Церера: когда замерзает весна

      Дождь шёл уже третью неделю, и казалось, ещё чуть-чуть, и по грязным улицам Вешнегорска можно будет плавать на лодке. Облицовка одноэтажных жилых капсул, некогда белая, размокла и посерела. Листья генетически изменённых акаций, привезённых с Земли, жалко опустились, а рыжие чешуйчатые стволы покрылись пятнами гнили.       Феликс помнил Вешнегорск как самое прекрасное место во Вселенной. Золотистые лучи грели тёмный вулканический песок вдоль дорог, с бабушкиной кухни вкусно пахло выпечкой, а на реке, холодной от бьющих там ключей, можно было насобирать ракушек.       Потом родителей перевели работать на Землю, и Феликс уехал с ними. И вот теперь, спустя десять лет, вернулся и понял, как обманчивы детские впечатления. Вместо цветущих садов, ясного неба и беззаботного людского говора он застал захолустный посёлок на окраине Вселенной, дождь и хмурых людей. Одевались здесь в допотопное безвкусное тряпьё, стильную куртку Феликса с вплетением умного оптоволокна называли бы попугайской, приличные виртуальные релакс-центры организовывать не умели — на поверку те оказались сборищем алкоголиков и прочих зависимых.       «Обхохочешься, какие провинции на свете бывают!» — ухмыльнулся Феликс. Вернулся бы он в эту глухомань, если бы не обстоятельства? Ни за что! Но раз уж он здесь, то по просьбе родителей навестит бывших соседей, хотя эта обязанность тяготила его донельзя.       Феликс остановился под худым жестяным навесом и подмигнул глазку наружной камеры. Люк отъехал в сторону, на пороге застыла полная женщина в платье с меняющимися проекциями соцветий.       — Здравствуйте, госпожа Рената, — почтительно сказал Феликс. Психологи из университета учили держать себя подобным образом на собеседованиях, потому что показное внимание располагает к себе.       — Феликс, ты? Хороший мой! — Рената бесцеремонно схватила его за руку и втащила в дом. Он поморщился от нарушения его личного пространства. Она же усадила его на диван в гостиной с климат-контролем. Слева пестрела занавеска, за ней находилась кухня, откуда доносился аромат отварного мяса. Феликс, недавно ставший вегетарианцем, не переносил этот запах.       Рената долго искала что-то в боксе заказов, наконец выудила бутылку коньяка. Перед гостем появились тарелки и вилки, пиала с салатом, бокалы.       — Возмужал, похорошел! — хозяйка уселась в кресло напротив.       — Сердечно благодарю за комплимент, — Феликс лучезарно улыбнулся. Как учили, как умеем. — Мне поручено собрать материал для дипломного проекта по «Вешнегорск Парадиз Индастри», — и добавил про себя: «Да, у вас тут не жизнь, а парадиз!»       — Ты кушай, кушай! Выпьем, что ли, за встречу? — заворковала Рената, разлила подозрительно светлый коньяк по пузатым рюмкам с облезлой позолотой, тем самым, ставить которые перед экзаменационной комиссией в выпускном классе началки забраковали остальные взрослые из родительского чата. Как «морально устаревшие». Журчание напитка смешалось с шумом дождя. — Ты ж уезжал когда, такой бутуз был, помню-помню! А вернулся столичный житель, хоть сейчас на картинку! Ой, о чём я? — она подтолкнула ему рюмку, коньяк расплескался каплями по полированной поверхности. — Какая я неряха! — на стол приземлился микроробот-уборщик с салфетками.       — Родители передавали привет вам и господину Киру.       Рената потупилась, сказала потускневшим голосом:       — Умер мой Кир… Той зимой ещё… Я вам письмо посылала…       Заученная улыбка сползла с лица Феликса. Наверное, письмо не дошло из-за сбоев в Сети: серверы квантовой запутанности мало того, что безумно дорогие по тарифам, так ещё и глючные. Он вспомнил дежурную в таких случаях фразу, почерпнутую из психотренингов:       — Примите мои соболезнования. Я не знал.       Рената залпом выпила коньяк. Из динамика на кухне доносился безучастно-красивый голос, озвучивающий некий местный информ-канал: «Сегодня в Вертексе выпало шестьсот миллиметров осадков. Власти объявили чрезвычайную ситуацию».       — Как это произошло? — спросил Феликс.       — Инфаркт на работе, — Рената говорила с неохотой. — Все мы на работе горим, начальство на нас пашет.       — Мед-станция разве не предупреждала?       — Мед-станция, скажешь тоже! Это у вас на Земле цивилизация, а у нас по старинке, людей лечат люди. Да только кто к ним ходит, к этим коновалам, которые без взятки на тебя и не глянут! — Рената побледнела, порывисто разлила коньяк. — Муж до последнего терпел.       — Нельзя запускать болезни, мы только себе хуже делаем! Профилактика — это же так естественно…       Ничего не отвечая, Рената осушила бокал, и Феликс запоздало сообразил, что раз уж принёс извинения, расспрашивать дальше не следовало. Что делать в таких случаях, психологи не учили, потому он промолчал.       За окном лил нудный дождь, нездоровая сырость заползала в дом.       — Тебе где, во второй комнате постелить? — вздохнула Рената.       — Я разместился в гостинице, — возразил Феликс.       — Да как же, у чужих людей?       — Там приличный сервис, меня всё устраивает.       Рената покачала головой и обхватила плечи руками.       — Говоришь грамотно… Как важная птица! Ой, ты чего салат не ешь? С печеночной колбасой! Ты когда-то такую любил!       Феликс давно перешёл на другие блюда, но тактично промолчал.       — А где Камилла? — спросил он.       — В больнице, — едва слышно ответила Рената. — У неё морбус.              

