МАЛЬКИ

Раз… Блесной рыбешки наигрались всласть.       Трое удили на берегу лесного озера. Низкие серые сумерки ластились к водной глади. Сегодня изредка клевало.       Они всегда звали его с собой. Зачем? Дэн не знал. Но было так приятно находиться рядом с сильным плечом мистера Сасса. На самом деле его имя звучало — Сассаба. Волк. Тот и походил на мудрого седого волка. Длинные серебристые локоны придавали облику шарм, как патина — старинным бронзовым статуэткам. Никто, кроме Дэна, его «мистером» и не называл. Какой он мистер, этот неотесанный дикарь из резервации! Но именно он, пожилой индеец с профилем, как со старой серебряной монеты, что Дэн видел в учебнике истории, больше всех заслуживал этого уважительного обращения. Только рядом с ним было спокойно и надежно. С ним и с еще одним человеком с почти таким же профилем.       Его внук, Вохали, когда они вот так, вдали от посторонних глаз, сидели бок о бок, любил сжимать своей огромной лапищей ладошку Дэна, переплетая их пальцы. Дарить умиротворение. Пусть временное, но такое необходимое. Такое недоступное в мире, где он родился и рос, в мире белых.       Случайный, никому не нужный ребенок. В доме на колесах он никогда не получал ни любви, ни заботы. Мальчишка рано научился довольствоваться теми крохами со стола, что ему перепадали, сливаться с обстановкой, забиваться в отведенный ему угол. А когда не получалось спрятаться, он убегал из фургона, чтобы не видеть… Не видеть очередных пассий мамы. Не попасть под пьяную раздачу и, не приведи, Бейкок, схлопотать тумаков. Не влипнуть, как муха в паутину, в отеческие, якобы, объятия очередного ухажера матери, норовящие не по-отечески соскользнуть на задницу. Два… Здесь нет форели — лишь плотва.       — Кажется, мальки, сегодня не наш день, — мистер Сасс ухмыльнулся, когда с удилища сорвалась юркая плотвичка, — Пора сворачиваться.       Сассаба похлопал смуглыми ручищами по плечам подростков. Вохали и Дэн послушно и уныло поплелись за ним.       — Ты к нам? Бледнолицый?       Дэн просиял. Очень уж не хотелось возвращаться в загаженный фургончик. А еще, если быть совсем честным, очень не хотелось отпускать ладонь Вохали.       В незатейливой хижине всегда так спокойно спалось. Сегодня он проведет ночь без кошмаров. Вохали будет поблизости охранять его сон. Еще с детства Дэн усвоил — бояться надо не призрачную рогатую Уктену, согласно преданиям, живущую в озере, а тех — вполне реальных, из мяса и костей, обитающих наяву. Три… Я рядом — только посмотри.       Уютно свернувшись в клубок под лоскутным одеялом, мысленно Дэн возвратился в тот день, когда увидел… Его. Это сейчас Вохали — лучший друг. Да что там греха таить — лучшее, что случилось с ним в пока еще такой недолгой жизни. Единственный человек, ради которого стоило жить в этом дерьме и мечтать о счастливом будущем.       Демонстративно морща носы, одноклассники усмехнулись вошедшему в класс мальчишке. Высокий, широкоплечий, черноглазый и черноволосый, в новых, но абсолютно простецких джинсах и футболке. Краснокожий. Дикарь из резервации. Учитель представил новенького как Вохали. Абсолютно дебильное имя, под стать самому неотесанному верзиле.       «Какой сильный! И будто бронзовый. Самый красивый», — у Дэна перехватило дыхание.       Единственное свободное место оказалось рядом с ним, на задворках класса, у окна. Новенький приблизился и изогнул бровь в немом вопросе. Дэн, сглатывая, согласно кивнул. Вохали уселся и, ни на кого не глядя, достал ручку и тетрадь.       Зато на него глядели. Голубые холодные глаза просканировали вновь прибывшего. Оценили чужака, забредшего на его, О’Брайана-младшего, угодья. Свэн О’Брайан всегда считался лидером. Золотой мальчик, в рот которому заглядывали все одноклассники, которого любили все учителя, по которому томно вздыхали все местные красотки. Он и только он решал, кем быть каждому из их класса: перспективным приятелем, временной подружкой, верным оруженосцем, полезным информатором, ценным мозгом, безвредной серой массой или безропотным изгоем. Милашка Дэнни в своих вечных обносках, зашуганный и безответный, был вечным изгоем. Именно к нему подсел смуглый громила. Видно, что дрессировке не поддается. Лучше сделать вид, что его просто нет. Минута — и к задним партам вновь обращена русая макушка золотого мальчика. Свэн О’Брайан принял решение.       