Ты свободен

      Катана, украшенная гравировкой в виде танцующих кленов, скользнула из ножен, словно змея, очарованная звуком флейты. Скарамучча держал ее неуверенно, словно это было не орудие смерти, а хрупкий цветок. Его взгляд, обычно острый и пронзительный, был затуманен пеленой боли и растерянности. Кадзуха стоял напротив него, ветер трепал пряди его волос, а глаза, обычно полные доброты, были полны печали и понимания. Он не пытался защититься, не умолял о пощаде. Он просто смотрел, принимая свою судьбу с той же безмятежностью, с которой принимал бури и дожди. — Прости меня, — прошептал Скарамучча, голос дрожал, словно осенний лист на ветру.       Его слова были едва слышны, утопали в шуме прибоя, накатывающего на берег. Ронин лишь слабо улыбнулся, словно желая успокоить его, простить заранее за то, что еще не произошло. В голове Скарамуччи роились воспоминания. Смех Кадзухи, его мягкий голос, их общие мечты и планы, — все это теперь казалось далеким сном, кошмаром, от которого он никак не мог проснуться. Он помнил, как Каэдэхара всегда верил в него, видел в нем то добро, которое он сам давно уже потерял. В эти моменты Куникудзуши чувствовал себя человеком, чувствовал себя живым. Но сейчас, держа в руке режущий предмет, он ощущал лишь пустоту.       Собравшись с духом, Скарамучча открыл глаза. В них больше не было ни боли, ни сомнений. Осталась лишь холодная, стальная решимость. Он поднял катану и одним резким движением вонзил ее в сердце Кадзухи. Тот вздрогнул, но не издал ни звука. В его глазах появилось легкое удивление, но оно тут же сменилось все той же печальной улыбкой. Он опустился на колени, и ветер подхватил и разнес вокруг лепестки кленов, словно оплакивая его уход.       Скарамучча отступил назад, отбросив орудие убийства. Он смотрел на тело своего друга, на алую кровь, пропитавшую песок, и не чувствовал ничего. Ни облегчения, ни сожаления. Лишь леденящую пустоту, которая поглощала его изнутри. Он знал, что этот поступок навсегда останется с ним, станет клеймом, которое невозможно смыть. Но он не мог поступить иначе. Это было единственным способом освободиться от гнета прошлого, от кошмаров, преследовавших его. Или, по крайней мере, он так себя убеждал.       Он сделал то, что должен был. Сделал то, что считал необходимым.       Ветер усилился, разнося запах крови по округе.       Кровь запеклась на кончиках пальцев, окрашивая их в зловещий багряный оттенок. Куникудзуши смотрел на распростертое тело Кадзухи, некогда живого и полного надежд, а теперь — лишь безжизненную оболочку, лежащую у его ног. Ветер, казалось, затих, словно скорбя о невосполнимой утрате, а редкие капли дождя размазывали кровь по земле, превращая ее в мрачное полотно.       Неужели он действительно настолько сломлен, настолько прогнил изнутри, что стал способен на такое зверство?       Скарамучча опустился на колени рядом с телом ронина, дрожащей рукой коснулся его холодной щеки. В глазах защипало от подступающих слез, но он не позволил им пролиться. Слишком поздно для сожалений, слишком поздно для раскаяния.       Внезапно ему пришла в голову интересная мысль: каков на вкус труп бывшего друга?       Райдэн облизнул дрожащие пальцы, ощущая солоноватый привкус крови, смешанный с металлическим привкусом железа. Вкус смерти. И этот вкус не вызвал отвращения, не вызвал раскаяния. Лишь болезненное любопытство. Он придвинулся ближе, его дыхание участилось. Безумная идея овладела им целиком и полностью.       Медленно, словно в трансе, он склонился над бездыханным телом Кадзухи. Его губы коснулись бледной, холодной кожи на шее. Он почувствовал легкий озноб, но не отпрянул. Его язык скользнул по коже, пытаясь уловить хоть какой-то вкус, хоть какую-то искру жизни, которая еще недавно наполняла это тело.       