      * * *

                    Планет, схожих с Землёй, в Галактике нашлась немало. Правда, братьев по разуму не наблюдалось, что очень выгодно, так как человечество, переживающее кризис перенаселения, смогло без зазрения совести и без развязывания звёздных войн начать экспансию. На подходящей планете люди обустраивали экосистему, а затем переселялись сами. Гипертуннели научились прокладывать ещё в двадцать втором веке, а сейчас заканчивался двадцать третий.       С древних времён сохранилась традиция называть космические объекты в честь богов. Но на все планеты персоналий не хватало, и некие явно недоброжелатели окрестили одну, вращающуюся вокруг жёлтого карлика HIP 11915, Новоцерерой. Несмотря на то, что в Солнечной системе испокон веков существовала своя карликовая планета Церера, обросшая орбитальными станциями и превращённая в передовой кластер инновационных технологий, работать и жить в котором не мечтал только ленивый.       А на Новоцереру никто не стремился, так как ничем выдающимся, кроме обширных незаселённых территорий, молодая планета похвастать не могла. Феликсу всегда думалось, что первооткрыватели схохмили, а их шутку восприняли всерьёз. Бедным (во всех смыслах этого слова) колонистам приходилось краснеть и, запинаясь, представляться, что они с Цереры, на что неизменно следовал язвительный вопрос: «Что, с самой кибер-Це?»       Звезду HIP 11915 тоже следовало как-то величать, и раз уж колонисты пошли по пути богинь плодородия и земледелия, было предложено название Новофлора, которое не прижилось, так как в Солнечной системе Флора также существовала. Тогда имя переложили на греческий манер и остановились на Хлориде, но «Хлоридская система и хлоридиане» звучало из рук вон неблагозвучно, так что аборигены, выпнутые из центральных звёздных систем в поисках лучшей доли, говорили просто «Солнце». Ну или поэтически «Весна».       Сельскохозяйственная Церера могла предложить миру разве что сопки-вулканы и целебные источники возле них, да ещё моря, занимающие девяносто процентов поверхности. В галактическом атласе ей уделялось всего две строки, зато в медицинском отводился целый раздел, и всё из-за странной эпидемии, охватившей население восемь лет назад. Болезнь получила труднопроизносимое латинское название, которые сократили до «морбус». Характеризовалась общей слабостью, переходящей в сон, из которого никто ещё не выходил. На Церере работали санэпидемотряды с Земли, но тщетно — вирус-возбудитель отыскать не удалось, создать вакцину тем более. Группу риска также не выявили: кто-то заболевал, кто-то — нет. Впрочем, это не помешало пограничным эскулапам нашпиговать Феликса прививками, а матери — собрать ему целый бокс витаминов.       — Зачем? — возмущался он. — По статистике из приезжих никто не заразился! Подозрительно, да?       — Но ты-то не приезжий, — возражала мать. — Ты, можно сказать, домой возвращаешься. Так что ешь витамины и не жалуйся!              

      * * *

                    Центральный госпиталь Вешнегорска, облицованный тёмно-синими стекломатериалами, утопал в густых аллеях, и потому казалось, что здесь всегда царит вечер.       Медсестра, живая, а не голограмма, укорила Феликса, что нормальные посетители приходят с двух до шести, а не двадцать ноль-ноль по местному времени. Он объяснил, что на Земле в это время жизнь только начинается, а днём большинство людей спит. Дополнительным аргументом послужила взятка в виде псевдошоколадного парфе, заказанного ещё в дороге и доставленного ботом сюда же, к проходной. Медсестра косо улыбнулась и назвала номер отделения и палаты.       Феликс ожидал похоронную атмосферу, безутешных родственников, рыдающих по углам, и больных, безучастно смотрящих в потолок. Реальность выглядела иначе. Стены радовали весёленькими расцветками и пестрели рекламными панелями, по углам стояли не родственники, а кадки с диффенбахиями, а больные рьяно болели за кибер-футбольные команды Сириуса и Тау Кита, резались в нарды или заигрывали с медсёстрами, и лишь некоторые осторожно прогуливались по коридору, едва переставляя ноги.       Задумавшись, Феликс едва не столкнулся с девушкой в поношенном спортивном костюме. Тоже синем, напоминавшем дождь.       Она подняла глаза от раскрытого над запястьем голоэкрана инфона. И ахнула.       — Привет, — робко произнесла и заторопилась с объяснениями: — Не узнал? Это я, Камилла.       Феликс помнил живую смуглую девочку, а перед ним стояла рослая девушка, смотревшая бы на него сверху вниз, если бы не платформа его ботинок со встроенными гравироллерами. Худая, сутулая, возможно, стесняющаяся своего роста, бледная из-за отсутствия татуажа, с грязными каштановыми волосами, кое-как собранными в пучок. То ли в провинции женщины не умели ухаживать за собой, то ли ей из-за болезни некогда.       — Привет, — он улыбнулся, сделав вид, что и не думает жалеть её, умирающую. — Я тебе апельсинов принёс.       — Спасибо, не надо, — Камилла тоже улыбнулась, но глаза остались печальными. Отвлеклась и что-то тапнула на голоэкране. — Я не успеваю съедать всё, что приносят. То есть нет, не забирай! — засуетилась она, принимая у него запаянный пакет с логотипом доставки. — Из больницы нельзя ничего приносить домой, иначе сам сюда попадёшь.       — Вирусы?       — Нет, примета такая, — она положила пакет на подоконник круглого иллюминатора и уселась рядом. — Но в следующий раз ничего не приноси!       — С пустыми руками приходить не принято… — протянул Феликс и в мыслях хлопнул себя по лбу. У неё же была аллергия… на что-то там. На клубнику? Или всё-таки на цитрусы?       По-любому на цитрусы…       — Ты здесь откуда? Как?? — наконец-то в её голосе прорезалось удивление.       — Навещаю тебя.       — Да нет же, на Церере! И откуда про меня узнал? Мама же не посылала вам письмо через квантовые серверы! Я и сёстрам запретила! Да и денег нет, все уходят мне на лекарства, а смысл?.. — она махнула рукой.       — Я проездом, не знаю, насколько задержусь. У тебя прежний ID?       — Да, да, — она уткнулась в инфон, с кем-то переписываясь. Феликсу общаться было не с кем: друзья из его групп по интересам остались на Земле, а отправлять мгновенные сообщения через серверы квантовой запутанности, обманывая ограничения, накладываемые скоростью света, было слишком дорого.       Как никогда он ощутил себя оторванным от родной среды обитания. Будто не расстояние в шестьдесят парсеков преодолел, а вернулся назад на машине времени. И не было никакой возможности преодолеть эту бездну.       Он устроился на подоконнике рядом с Камиллой. С высоты восьмого этажа открывался потрясающий вид на Вешнегорск в ночных огнях и сопки за ним, наверное, в солнечные дни пейзаж казался праздничным. Но сейчас хозяйничал дождь.       — «Последняя его весна…» — пропел он строчку из плейлиста и спохватился, что Камилла может принять это на свой счёт.       — Вспомнил, как ходил в фольклорный ансамбль? — она избегала прямых взглядов. Действительно, о чём им разговаривать? Зачем смотреть друг на друга? Зачем вообще общаться, мучительно делая над собой усилие? Психологи не зря советуют не неволить себя и делать только то, что хочется, а не то, что требуют навязанные обязательства. — Что это за песня?       — Не знаешь? — удивился Феликс. — «Асфальт», этно-панк. Кинуть тебе пригласительную ссылку на их контент-бар?       — Я ретро люблю, — призналась Камилла к полной его неожиданности. — Там всё душевное, мелодичное.       — Ты угораешь?       Камилла густо покраснела. Ей почему-то шли и опущенные глаза, и румянец на щеках, и спокойный голос безо всяких сладких ноток и встроенных модуляций. Феликс даже не предполагал, что девушки могут говорить так просто и незатейливо.       — Как ты тут? — встрепенулся он.       — Нормально, — она пожала плечами. — Только долго на ногах стоять не могу, сразу в ушах звенит. Но это не страшно, я всё прошусь домой, но мне отказывают. Говорят, карантин. А какой карантин, если посетителей пропускают? Морбус от человека к человеку не передаётся, а как он передаётся, вообще непонятно.       — А целоваться запрещают?       — Я не посылала такой запрос в Сеть… — задумалась она, потом поняла, что он спросил, и воскликнула: — Пошляк! Отлуплю тебя твоими же апельсинами! — и, наконец, стала похожа на прежнюю дерзкую Камиллу. — А могу из палаты графпланшет принести, нет, два сразу, и по голове тебе врезать!       — Ты одновременно читаешь два графпланша? «Как стать ещё умнее» и «Как стать ещё умнее. Том второй»? — подколол он, вспомнив девочку-всезнайку Камиллу. Другие дразнили её зубрилой и ботанкой. Он тоже дразнил. Потом извинялся, когда никто не видел. Вроде бы. Или нет?       Она нервно рассмеялась. Громче, чем следовало для красивого флирта. Феликс тоже ухмыльнулся, и тяготившее напряжение между ними стало потихоньку таять.       — Это не я сказал, это Жужу.       — Кто?       — Жужу. Его скетчи рвут Сеть.       — А, те, которые мне сестра скидывает… Я не смотрю, мне не нравится.       — Ну и зря! Это потрясно, ты просто не въехала. Может, неудачный выпуск видела?       — Я и не собираюсь смотреть все выпуски, чтобы найти удачный и въехать!       — Ну да, Ками, ты же у нас эстет, — он хитро покосился на неё. — А хочешь проекции с Земли посмотреть? Ты всегда мечтала её увидеть. Помнишь, мы рассматривали учебники о Земле и наперебой кричали: «Это будет мой дом!» «А это мой дом!»       — Помню! Давай показывай, конечно! — и она придвинулась ближе, наконец-то отключаясь от своей переписки.                     Феликс больше всего боялся, что на встрече они оба минут десять тупо промолчат, пока он не уйдёт, чтобы прекратить эту обязаловку. Они действительно выросли слишком разными, но после преодоления первого барьера стало вдруг легко и спокойно, а беседа полилась сама собой. Если бы медсестра не вытолкала Феликса из госпиталя, они проболтали бы до утра.       