, вкупе с нестабильной психикой и Гуанъяо получил идеального козла отпущения. Он не хотел убивать Цзян Яньли. Он была милой, до смешного наивной девушкой. Такой лёгкой и доброй. Она никогда не смотрела на него свысока, всегда общалась как с равным. Да и планам его она помешать не могла. Она была очень слабым заклинателем и всегда искала в людях лишь хорошее. Поэтому она и стала идеальной жертвой. Именно её смерть окончательно уничтожили ту последнюю тонкую ниточку, что связывала Вэй Усяня с Цзян Ваньинем и сделала первого абсолютным врагом всех людей. Вдруг всё стало легко. Если появлялся кто-то, кто мог ему помешать, Цзинь Гуанъяо просто подстраивал их смерть. У него было самое крепкое и высокое положение из всех. У него была та роскошная жизнь, которой желала ему мать. У него было всё. У него был Лань Сичень. Его Эр-гэ. Его любимый. Не влюбиться в него было невозможно. Каждый его взгляд, полный доверия, каждое его слово, наполненное нежностью он ценил больше, чем все сокровища ЛаньЛин Цзинь. От того, как расслаблено глава Лань вёл себя с ним, Цзинь Гуанъяо верил, что чувства взаимны. Они не могли быть вместе потому, что у него была жена, а причин, что бы расстаться у него не было. (Он бы не позволил миру узнать о их настоящей связи). А потом всё пошло наперекосяк. Он сам не учёл того, что может появиться человек, разгадавший его планы. Боль, разочарование и неверие в глазах Лань Хуаня убили Цзинь Гуанъяо задолго до того, как Шуоюэ вонзился в его тело. И сейчас, в качестве бесплодного, невидимого духа, до него доходили слухи, что что глава Ордена Лань ушёл в уединение. Однако Цзинь Гуанъяо в тот момент был в такой апатии, что пропустил их мимо ушей. Хотя, глубоко-глубоко внутри, в нём вспыхнула искорка радости, что Лань Сичень страдает по нему. После скитаний по миру – сколько времени прошло? Месяцы? Годы? – он осознал, что находится в Облачных глубинах. Его душа рассыпалась, словно семена одуванчика на ветру и была настолько нестабильна и слаба, что даже барьер никак не среагировал. Перед тем, как перестать существовать, ему захотелось увидеть глаза того, кто вызывал в нём самые прекрасные чувства. В Облачных глубинах слышался... смех. Цзинь Гуанъяо опешил. Почему здесь смех? Почему вообще звучат какие-либо звуки, помимо естественных звуков природы? Подойдя ближе, ему открылась немыслимая для этого места картина: ученики Гусу и не только тренировались с талисманами с улыбками на лице и среди них был его племянник. Вместо сформированных строев, они хаотично разбежались по площадке, занятый каждый своим: кто рисовал талисманы, кто учился их метать, а кто просто болтал! По меркам Гусу Лань подобное считалось распутством. А среди юниоров бродил тот, по чьей вине его тело оказалось в том прокля́том гробу. Вэй Усянь с назидательным видом бродил между учениками, помогая тем, кому нужна была помощь. – Учитель Вэй! Взгляните! Теперь хорошо? – спросил один из учеников, подавая Вей Усяню свеженарисованный талисман. Взяв его в руки и немного повертев, Вэй Усянь с улыбко потрепал мальчишку по волосам: – Отлично справился. – Все слышали! – со слишком широкой улыбкой воскликнул мальчик, привлекая внимание остальных – Учитель Вэй меня похвалил! – Он всех хвалит, – закатил глаза Цзинь Лин – нашёл чем гордиться! Я этот талисман ещё палочку благовоний назад нарисовал! – Все слышали юную госпожу? – воскликнул один из учеников Лань, который и раньше был рядом с его племянником, но Цзинь Гуанъяо так и не узнал его имени – Лучше поднажмите, а то нос задерёт аж до небес! – Ты кого юной госпожой назвал, Лань Цзинъи!? Поляна вновь взорвалась смехом, самый громкий из которых принадлежал Вэй Усяню. Он подошёл к Цинь Лину и положил руку ему на плечо: – Ну-ну, хватит вам. А-Лин прав, он в этом преуспел, так что берите пример. – Все слышали дядю? Ещё хотите посмеяться? Дядя? Цзинь Лин только что назвал Вэй Усяня дядей? Тот Цзинь Лин, который всю душу вкладывал в ненависть к Старейшине Илин, во всеуслышание назвал его родственником? Цзинь Гуанъяо отшатнулся, словно у него были