Жизнь тишины

Алекс. Его светловолосая жена, с которой он расписался ровно через три месяца после первого поцелуя. 20 лет — юная, мягкая, нежная, совсем не такая, как он. И именно поэтому он сошёл с ума. Слишком чувствительная, слишком искренняя, и слишком покорная в постели, чтобы не потерять над собой контроль. Она ждала его дома, в белой рубашке, без нижнего белья. Он заметил это сразу, когда она подошла, чтобы обнять. Майкл прижал её к себе, чувствуя, как её сердце бьется быстро, как у птички. — Я скучала, — шепчет она, задирая подбородок, и в её глазах ни капли невинности. Майкл усмехается — тяжело, чуть хрипло. Он знает, что будет дальше. И именно это возбуждает его до дрожи.

***

Он посадил её на кухонный стол, даже не включая свет. Лампа за окном мерцала — этого было достаточно. Алекс раскинула ноги, послушная и покорная, будто только и ждала, когда он прикажет. — Уже такая мокрая? — усмехнулся Майкл, обводя пальцами её внутреннюю поверхность бедра. — Я просто… ждала тебя. — Скажи, как ты хочешь, — велел он. Голос стал ниже, жестче. — Прямо сейчас. — Хочу, чтобы ты трахал меня, Майкл. Жестко. Отчего я не могла бы стоять на ногах. Эти слова сорвали с него последнюю тень самообладания. Он опустился на колени, ухватил её за бёдра и притянул к себе, не церемонясь. Его язык работал быстро, точно, глубоко. Он знал её тело до дрожи, знал, как ласкать клитор, чтобы она вцепилась ногтями в край стола, задыхаясь от удовольствия. — Смотри на меня. Я хочу видеть, как ты кончаешь. Снова и снова. Она вздрогнула, и ноги её начали дрожать, будто электрический ток прошёл по венам. Майкл не остановился — он лишь усилил нажим, загоняя её в новый виток удовольствия. — Чувствительная сучка… — прошипел он с наслаждением. — Ты создана для того, чтобы быть подо мной, чтобы умолять о разрядке. Он поднял голову, влажные губы блестели в свете уличного фонаря. Алекс едва держалась на руках — грудь тяжело поднималась, колени дрожали, кожа покрылась мурашками от каждого его слова, каждого прикосновения. — Ты думаешь, я остановлюсь? — прошептал он, вставая во весь рост. Его пальцы провели по её животу, перешли к клитору, ещё чувствительному, пульсирующему от недавней разрядки. — Ты думаешь, я насытился тобой? Нет, детка. Мы только начали. Майкл поднёс два пальца к её рту — они были мокрыми. — Открой. Алекс повиновалась. Он глубоко засунул пальцы, заставляя её почувствовать свой вкус. — Хорошая девочка. Такая покорная. Он взял её на руки, легко, как тряпичную куклу, и понёс в спальню. Она прижалась к нему, едва дыша. Всё тело было натянуто, как струна. Он не спешил. Он знал: её возбуждение — его оружие. Положив её на кровать, он расстегнул ремень. Громкий щёлк пряжки заставил её тело вздрогнуть. — Ляг. Раздвинь ноги. Руки над головой и не двигайся. Алекс подчинилась, и это послушание сводило его с ума. Он прошёлся ремнём по её внутренней стороне бедра — не больно, но с хлестким обещанием. Кожа вспыхнула розовыми полосками. — Сколько раз ты сегодня уже кончила? — спросил он, двигая пальцами новые круги по набухшему клитору. — Я… я не знаю, — задыхаясь, прошептала она. — Вот и правильно. Ты не считаешь. Ты принадлежишь мне, поняла? Она кивнула, отчаянно. Майкл нагнулся, шепча прямо ей в ухо: — Я трахну тебя так, что ты неделю не сможешь нормально ходить. Он вошёл в неё резко — без предупреждения, одним сильным толчком. Алекс вскрикнула, выгибаясь дугой. Влажная, тёплая, узкая — как будто её тело было выточено под него. Он двигался в ней грубо, с тем напором, который всегда держал в себе, приберегая на ночи, когда мог сорваться. — Скажи, как тебе нравится, — выдохнул он, вбиваясь в неё снова и снова. — Скажи мне, что ты шлюха, которая любит, когда её так берут. — Я… я твоя шлюха… Майкл… Боже, я… — Громче. — Я ТВОЯ! Пожалуйста… не останавливайся… пожалуйста… Она кричала. С каждым разом всё сильнее. Майкл чувствовал, как она сжимается, как её оргазмы накрывают волнами — и это только подстёгивало его. Плевать, сколько раз она уже получила разрядку. Он сделает её полностью своей. Когда он кончил, то взял её лицо в руки, и, находясь всё ещё внутри неё, прошептал: — Никогда больше не скрывай, как ты любишь это. Я хочу видеть, как ты теряешь голову подо мной. Каждый. Чёртов. День.