Ещё бы Камилла не залипала поминутно в инфон! Феликс, оставшийся без связи, впервые осознал, как это стрёмно: сидеть рядом, что-то говорить и видеть, как собеседница утыкается в экран и поминутно касается клипсы на ухе, посылая встроенные нейро-сигналы. Или слушая музыку. Своё любимое ретро. Которое даже не предложила раздать Феликсу, решив, что ему неинтересно.       «Кому ты постоянно пишешь?»       «Сёстрам. А ещё перематываю аудиокнигу».       «Я вообще-то рассказываю об острове Пасхи!»       «Я слушаю».       «Но не слышишь».       «Я воспринимаю нужную мне информацию».       Информация местных церерских Сетей оказалась важнее живого Феликса. Как всегда у Камиллы. А когда она уснёт от морбуса, кто станет по ней плакать, кроме матери и двух сестёр? Её нужная информация?       Но у него остался её ID, и теперь в гостинице можно было хоть с кем-то пообщаться, чтобы убить время. Специально делая паузы в ответах, чтобы Камилла увидела, что он занятой человек, что он не особо нуждается в её обществе.       Так положено делать в начале знакомства. Любой психолог это скажет.       Но можно ли назвать их переписку началом знакомства?       Когда-то они жили по соседству, учились в одном классе, гуляли вдвоём. В те времена она была ещё Ками, а он, по её выражению, счастливым Феликсом. С заучкой больше никто не хотел общаться, и с жирдяем тоже. Это в подростковом возрасте, уже на Земле, Феликс взял себя в руки и с помощью персонального ИИ-тренера построил своё новое тело.       А в те далёкие времена они любили пропадать в роще. Вечная заводила Ками строила в траве башенку из камешков, он ей помогал.       — Это завод по переработке отходов, — рассказывала Ками, раскладывая вокруг башенки прутики. — А здесь будут останавливаться фуры с отходами гипер-топлива.       — Из всей Вселенной нас будут загрязнять, — поддакнул Феликс.       — Ненавижу свиноносых управляющих! Папа говорит, они деньги за эти отходы в карман положат, сами уедут на Землю жить! А мы тут поотравляемся и умрём! Потому что никто не будет эти отходы перерабатывать, свалят их в кучу, и всё… Папа говорит, на других планетах, ну где хотели такие заводы построить, люди устраивали митинги, короче, всё сорвалось. А наша Церера на улицы не выйдет, до последнего будет молчать и сидеть в своих инфонах! Смотри, какой я план придумала! — она взяла игрушечные аэроскуттеры, которые принёс Феликс. — Папа говорит, завод не запустят, пока нет стоянки для фур. Её почти достроили, а мы ночью на скуттерах вот так подкрадёмся и всё взорвём! — она показала, как скутеры облетают башенку из камней.       — Ба-бах! — подхватил Феликс и разрушил всю конструкцию ногой.       — А мы, а мы, — перебила Ками, — вот так улетим, а позади нас — огонь и дым. Ура!       — Ура-а-а! А нас в тюрьму не посадят?       — Нет! Мы же ночью подлетим, темно. Нас не рассмотрят даже камеры! И всё, завод не заработает, а наши внуки будут здоровыми! Ещё надо какой-нибудь знак после себя оставить, ну подпись: «Неуловимые экологи».       — Круто! — одобрил Феликс. — Да здравствуем мы!       Они запрыгали, что-то напевая, вылетели на опушку и замерли. С оглушительным гулом на недостроенную стоянку опускался грузовой корабль с красной надписью на борту: «Опасно для жизни»…                     Прошла неделя. Без благ цивилизации, зато и без нравоучений предков. Феликс, напрочь забыв о дипломе, всё время проводил у Камиллы. Она не походила на столичных девушек, не пыталась казаться лучше, чем есть, напротив, выставляла недостатки напоказ, а ему это даже нравилось, хотя разумом он не понимал, что можно найти в девушке в затрапезном спортивном костюме? Но разум — одно, а к Камилле его влекло нечто другое. Если говорить фразами из фильмов, она была настоящая. А если пытаться самому словами выразить чувства, то ему было просто интересно. Разгадывать, что же она такое. Положим, она не прежняя резкая пацанка, так как болеет и ей не до выпендрёжа. Но ломкость её характера всё равно не давала покоя.       «Опять всю ночь сидела в инфоне?»       «Я хочу досмотреть, дочитать и дослушать всё, что не успела».       «Делать тебе больше нечего!»       «Ты не понимаешь. Ты даже не пытаешься понять. И не сможешь. Не тебе скоро умирать».       «Но ведь морбус — не смерть, а просто сон. Я даже завидую, ты отоспишься, а у меня вечный недосып».       «Дурак».       «Ну конечно, только ты здесь умнее всех».       Сегодня они сидели в её палате. Соседки разошлись, только женщина в потёртом халате дремала, повернувшись лицом к стене. У неё начиналась последняя стадия морбуса — засыпание. На тумбочке сиротливо лежали невыпитые таблетки, поделённые на горстки «утром», «в обед» и «вечером», рядом стояла бутылка минералки.       — Она откуда-то совсем издалека, — шепнула Камилла, с ногами усаживаясь на свою койку. — Родственники её не навещают, врачиха даже спрашивает, придёт к ней кто-нибудь на беседу или нет? Я ей лекарства по Сети заказываю…       — Печально, — Феликс рядышком чистил для Камиллы гранат. Кивнул на раскрытый над запястьем экран её инфона. — Хватит туда смотреть, зрение портить! У тебя оно и так плохое, доктор говорила, что из-за морбуса ты можешь совсем ослепнуть.       Камилла поёжилась, но экран не свернула.       — Зрение мне скоро не понадобится. Феликс, мне хочется что-то после себя оставить, а не просто заснуть, как она… Скажу по секрету, — Камилла перешла на шёпот, — я видела сон и хочу записать его. Представь, у какой-нибудь планеты погасает звезда, цивилизации остаётся жить всего ничего, они это понимают, но сделать ничего не могут. И в последние дни судьба сводит двух людей. Такая трагичная история обречённой любви под меркнущими небесами…       Феликс пытался сохранить хоть видимость серьёзности:       — Ками, звёзды в одночасье не гаснут. Это очень долгий процесс. Успеют эвакуировать не только твою парочку, но и их правнуков.       — Зато красиво… образно… Что я могу поделать, мне так приснилось! Умирающая звезда… а главный герой носил бы у сердца портрет героини…       Феликс всё-таки не удержался и от хохота повалился на койку.       — Я душу изливаю, а он! — Камилла натянуто рассмеялась и сразу погрустнела.       — Портрет, говоришь? — Феликс откашлялся и продекламировал: — «Все студенты сходили с ума от голографии полураздетой отличницы на стене почёта, и лучше не говорить вслух, как они это голо использовали!» Это из скетча Жужу, — пояснил он, сообразив, что Камилла не понимает, к чему такой монолог.       — После какого слова смеяться?       — Не твой уровень, да?       — Слушай, на Земле принято сыпать цитатами по поводу и без? И хохотать не над приколом, а над тем, что ты вовремя его вспомнил?       — Ты слишком серьёзно ко всему относишься, а надо проще быть! — Феликс поудобнее уселся на продавленной койке. — Смеяться, когда смешно. И народ к тебе потянется.       — Если бы ты сам это придумал, оно забавно, а так… Я ж не только о твоих любимых скетчах, я вообще о жизни. Ты говоришь, смеяться… на Земле, как я поняла, все улыбаются, но это лживо!       — Пусть лучше ходят с угрюмыми лицами и всех посылают?       — Зато это будет искренне и от души! — с вызовом бросила Камилла. Сообразила, что перегнула палку с пафосом, и смутилась. — Может… ну, мы тебе кажемся ослами загруженными, но на самом деле загруженный — ты!       — Обижусь и уйду! — он отложил гранат и сделал вид, что собирается уходить. Камилла поймала его за руку, и оба замерли.       Воцарилась тишина, они смотрели друг на друга и делали вид, что слушают местный информ-канал: «Из-за пробуждения вулкана Танатоса объявлена эвакуация населения близлежащих окрестностей».       «Не привязывайся к ней, — твердил себе Феликс. — Она же умрёт, зачем тебе это? Лучше сбежать в прежнюю жизнь, где всё привычно и удобно…»       — Сейчас как заразишься морбусом! — пригрозила Камилла, в противовес своей шутке внимательно, во все глаза глядя на Феликса.       — Санэпидемотряд найдёт лекарство, — он сам не заметил, как накрыл её узкую ладонь своей.       — Кванта с два они найдут! — разозлилась Камилла, не замечая его жеста. Щёлкнула свободным пальцем по клипсе, принимая чьё-то аудиосообщение, и через десять секунд продолжила. — Некоторые говорят, что эпидемики отрываются здесь, в этой своей командировке, и ничего не делают. А я думаю, им поручили ничего не делать. Морбус появился после того, как на полную мощность заработали заводы по переработке. Вот… Может, журналисты бы помогли, если бы раздули скандал, но кому нужна глухая провинция?       — А у меня диплом по Вешнегорскому заводу… — протянул Феликс.       Их руки по-прежнему были вместе, но вся поэтика куда-то пропала.                     На следующее утро он стоял на дорожке, ведущей к стилизованному под кирпичное зданию «Вешнегорск Парадиз Индастри». В голову лезли самые нелепые мысли. Что внутри расположен некий активатор вируса, и Феликс, как в боевиках, ворвётся туда, чтобы его уничтожить… для пущего трагизма половина населения должна умереть, в здании обязана начаться перестрелка, а соратники Феликса (ещё бы такие имелись в реале, а не только в виртуале!) пасть героической смертью. В итоге он, израненный и обессиливший, доберется до активатора и выключит рубильник окровавленной рукой, второй обнимая за талию Камиллу. Потому что настоящая любовь всё победит и преодолеет!       «Любовь может всё? — с усмешкой подумал Феликс. — Ну так иди, иди, кого хочешь побори!»       Он направился вперёд по плиткам дорожки. Рощи, которую сажали его родители, когда сами учились в школе, и где играл он, уже не было, её вырубили под стоянку аэроскуттеров. Камилла рассказывала, что она видела это и плакала. И её тонкая душевная организация и прямо-таки религиозная доброта подбешивали. Теперь вокруг радовали глаз декоративные клумбы и искусственные петунии в висячих горшках.       