ноги, которые могли его подвести. Последний образ Цинь Лина, который сохранила его память – заплаканный и окровавленный, отказывающийся верить в его злодеяния. Сейчас же он был жив-здоров, окружённый сверстниками из разных кланов, и нет в нём и намёка на пережитое. Но он не выглядел изменившимся, возможно на год или два старше. Неужели ему понадобилось так мало времени, что бы забыть про Цзинь Гуанъяо и снова свободно улыбаться? На самом деле, даже свободнее, чем он помнил. – Цзинь Лин – рядом с мальчишкой в золотом сел мальчик, в котором Цзинь Гуанъяо узнал Лань Сычжуя. Во времена, когда Лань Сичень делился с ним абсолютно всем, он запомнил, что этот юноша был неофициальным сыном Лань Ванцзы и его племянником. Этот юноша, несмотря на то, что не был Ланем по крови, был истинным Ланем по духу. Всё преподаватели в нём души не чаяли, а сверстники его любили и уважали. Он смог заслужить право войти в семейный реестр Лань и стать наследником Ордена. Юноша был скромным и милым и продолжал попытки завоевать расположение Цзинь Лина, не смотря на хамское поведение последнего и сейчас Цзинь Гуанъяо наблюдает за плодами его трудов. Его нелюдимый и слишком гордый для чувств племянник не воспротивился ни когда Лань Сычжуй сел рядом с ним, ни даже когда тот накрыл его руку своей и всё это с неизменно улыбкой, которой несомненно научился у Лань Сиченя. Цзинь Лин не отреагировал на это буйно, хотя в понимании Цзинь Лина, "буйно" представлялось иначе. Немного опустив подбородок, с него тут же сошла вся спесь и он отвернул голову, стараясь сохранить остатки гордости, словно не мог одним своим прикосновением Лань Сычжуй его успокоить, словно не заставлял одним звучанием его имени на своих устах расслабиться. То, каким спокойным он стал, вот что для Цзинь Жуланя было "буйной" реакцией. Цзинь Гуанъяо больше не мог на это смотреть. Он спешно ушёл оттуда, не зная, что должен чувствовать. Неужели Цзинь Лин так скоро забыл его? Ему понадобилось так мало времени, что бы стереть своего младшего дядю из своей жизни и заменить его новым. И кем? Вэй Усянем! Тем, кого он своими собственными руками опустил на дно, унизил и уничтожил в глазах общества, а потом и вовсе довёл до смерти. Именно этот человек сейчас стоит рядом с младшими учениками, которые смотрят на него так, будто он зажёг солнце и развесил на небе звёзды. Именно он тот, кого сейчас Цзинь Жулань лаского зовёт дядей. Цзинь Гуанъяо убрался оттуда, не желая задерживаться не секундой дольше. Его целью было лишь увидеть Лань Сиченя, а не то, чему свидетелем стал. Конечно Цзинь Лин его забыл. Этот мальчишка быстро приходит в ярость и также быстро отходит. Под влиянием Вэй Усяня он не мог долго горевать по нему. Для самого тёмного заклинателя Цзинь Гуанъяо был врагом номер один, поэтому неудивительно, что тот попытается стереть его из памяти Жуланя. Направляясь к Ханьши, что бы наконец заглянуть в желанные, тёмно-малиновые глаза, Цзинь Гуанъяо резко затормаживает у моста, потому что главный герой его самых сладких снов был там. Не один. Укрытый от солнца ветвями ивы и глядящий на воду с меланхоличной улыбкой, стоял Лань Хуань. Он выглядел немного уставшим, словно покинул свои покои в первый раз за долгое время, одетым в неофициальную одежду, с гораздо меньшими количеством слоёв, чем когда-либо видел Гуанъяо и распущенными волосами, кое-как стянутыми белой лентой в низкий хвост. Однако по лицу его можно было понять, что он рад оказаться на свежем воздухе. Он выглядел очень домашним и от него так и исходила невинность и тихая, тёплая грусть. Насмотревшись на блики на воде и плавающих в ней разноцветных рыбок кои, он глубоко вздохнул свежий, утренний воздух, подставляя лицо лучам солнца. Он был сказочно красив, и если бы Цзинь Гуанъяо сейчас был живым человеком, его сердце бы забилось с новой силой. Хотелось взять пергамент и краски и запечатлеть столь завораживающую сцену тонкими мазками. И даже из под руки искуснейшего в своём деле художника не выйдет картина, хоть в половину передающая прелесть, открывшуюся его глазам. Однако он