С начальной школы лишь Дэн был в классе изгоем. Теперь их стало двое.       Урок в это время шел своим чередом. Читали и комментировали новый параграф. Учитель, обращаясь к Вохали, попросил продолжить чтение. Парнишка растерялся. Никаких книг у него с собой не было. Пустой ветхий рюкзачок. Дэн пододвинул свой учебник. Линейкой указал нужный абзац. Зазвучал бархатистый баритон. В классе повисла тишина. А Дэн пропал. Четыре… Нам нет покоя в этом мире.       Дэн уже не представлял свое существование без Вохали, без мистера Сасса, без совместных рыбалок. В школе они по-прежнему оставались изгоями, но теперь никто не решался открыто задирать Дэна. За ним всегда маячила тень его хранителя. Его Орла.       Зачастую Дэн ловил на себе ненавидящий взгляд Свэна, выруливающего со школьной парковки на новехоньком брутально-агрессивном Camaro ZL1 с рычащим движком.       Дэн узнал, что после гибели родителей Вохали в автомобильной аварии близ резервации в Оклахоме, Сассаба забрал внука к себе. В свой домик в лесу неподалеку от поселения соплеменников. Так мальчишки и встретились здесь, в Арканзасе, в одной школе. Дэн понимал, что не пристало так думать, но был искренне рад, что волею судеб обрел настоящего друга. Да что там друга! Почти настоящую семью!       Время мимолетно. Выпускной. Завершение одного этапа и начало нового.       Дэн прижимал к груди грамоту High Honors. Он заслужил. Мама не оценит — ей не до этого. Но теперь он может покинуть ненавистный фургон. Начать новую жизнь. Главное, что рядом постоянно будет его Вохали. Они договорились продолжить учебу вместе, пусть и на разных факультетах. Дэн мечтал стать адвокатом. Его друг — учителем истории.       — Дэн-Дюймовочка еще здесь? Великолепно! Сегодня мы почтили тебя возможностью посетить нашу пати в честь окончания школы, — Свэн возник неожиданно.       Влажная мечта всех девчонок, неизменный квотербек и звезда школьной команды, также получил диплом с отличием. Если этот факт Свэн воспринимал как нечто должное, то грамота High Honors замухрышки из трейлера не давала ему покоя. Как, в общем-то, и сам изгой. Его брови вразлет, прозрачные серые глазищи, высокие скулы, аккуратный нос, полные губы, идеально ровная кожа, слегка обласканная солнцем. Почему-то именно этот заморыш вставал перед глазами, когда золотой мальчик, закрыв глаза, засасывал на заднем сидении своей тачки очередную подружку и мял ее упругую задницу. Закрыв глаза, потому что до боли в яйцах хотелось взять в плен другие губы и почувствовать под ладонями другие ягодицы.       Дэн встревоженным сурикатом застыл возле футбольного поля, пытаясь выловить глазами Вохали. Чужое дыхание над ухом. Едва уловимый запах алкоголя.       Звук глухого удара. Дэн зажмурился, сгруппировался в ожидании боли, стараясь не выпустить из рук драгоценный диплом.       Удар достался не ему. Свэн заваливался, будто в замедленной съемке, держась за разбитый нос. Пока его дружки застыли в недоумении, сильная рука дернула Дэна за шиворот, словно нерадивого кутенка.       — Дэнни, их много, со всеми не справлюсь. Бежим…       Они побежали! Во весь дух. Под ногами сначала мелькал асфальт… Затем гравий… Потом трава…       — Ты еще пожалеешь, краснорожая тварь. Не на того ты поставил, Дюймовочка. Ох, не на того…       Угроза, шипящим шепотом выплюнутая в спину беглецам, не достигла их ушей. Пять… Не обессудь — мы здесь опять.       Дэну казалось, что силы покинули тело, как воздух — пробитую шину. Из щеки, разодранной о хлестнувшую по лицу ветку, сочились алые капли, тонкой струйкой сползая к подбородку.       На крыльце восседал мистер Сасс. Невозмутимо курил трубку.       — Ну, что, мальки? Смотрю, выпускной на славу удался? Давайте в вигвам. Потом все обсудим.       Так он называл свое жилище. За годы знакомства Дэн полюбил этот гостеприимный деревянный домик с аскетичной обстановкой, оживляемой яркими всполохами тканых дорожек, кинутых на диван и на пол. Полюбил запах дерева и кукурузных лепешек, наполняющий его. Этот «вигвам» стал ему родным, потому что только здесь он чувствовал себя нужным, любимым, желанным. Он верил, что стены этого жилища способны оградить его от всех бед.       