Потухший огонь

Слабый огонь потрескивал в камине, подсвечивая янтарную жидкость в толстостенном стакане. Задумчивый, даже немного отстраненный взгляд следил за всполохами в камине, хотя мыслями, владелец этих глаз был далеко отсюда. Там, на развалинах Хогвартса. В Запретном лесу. У Черного озера. Он вновь разругался с Джинни. Хотя, скорее, это она с ним разругалась, потому что ее супруг молча смотрел на нее печальными пустыми глазами. Он чувствовал, что для девушки это была последняя капля. Она устала от него и его тараканов, что заставляли с криком (по прошествии многих лет, ставшим беззвучным) подпрыгивать на кровати, хватаясь за палочку. В такие моменты он не мог себя контролировать, боялся навредить жене, а потому переехал ночевать в гостиную га первом этаже. Ну, "ночевать" это громко сказано. Почти каждую ночь Кричер приносил ему бутылку огневиски, и он распивал ее, гоядя на огонь, вот как сейчас. Мужчина (а парнем или юношей его назвать язык не поворачивался) каждую ночь и каждый день погружался в пучину воспоминаний. Вот он видит Сириуса, падающего в Арку. Вот видит Добби, умирающего у него на руках. Вот видит Джорджа, безутешно баюкавшего братишку на руках. Вот видит Ремуса и Тонкс, и невольно вспоминается малыш Тедди, его крестник. На мгновение в груди вспыхивает беспокойство за ребенка, мол, "как он там? ", но алкоголь в крови успокаивает воспаленное сознание, сообщая, что Тедди у своей бабушки Андромеды. Также внезапно память подкидывает безжалостные кровавые картинки, когда он, с Роном и Гермионой, стоял на коленях перед своим профессором, умирающим в тот момент у него на глазах. Ничто не помогало остановить кровь. У Герми, как назло, не было ничего из медикаментов. А в следующее мгновение воспаленный мозг подкидывает ему его счастливые воспоминания о Сириусе. Как тот его обнимал... Озорно подмигивал... "...И больше никогда этого не сделает... " — мерзко подсказывал внутренний жалобный голосок. Как похлопывал по спине, называя Сохатиком... "... Тебя так никто и никогда больше не назовет... " — шептал голосок. Как тот улыбался и смеялся, пытался поддерживать позитивный настрой в ООК... "... А ведь он больше никогда не улыбнется, и ты больше никогда не увидишь счастливого блеска в его глазах... А всё из-за тебя... " В следующий момент Гарри был вытолкнут из водоворота воспоминаний. Он всё еще чувствовал себя так, словно находится под толщей воды, но будто со стороны, увидел в своей руке нечто блестящее и металлическое. Он сам не заметил, как оказался в ванной комнате, перед своим жалким отражением. Он не замечал ни мешков под глазами, ни давно небритой шетины, ни грязных спутанных волос, ни собственного безумного взгляда, который уже не скрывали очки. Его глаза были прикованы к лезвию бритвы, что он крепко сжимал между пальцев. "... Давай... Одно движение... Ты увидишь их всех... Сириус обнимет тебя и нахально ухмыльнется в своей манере... Родители обнимут тебя и нежно бужут перебирать твои волосы..." — голос неприятно шелестел, будто кто-то шептал ему в самое ухо. — "Давай!" — внезапно рявкнул голос, и Гарри опустил занесенную руку с лезвием на предплечье. — Скоро увидимся, Бродяга... — напоследок прошептал Гарри.