был не единственным её свидетелем. Рядом с Лань Хуанем, стоя спиной к воде и оперевшись локтями на перила, стоял мужчина, одетый в богатые, фиолетовые одежды. Даже со спины, наполовину скрытый ветвями ивы, личность этого человека не стала секретом для Цзинь Гуанъяо. Но нарисовался вопрос, что он здесь делал, а тем более с Лань Сиченем? Несмотря на пейзажи снежных гор, хрустальную воду в ручье, лёгкий утренний туман, паривший среди деревьев и другие завораживающие виды, глаза Цзян Ваньиня смотрели только на Лань Хуаня. Он ловил взглядом каждое его действие и смотрел так, как Цзинь Гуанъяо ещё никогда не видел. А в уголках главы Цзян была лёгкая, почти незаметная улыбка. Оба были так расслаблены, словно они существовали вне времени, в пространстве, в котором не существует забот, боли, титулов. Были только природа и они – Лань Хуань и Цзян Чен. Повернув голову к мужчине в фиолетовом, Лань Сичень что-то сказал, но из-за расстояния, Цзинь Гуанъяо не смог расслышать что. Улыбка на губах главы Цзян стала чуть шире и его ответ вызвал у Лань Сиченя беззаботный смех, который он элегантно прикрыл ладонью. От смеха на его щеках появился румянец, сделавший его в его белых одеждах по лучами солнца похожим на ангела. И то, как они смотрели друг на друга, так... так... Цзян Ваньинь усмехнулся чему-то своему и повернулся к Лань Сиченю. Заправив за его ухо непослушную прядь, он погладил пальцами щёку Лань Хуаня, а то прижал его ладонь к своей щеке, глядя так доверчиво. Когда они начали наклоняться друг к другу, Цзинь Гуанъяо резко отвернулся. Внезапно адская боль, терзавшая его тело всё то время, что он влачил существование призрака, словно усилилась во сто крат. Его забыли. Его стёрли. Всё что они пережили, всё что он принёс людям, всё что он после себя оставил исчезло. Люди, которых он ценил продолжали жить счастливо, не вспоминая его. Ни осталось ничего, словно и не существовало никогда Цзинь Гуанъяо. Его племянник нашёл себе нового дядю, а Лань Сичень... Как так!? Всё что они пережили, всё что чувствовали! Или только он чувствовал? Они никогда не давали названия своим отношениям, но они были гораздо более доверительными, чем простая дружба. Нужно ли было сказать вслух? Не мог же он всё себе нафантазировать? Не мог... Цзинь Гуанъяо рассмеялся. Этот смех был пропитан предательством, гневом и безумием. Этот смех был похож на тот, который вырывался из его горла, когда он только стал призраком. Вот так значит?! Конечно! Кому есть дела до какого-то Цзинь Гуанъяо, который шёл по головам, который убивал, обманывал, манипулировал! Который своей заботой мог довести до гроба! Который врал столько, что сам уже перестал понимать, где правда, а где – ложь! – "Так значит вот какие тебе нравятся Эр-гэ? Более дерзкие?" Если бы он сказал о том чувстве, что поселось в его душе, когда он встретил Лань Хуаня, если бы просто подошёл и поцеловал, ответил бы ему Лань Сичень? Позволял бы ему осыпать себя лаской? Он хотел просто жить! Хотел доказать, что он не какой-то сын шлюхи, которых по этой земле ходит непозволительно много, что он стоит большего! Он хотел быть счастливым, разве он этого не заслужил?! Неужели он был рождён, что бы страдать, страдать, страдать, даже после смерти?! Если бы только всё стереть. Начать всё сначала. Если бы в этом мире и вовсе не было этих дрянных заклинателей! Заклинателей, среди которых если ты не силён – ты никто. Если бы был мир, где они были бы просто людьми. Он мог бы быть с Лань Сиченем, мог бы жить, не марая руки кровью. Может, у него мог бы быть ребёнок. Если Лань Ванцзы и Вэй Усянь смогли усыновить мальчика, почему и он не мог? А это хороша мысль. Лань Сычжуй до боли в сердце был похож на Сиченя. Гораздо больше, чем на приёмных отцов. Может, они могли бы быть семьёй? Идеальный муж и такой же идеальный сын. Да, это было бы безупречно. На зависть всем. На зло всем. Нужно только придумать, как. Стиснув зубы, он перестал давать своей душе рассыпаться по ветру. Ну уж нет, они так просто от него не отделаются! У Цзинь Гуанъяо будет его долго и счастливо!