Вкус был странным, отталкивающим и одновременно завораживающим. Вкус утраты. Куникудзуши провел ладонью по его волосам, погладил бледное лицо, словно пытаясь вернуть его к жизни. Но все было напрасно. Кадзуха навсегда покинул этот мир, унеся с собой частичку души Скарамуччи. И тогда, в порыве безумия, его взгляд упал на губы ронина. Желание, которое он так долго подавлял, вырвалось наружу с неистовой силой. Он прижался губами к холодным, безжизненным устам Кадзухи, и слезы, наконец, хлынули из его глаз, смешиваясь с кровью на его лице.       Поцелуй был холодным, безжизненным, лишенным всякой страсти. Это был не поцелуй любви, а скорее акт отчаяния, попытка удержать то, что уже безвозвратно потеряно. Скарамучча чувствовал себя потерянным, сломленным, преданным. Он обнял тело Каэдэхары, прижимая его к себе, словно надеясь, что тот вдруг очнется и обнимет его в ответ. Но ответа не было. Лишь тишина и холод смерти.       Он отстранился, глядя на лицо Кадзухи, словно впервые видел его. Черты лица застыли в вечной безмятежности, словно он наконец обрел покой. Скарамучча почувствовал, как внутри него что-то сломалось. Он больше не мог сдерживать свои эмоции. Рыдания вырвались из его груди, сотрясая все его тело. Он плакал, как ребенок, потерявший любимую игрушку.       Он остался один, наедине со своей виной, со своей болью, со своим безумием.       Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая небо в багряные тона. Новый день начинался, но для Скарамуччи он уже никогда не наступит. Он останется навечно в этом мрачном месте, на берегу моря, рядом с телом своего друга и клеймом убийцы на душе.       С каждым всхлипом, с каждой слезой, пролитой над мертвым телом Кадзухи, Райдэн все глубже погружался в пучину отчаяния. Он чувствовал, как его разум ускользает, уступая место безумию. Мысли путались, воспоминания смешивались с галлюцинациями, и он уже не мог понять, где реальность, а где плод его больного воображения.       Вдруг ему показалось, что Кадзуха приоткрыл глаза и слабо улыбнулся. — Ты свободен, — прошептал он, и ветер подхватил его слова, унося их в бескрайние морские просторы.       Скарамучча вскочил на ноги, протягивая руки к своему другу, но тот лишь растворился в утреннем тумане, оставив его одного в этом кошмаре.       Он бросился бежать, не разбирая дороги, спотыкаясь о камни и корни деревьев. Ему казалось, что за ним гонятся тени прошлого. Он бежал от себя, от своей вины, от своего безумия, но знал, что ему не убежать.       Обессиленный, Куникудзуши упал на колени на вершине скалы, возвышающейся над морем. Ветер яростно трепал его волосы, а волны с грохотом разбивались о подножие скалы. Он смотрел на бескрайний горизонт, на восходящее солнце, и понимал, что для него больше нет места в этом мире. Он сделал свой выбор, и теперь должен заплатить за него. И единственным способом искупить свою вину было уйти.       Собрав последние силы, Скарамучча поднялся на ноги и подошел к краю скалы. Он закрыл глаза, вспоминая улыбку Кадзухи, его добрые глаза, его веру в него. Вспоминая то, что он потерял навсегда. И тогда он шагнул в пропасть.       Ветер подхватил его тело, неся его вниз, навстречу неминуемой смерти. Последнее, что он увидел, — это багряное солнце, окрашивающее небо в цвет крови. А затем — лишь тьма. Волны с шумом поглотили его тело, унося его в пучину. И вместе с ним исчезли его боль, его вина, его безумие.       На берегу осталась лишь катана, украшенная гравировкой в виде танцующих кленов, окровавленный песок и ветер, разносящий шепот:

«Ты свободен»