Накормив своих мальков наваристой похлебкой и выслушав их рассказ, старик Сассаба отправился на ночную рыбалку, велев парням запереться и не ждать его до утра.       Той ночью им было не до сна. Дэн стискивал своего Вохали. Лепетал всякую ересь. Прижимал к себе. Теснее… Чтобы не отстранялся. Теснее… Чтобы не исчез. Сильные руки нежно и осторожно обнимали и ласкали в ответ. Горячий язык успокаивающе прошелся по ранке на щеке. Они познавали друг друга под одобрительное уханье совы, дарящее благословение. Хранительница ночи стояла на страже и отгоняла злых духов.       — Я люблю.       — Гёгеюви. Шесть… Проблем так много, что не счесть.       Учеба в большом городе давалась нелегко. Однако мальки мистера Сасса упрямо шли каждый к своей мечте. В одиночку Дэн бы не справился. Мелкий выскочка из провинциального городка, благодаря своей упертости оказавшийся на одном из самых престижных факультетов. И его Орел, уже привычно и незримо парящий поблизости.       Беда пришла, откуда не ждали. Хотя, чего греха таить… Ждали, просто боялись произносить вслух.       Декан вызвал Вохали в свой кабинет. Предложил присесть взмахом руки. Барабаня пальцами правой руки по столу, молча взглянул на встревоженного юношу. Пожевав губу, вздохнул и наконец произнес глухо:       — В вашем поселении произошел несчастный случай. Твой дедушка… Ты можешь отбыть домой… Попрощаться.       Как вышел из кабинета декана, он не запомнил. Мир потерял краски и звуки. Боль змеей свернулась в груди, вонзив ядовитые зубы прямо в душу.       — Я с тобой, даже не возражай! — ладошка Дэна привычно умостилась в лапище Вохали.       Второй он утирал слезы, заливающие щеки. Как бы индейский приемыш ни хотел быть сильным, быть опорой для своего парня в эту ужасную минуту, он все равно оставался самим собой: очень добрым, мягким, тонко чувствующим и не умеющим скрывать эмоции. Его сердце щемило от переживаний и разрывалось от горя. Он плакал и плакал, не переставая, однако, собирать их вещи в поездку.       Орел не возражал — куда он без Дэна. Сердце замерло в ожидании неотвратимости. Семь… С тобою вместе… насовсем.       Испещренное морщинами лицо осунулось. Иглы капельницы пронизывали, казалось, каждую жилку старца. Дэн мотнул головой. Какой старец? Это же мистер Сасс. Сассаба. Волк. Он сглотнул. Слова застряли в горле. На выручку, как обычно, пришел Вохали.       — Что произошло? Эдуда? — пальцы Вохали прикоснулись к тыльной стороне иссушенной старческой ладони с проступающими венами.       — Успели, — с облегчением выдохнул Сасс, — Ухожу я, мальки. Ворон-пересмешник по мою душу прилетел, — потяжелевшие веки опустились, тонкие губы застыли в улыбке. Восемь… Наперекор останемся — не бросим.       Сассаба упокоили на кладбище с восточной стороны от поселения рядом с предками. То был его выбор. Последний путь Волка.       Когда шериф подошел к Вохали, тот заранее знал, что услышит.       — Пойми, здесь, как и прежде — война. За эти годы ничего не изменилось. Война с «краснокожими выродками». Война за месторождения, — он виновато потупил взгляд, — Законы формально меняются, традиции непоколебимо остаются.       Вохали понимал. Сейчас его интересовало только одно. Вернее, один.       — Забирай своего мальчонку, — устало продолжил глава окружной полиции, — «O’Brayan Brothers» не дадут спокойно жить. Ни митинги протестов, ни независимая пресса не остановят. Сассаба давно из совета племени вышел, едва ты появился. Пытался уберечь. Но здесь другой след. Личный. Кто-то нанял чужаков устроить поджог его дома. Старик учуял. Пугнул выстрелами. Несостоявшиеся поджигатели-то сбежали, а вот сердце старика не выдержало. Мы вовремя подоспели, но все равно не уберегли, — шериф тяжело вздохнул. Девять… Что остается — только верить.       — Уходи, бледнолицый, ты тут чужой, — слова ранили, — То шутка была, игра, забудь. Иной тропой, чужак, теперь иди. Свой путь проживай, оставь меня в покое!       