🥀🥀🥀

В раскошном ресторане, прямо под массивной люстрой за столом сидела милая девушка в ярко-красном платье, кого-то ожидая. "Кто-то" не заставил себя долго ждать. –Уф, извини, задержался. Пробки сегодня просто жуть! – сказал мужчина, садясь перед девушкой. Молодой человек был на редкость хорош собой: его чёрные волосы, подстриженные каскадом, так и наровились упасть на его светло-серебряные глаза. На губах играла просто очаровательная улыбка, которая у любой девушки вызвала бы дрожь в коленях. На нём был одет чёрный костюм и красная рубашка. Галстук мужчина надеть то ли забыл, то ли не захотел, расстегнув рубашку на две верхние пуговицы, что добавляло его образу ещё больше кокетства. Девушка улыбнулась, отметив, какой красавчик сидит перед ней. Она часто знакомилась в тиндере и ничего не ожидала от сегодняшнего вечера, но увидев его, её настроение мигом поднялось. Заметив её реакцию, мужчина улыбнулся: – Ну что, я оправдал твои ожидания? – Более чем... – ответила девушка, закусив губу, накрашенную ярко алой помадой. Вечер только начался, а у неё в голове уже созрели планы на весь вечер и всю ночь – Когда я увидела твою аватарку, я думала ты стырил фото какой-то модели. – Я польщён! – Ну что, расскажешь о себе? – Хм, дай подумать. У меня сегодня день рождения – сказать мужчина первое, что пришло в голову. – Сегодня? – моргнула девушка и усмехнулась – В Хэллоуин? – Да-да, я родился в праздник монстров, в канун дня всех святы. Давай опустим часть с тысячей шуток и каламбуров – закатил глаза парень, рассмешив девушку ещё больше. – Отчего же ты проводишь его со мной? А не с родными, друзьями? – Родных нет. Друзей тоже. Одинокий волк по жизни! – Я ещё никогда не встречала более симпатичных одиноких волков – подпёрла девушка щёку рукой, стреляя накрашенными глазами – А я... – Подожди! Можно я угадаю? – подмигнул ей мужчина – Итак, тебя зовут... Тао Цзы! – Как ты узнал? – Просто ты сладкая, словно персик – ответил мужчина, вызвав смех девушки – А хочешь ещё что-нибудь угадаю? – Ну попробуй. – Итак, тебе тридцать шесть лет, ты была замужем три раза, один брак даже принёс тебе ребёнка. По "счастливому стечению обстоятельств" все три мужа были весьма богаты. В каждом браке ты убеждала мужа переписать на тебя все кредитные счета и когда ты этого добивалась исчезала. Я всё правильно сказал? – улыбнулся мужчина, совершенно невинно наклонив голову. Девушка сжала кулаки. Всё кокетство и веселье как ветром сдуло. Ублизав губы, наплевав на помаду, она вздохнула и нарочито расслабленным тоном спросила: – Ты поручитель? – Ага – сказал мужчина, не переставая улыбаться. Пару секунд Тао Цзы ничего не предпринимала, а потом резко перевернула стол, и побежала из последних сил. Мужчина вскочил и почти брезгливо отряхнулся. –Чёрт, это был новый костюм – вздохнул он – Ну, хотя бы пятно от вина на красной рубашке незаметно. Мужчина бросился за девушкой. Рассчитывая на свидание и, возможно, хорошую ночь, девушка надела туфли на шпильках, которые совершенно не были рассчитаны на подобные забеги и это сыграло мужчине на руку. Кое-как добежав до выхода и спустившись с лестницы, Тао Цзы уже искала в сумочке ключи от машины, когда её руки вдруг скрутили за спиной и прижали к авто. Едва это произошло, она почувствовала, что вырываться бессмысленно, но всё равно сопротивлялась до последнего. Своё бедственное положение она поняла, лишь когда услышала, как на её руках щёлкнули наручники. – Сукин ты сын! – закричала в ярости Тао Цзы, растеряв весь свой благоприятный образ – Кто ты, чёрт возьми, такой?! Мужчина без труда удерживал обе её руки и одной рукой, а второй достал полицейское удостоверение и с весёлой улыбкой показал девушке: – Офицер Вэй Ин к вашим услугам!