Феликс поднялся по широким ступеням, сложил мокрый зонт и направился к проходной…       — Добро пожаловать, мало́й! — улыбнулся во все тридцать два зуба Тим Эд, ведущий инженер отдела безопасности. Весь круглый, но при этом удивительно проворный. Он встречал Феликса на пороге своего кабинета, стены которого украшали морские визуалы. — Мне доложили о твоём приходе. Бери вон там накопитель, на нём информация для диплома. Как там у тебя звучит? Ионизирующие системы?       Феликс взял со столика узкую пластинку накопителя, вспомнил, что надо поздороваться:       — Здравствуйте, дядя Тим!       — Здравствуй, здравствуй! Устраивайся поудобнее! — Тим Эд уселся за стол, украшенный рулём корабля. Безусловно, ведущий инженер был оригиналом, а ещё он тараторил без умолку: — Информацию не проверяй, я давно её подготовил, ещё когда твой отец меня предупредил. Мы ж с ним друзья не разлей вода! Только он в отдел федеральной безопасности перевёлся, в центр, так сказать, поближе к кормушке, а я всё здесь кантуюсь. Смотрю, ты тоже наш будущий коллега? Нравится учеба, профессия?       Вообще-то у Феликса при поступлении особого выбора не было, и потом, инженер безопасности — престижная специальность, глупо от неё отказываться.       Но если быть честным, следовало сказать: «Нет». А на ответное удивление отшутиться: «А разве кто-то любит свою профессию?»       — Нравится, — заявил он, усаживаясь в глубокое белое кресло. И даже не солгал — учиться было отчасти весело, студенческая компания подобралась хорошая. Спохватился и протянул пластиковый контейнер. — Это вам от родителей.       — Спасибо, спасибо, — Тим Эд сунул нос в контейнер и расплылся в улыбке. — Так, это мы любим! Виринея! — отдал он распоряжение своей ИИ. — Ко мне никого не пускать! — подмигнул Феликсу. — Давай-ка тяпнем по маленькой за знакомство.       Цитадель врагов в представлении Феликса мигом превратилась в распивочный дом. Правда, на работе пить не положено, но после энной рюмки он забыл об этом правиле.       — Чего домой не уезжаешь, сидишь в этой дыре? — спросил Тим Эд.       — А что, морбусом заражусь? — саркастически подхватил Феликс, прислушиваясь к шуму то ли в голове, то ли за окном. Который день не прекращались ледяные ливни. — Вы тут экологию загадили, уже вирусы всякие мутировали.       — Хе-хе! — выдохнул раскрасневшийся Тим Эд. — Да эта Церера и без морбуса того, — он помахал кому-то рукой и присвистнул. — Списанный актив. И каждый раз, как об этом подумаю, так гадко становится… И рассказать никому не расскажешь… Валить отсюда надо, малый, валить. И поскорее. У меня-то чемоданы собраны.       — А я смотрю, вы меня спроваживаете последние полчаса? — Феликс икнул. Алкоголь оказался забористым. Дядя Тим — и тот слегка окосел.       — Ну вот как я твоим родителям объясню, они ж с ума за тебя сойдут. И так намекал, как мог. Слушай сюда, парень. Не хотел рассказывать, но ты ж сын безопасника, сам будущий безопасник. Короче, будет тебе урок. В общем, грядёт повышенная вулканическая активность.       — И чё? — не понял Феликс, подбросил на ладони пластинку накопителя и почему-то не поймал. Пришлось лезть за ней под стол и продолжать уже оттуда: — Извержения, землетрясения… их предсказывают! Всех заранее эв… куируют!       — Наивняк! — Тим Эд расшвырял стопки документов, выудил чистый лист, смял его в кулаке. — Положим, это Церера.       Феликс с готовностью уставился на макет планеты. С одной стороны, он заинтересовался, с другой — не сдержал зевок.       — Тут до кучи вулканов, — продолжил Тим Эд. — И вот все они как с цепи срываются и начинают извергаться. Такое бывает на молодых планетах. Ну а атмосфера, — он провёл пухлым пальцем вокруг бумажного шарика, — загрязняется пеплом, короче, задымляется, вот! Лучи нашей Хлориды-Весны не достигают поверхности, не прогревают её. Здесь много морей, климат регулируется течениями, — он икнул. — Так вот, океаны остывают, холодные и тёплые течения перемешиваются, и быстро-быстро наступает ледниковый период. Годика через три здесь повсеместно будет минус сто двадцать по Цельсию.       — А морбус? — спросил Феликс, считая, что это очень логичный вопрос.       — Молоток, научился два и два складывать, а не зомбироваться по информ-каналам, — похвалил Тим Эд. Язык у него заплетался. — Морбус, это, парень, самое интересное. Ты правильно связал его с нашими заводами. Заводы какие? Правильно, государственные. Какие заказы выполняют? Государственные! То есть землянские, Земля ж у нас всему центр и всему голова. Вот. И по госзаказу вывели этих… мудрых вирусов, а мы их на заводах распыляем. Фью-у-у!       Феликс сообразил, что ему рассказывают то ли очередную теорию заговора, то ли сетевые фэйки, то ли секретные сведения. Сразу захотелось оказаться подальше от этого стрёма. Но уши он против воли навострил. Жаль, не сообразил вовремя отправить нейрокоманду для включения диктофона.       — Когда этих вирусов накапливается в организме до… до кучи, человек впадает в спячку. Настоящий анабиоз, в котором можно пролежать века, а потом проснуться как ни в чём не бывало. Представляешь размах? Огромный морозильник, где все спят и видят райские сны. В лучшем случае век, пока не потеплеет… Тогда мы прекратим выброс вируса, организмы… или тела? В общем, они его поборют и проснутся. Ну а мы, госрабочие, мы и не заснём, останемся тут работать. Нам вакцину всобачили!       — А мне всобачили перед поездкой сюда? — Феликс смотрел в окно и понимал, что дождь не закончится. И тучи станут темнеть и темнеть, пока не скроют местное солнце. Оно словно потухнет в небе, как во сне Камиллы… Потухнет — протухнет…       — Размечтался! Вирус не особо опасен! Сто́ит тебе перестать получать дозу, ну то есть перестать этим воздухом дышать, и из организма всё выветрится.       — Так не бывает, чтобы совсем без последствий! Так нельзя! — Феликс, кажется, начал трезветь.       — А что ты предлагаешь? — ухмыльнулся Тим Эд. — Эвакуировать всех с Цереры? Куда? Это грандиозный скандал…       — А климатическая катастрофа — не скандал, да? Как вы не понимаете, это ж люди!       — …это будет экономическое бедствие! Гуманист фигов! А так мы просто не скажем, куда все делись. Спят по домам, и всё. Кто их из столицы видит? Э, да что ты понимаешь!       — Что вы ставите какие-то эксперименты! Население целой планеты в спячке! Наверно, это столько материала для диссертаций!       — Феликс Венц! — прикрикнул ведущий инженер. — Хочешь, пароль скажу, и ты прямо с этого клиента вырубишь поставку вируса. Хотя бы на этот район. Ну, а дальше что? Куда денешь людей? Распихаешь по соседним планетам? Или в убежища сошлёшь, где они друг у дружки на шее будут сидеть, и припасов им хватит на год-два. Ну давай, вырубай вирус, чего ждёшь? — тон Тима Эда смягчился. — Наверху, сынок, умные люди сидят, они без тебя всё просчитали.       — Просчитали? Всё на свете можно просчитать? А обычные человеческие чувства? Или всё решает математика?       Тим Эд подпер щёку кулаком.       — Зна-аешь, парень, я, может, и жду, что ты опубликуешь эту информацию… Вот на всю Сеть. Хотя бы Цереры, но можно и через квантовые серверы во все уголки Галактики.       — Чтоб меня пришили? — резонно предположил Феликс. И до него стало доходить. — А-а, а если станут копать дальше, откуда я это узнал, до вас не дотянутся, у вас чемоданы собраны, да?       — И что решишь?       Дождь за окном усилился.                     Феликс не помнил, как добрёл до гостиницы и как собрал вещи. В голове билась лишь одна мысль — прочь, прочь отсюда, не дышать ядовитым воздухом весны, возвращаться! Смерть витает рядом и вокруг, невидимая и неосязаемая, и нет от неё никакого спасения, и чем он дольше торчит здесь, тем выше шанс заразиться.       Всю ночь Феликс сидел перед голоэкраном и искал в Сети информацию об анабиозе. Над проблемой замораживания учёные бились веками, но решить так и не смогли. Неужели теперь, когда судьбоносное открытие свершилось, оно будет служить подковёрным играм и мутным интригам? А может, уже давно всё было открыто и давно поставлено на поток, только простым смертным об этом знать необязательно? Неужели засыпание целой планеты не предаст секретную информацию огласке? Неужели заражённые морбусом люди будут спать без надлежащего ухода в глыбах льда и при этом выживут?       Что-то подсказывало, что его нагло обманули… а может, это Тима Эда обманули, а он поверил. Или не поверил, но рассказать никому не может, вот и спивается потихоньку… Раз эвакуировать всю планету нельзя, чтобы не пошатнуть хрупкое экономическое равновесие, людей решили просто обнулить. Бескровно убить, отговориться, что виновата эпидемия…       «Нет, нет, бред! Благо народа для властей важнее всего. Друг отца не мог лгать. Всё, что он сказал — правда, всё будет хорошо, Камилла проснётся через век… молодой и здоровой!» — убеждал он себя, но убедить так и не смог.                     Утром следующего дня Феликс окончательно уверился, что ночные мысли о массовом убийстве были безумием. Соседей он навестил, Камиллу в госпитале поддержал, информацию для диплома собрал, можно ехать домой. Он долго топтался перед больничным лифтом и, наконец, поднялся на восьмой этаж.       — Феликс! — Камилла бросилась ему навстречу. Оступилась, и он едва успел её подхватить. А потом всё случилось слишком быстро и без его участия. Феликс осознал себя, лишь когда обнимал Камиллу и целовал её холодные губы.       — Ками, — он отстранился и испугался её напряженного взгляда. Не разгневанного, не укоряющего. Жалеющего.       — Заразиться боишься? — с грустью спросила она.       — Нет… — липкие ночные раздумья вновь коснулись его, и он вдруг принялся лихорадочно говорить вовсе не отрепетированные слова прощания, а другие: — Давай уедем на Землю, ты всегда хотела там побывать! Называла колыбелью цивилизации, нашей Родиной! — он схватил её за руки. — Собирайся, это тебя спасёт, на Земле не будет никакого морбуса!       — Зачем ты это говоришь? — медленно произнесла она.       — Потому что знаю! Здесь нельзя жить, я сегодня же уезжаю!       Камилла вырвалась из его рук, отступила на шаг. Теперь в её глазах плескался страх.       — Ты поедешь со мной, решено! — поспешил успокоить Феликс.       Она застыла посреди коридора.       — А мама? Она останется здесь и умрёт?       — Ну, забирай Ренату с собой… — не так уверенно ответил Феликс, не понимая, почему она медлит, о чём думает. Надо хватать вещи и бежать!       Камилла спрятала лицо в ладонях, глубоко вздохнула, затем прошептала:       — Нет. У меня ещё сёстры, бабушка, две тёти, дядя, три двоюродных брата. Даже если ты вдруг пообещаешь чудесное избавление мне, и, скажем, десяти, кого я назову, я не смогу выбрать. Потому что у этих людей тоже есть близкие. Я их не брошу, и вообще, всех не брошу, всё не брошу, — она указала на Вешнегорск за окном.       — Да какое тебе дело до всех! И чем ты им поможешь, ты же ни на что не способна! И я не способен! Мы ничто, пыль по сравнению с теми, кто дела вешит! — вспылил Феликс. — Ты должна жить!       — А я не боюсь смерти.       — Ты хотела повидать весь мир! Раздумала?       — Я его и так видела в визуалах.       — Это вообще не то!       — Я верю в рай… меня там папа ждёт.       — Кому нужна твоя жертва?! — вскипел Феликс. Он решился на отчаянный поступок, а его не поддержали! Не оценили заботу! Надо же было Камилле всё испортить!       Ведь он же дарил ей надежду на жизнь, следовало хвататься за шанс и не отпускать ни в коем случае, так почему она такая инертная? Покорная судьбе? Больше ведь не предложат!       — Я иначе не могу, — печально улыбнулась она и отвлеклась, чтобы принять очередное аудиосообщение.       Опять в своих мыслях, опять не видит живого человека перед собой. Он ей даже неинтересен!       — Дура! — Феликс в раздражении отвернулся к иллюминатору. Дождевая вода, серая от вулканического пепла, оставляла грязные полосы на стекле. — Ты какую-то чушь несёшь! — буркнул он. — А вдруг рая нет?       — Есть, — бесячая блаженная полуулыбка не сходила с её лица. — Я об этом мечтаю. О свете и полёте, об оживших фантазиях. А ты о чём? О подписке на новый тренинг? Феликс, Феликс, мы с тобой молоды, это весна нашей жизни, когда можно горы сворачивать, а ты какой-то насквозь проледеневший.       Феликс мог согласиться с тем, что порой мнение окружающих для него важнее чувств. Но ведь и у Камиллы голос сердца подавлялся разумом, догмами и принципами. Так что и она — ледышка, ничего не чувствует. Если бы чувствовала, сделала бы всё, чтобы быть с ним, свернула бы свою гору.       — Ты… — она задумалась. — Такой, как все!       — Себя лучше пожалей, — хмыкнул он. Камилле не понять, что он яркая талантливая индивидуальность. Слушает ультра-тренды в музыке, посещает ассамблеи по интересам. А она — серая моль, посредственность и даже рассуждает, будто ей лет сто.       — Подожди, пожалуйста, у меня важное сообщение от подписчика.       — О, да сколько угодно! — фыркнул он. — Может, и мне на тебя подписаться? Так ты хоть обратишь на меня внимание.       — Подумай, как ты представишь меня друзьям, — вдруг сказала она.        Феликс живо вообразил реакцию знакомых при виде провинциалки Камиллы в её заношенном костюме. Она примется кривиться при виде ассамблей и начнёт таскать его по музеям и прочим замшелостям… даже не в этом дело! Она вцепиться в него, будет смотреть влюблёнными глазами, ревновать к друзьям и свободной жизни. Ему станет скучно, начнутся проблемы, слёзы.       — Представил? — тихо спросила она. — Уезжай, так будет лучше.       Феликс понял, что его гонят, причём с таким выражением лица, будто делают одолжение. Всё понятно, он Камилле не нужен, он с его образом жизни для неё — троглодит. Ну что ж, это её выбор.       — Да, — кивнул он. — Я не знаю, как сказать, я лучше по сети напишу, что на Церере происходит. В общем, выбирайся отсюда, как только сможешь. Мы ведь встретимся на Земле?       — Постараемся, — Камилла улыбнулась чуть шире. Почему она не плачет, не умоляет его остаться или взять её с собой, почему говорит непонятные вещи вместо прощания? Почему она такая неправильная? На своей волне, и ещё гордится этим, считает эту волну единственно верной по отношению к волнам других. Но её тараканы не совпали с его тараканами. — Прощай, счастливый Феликс.       — До встречи, — он направился к лифту.       «Сегодня в Матвеевске установлен абсолютный температурный рекорд. Столбик термометра опустился до минус десяти градусов», — вещал местный информ-канал.       Дождь за окном перешёл в снег.