🥀🥀🥀

После тяжёлого вечера Вэй Ин наконец вернулся в свою квартиру-студию. Разбирательства затянулись и сейчас часы показывали 2:59 ночи. Тяжело вздохнув, он снял неудобный пиджак в который его нарядили и кинул куда-то на пол. Сейчас в голове у него была только одна цель – отдых. Подойдя к холодильнику, он достал оттуда банку пива и маленькое розовое пирожное, подаренное коллегой с работы. Он не праздновал своё день рождения, ну, никогда. Сколько себя помнит, Вэй Ин жил в приюте и сообщить ему, когда у него день рождения заведующие приюта вспомнили, только когда ему стукнуло четырнадцать. Он не видел в этом особого смысла. Сладкое он сам себе мог купить в любой другой день, а в исполнение желаний он не верил. Вэй Ин твёрдо усвоил, что не бывает чудес и полагаться можно только на себя. Однако сегодня, его от чего-то накрыла странная меланхолия. Стоя с банкой пива напротив окна в пол, он смотрел на ночной Пекин и думал, что то, что он собирается сделать ужасно по-детски и глупо. Хотя, с другой стороны, ему ведь от этого ничего не будет, верно? К тому же никто об этом не узнает. Поставив на стол полупустую банку, Вэй Ин достал из ящика кухонного стола свечи и зажигалку. Воткнув одну свечку в пирожное и посмотрев, как это выглядит, он отметил, что ничего более жалкого в своей жизни он ещё не делал. Ему ничего не стоило обзвонить своих коллег и собраться где-нибудь в баре. Не в честь дня рождения, а просто так, коллегам его только повод дай выпить. Но нет, он в своей квартире, собирается задуть свечку и загадать желание. Зажигалка щёлкнула и фетиль загорелся. Несколько секунд Вэй Ин просто смотрел на пламя, положив подбородок на руки, а потом закрыл глаза, сосредотачиваясь: – "Пожалуйста, я... – пару секунд формировав мысль, он загадал – Я больше не хочу быть один!" С этой мыслью он задул свечку. Дым от погашенного огня тонкой струйкой поднимался, распространяя по квартире запах гари. – Ну, это было глупо – покочал головой Вэй Ин, вытаскивая свечку и беря в руки сладость – Зато у меня есть пирожное! Он уже собирался откусить, когда кто-то позвонил в его дверь. Настойчиво так позвонил. Машинально бросив взгляд на часы, они увидел, что они показывают 3:00. –"День только начался, а кто-то уже колядует?" – недовольно подумал Вэй Ин, откладывая сладость и подходя к двери. Заглянув в глазок, он увидел юношу, не старше шестнадцати лет и... это школьная форма? Оторвавшись от глазка, Вэй Ин моргнул. У него не получалось представить, что сейчас он откроет дверь и этот юноша радостно скажет "Сладость или Гадость". Немного помявшись на месте, он всё же открыл дверь. –Привет! – сказал юноша. –Привет... – машинально ответил Вэй Ин и, понимая неловкость момента (которую, кажется, испытывал только он), улыбнулся – Ты, наверное, ошибся дверью. –Я так не думаю – сказал юноша – Вы ведь Вэй Ин? Названный приподнял брови и, сложив руки на груди, опёрся о дверной косяк: –Да, это я. А ты, эм..? –Меня зовут Вень Юань – ответил юноша, широко улыбнувшись – Я твой сын. Вэй Ин застыл, глядя на юношу с открытым ртом. Лучше бы он сказал "Сладость или Гадость".