Дэн в неверии попятился. Сильная ладонь оттолкнула его. Та самая. Любящая и любимая.       Вохали, не оглядываясь уходил в сторону озера. А когда вернулся, Дэна уже не было. Их «вигвам» опустел. Душа этого дома пребывала теперь в Земле счастливой Охоты, а сердце он вырвал сам.       Змея в груди стала разворачивать свои кольца, мешая дышать. Но Вохали был даже рад этой боли. Она притупляла сознание и мешала в полной мере осознать, что же натворил юный Орел. Он сидел на ветхом крыльце — излюбленном месте деда. Разве что трубки не хватало. Наследник дома горько усмехнулся.       Когда мохнатая голова пришлого волка боднула плечо, он не испугался, заглядывая в мудрые янтарные глаза зверя.       — Я не верю в реинкарнацию. Уходи. Так будет лучше для всех.       Недовольный рык стал ему ответом.       — У бледнолицего вся жизнь впереди. Там его место. А я тут останусь — мальков наших учить, — Вохали никогда не умел плакать, — Боюсь я за Дэна, понимаешь?       Орел всегда был сильным для своего бледнолицего маленького индейца. А то, что глаза сейчас влажные — так это просто Великий Гром растревожил. И то, что на небо скулил от безысходности — это тоже пройдет.       Вот Дэн вынырнул из озера. Прикрыл глаза длинными ресницами, ослепленный яркими солнечными лучами. Дуги ребер натянули нежную кожу, к которой почти не приставал загар… Затвердевшие от дуновения ласкового ветерка маленькие розовые соски. Побеги рогоза отбрасывали тени, превращая Дэна в тигренка. Самого красивого тигренка. Его. Не заезженной и обыденной красотой, а той, что всегда струилась изнутри. Дарила свет и надежду. Побуждала к защите. Сберечь эту красоту и не дать угаснуть этому свету.       Это было их утро. По-настоящему их. После первой совместной ночи. Они и раньше ночевали вместе. Но после выпускного та хрупкая грань между дружбой и чем-то бо́льшим разлетелась на мельчайшие осколки, радостно помахав ладошкой благоразумию, уступая место этому самому — бо́льшему.       То, что произошло той ночью, когда они практически ввалились в «вигвам», Вохали не забудет никогда.       — Давай, Орел, пожалуйста, — Дэн утянул за собой на кровать.       — Что пожалуйста? — не голос, хрип какой-то непонятный. Его ли?       Нежные мягкие губы накрыли смуглые, обветренные.       Или то наоборот было? Теперь уже не имело значения. Одежду они сбрасывали воодушевленно и одновременно. Как и переплетались телами в танце предков.       — О, какой большой, — даже в темноте ночи было видно, как округлились глаза Дэна, когда он провел пальцами, сомкнутыми в кольцо, по бодро вставшему члену Вохали.       — Можно подумать, у тебя меньше, — тут же парировал Орел, лаская возбуждение Дэна и гладя большим пальцем увлажнившуюся головку.       Первые поцелуи, неумелые движения рук, непозволительно яркие и долгие оргазмы… Вместе. Да, теперь они уже надолго вместе. Возможно, навсегда?       Вохали облизнул потрескавшиеся губы и встряхнул головой, прогоняя нахлынувшие воспоминания. «Забыть! Не ворошить!»       Волк выдернул юношу из воспоминаний, прихватив зубами за плечо и выразительно рыкнув. Не столько больно, сколько обидно. За что?!       «Вы еще и мальками не были, лишь икринками, но не разлей вода. В священном огне вас Унетланви в единое целое связал. Держитесь вместе. Пропадет наш бледнолицый, не одиночка он!» — вспомнились слова деда. Десять… Великий Дух решил — навеки вместе.       Не найдя ключ в замке зажигания старого дедова пикапа, Вохали с досадой пнул ни в чем не повинное колесо. Орел спешил что было сил. Последний раз он так бежал после выпускного. Вдогонку ему то ли осуждающе, то ли сочувственно ухнула сова — хранительница жилища, первый свидетель их зарождающихся чувств. Да форель всплеснула в озере. Сердце билось, изгоняя змею из груди. Не от физической нагрузки — от воспоминаний.       В отличии от того далекого дня, он опоздал. Запыленные габаритные фонари последнего вагона безвозвратно удалялись, словно насмехаясь над непростительной глупостью и самой большой ошибкой в жизни Вохали.       Перрон был абсолютно пуст.       Орел побрел под навес железнодорожной станции. Отдышаться. Побиться головой о кирпичную стену.       Хрупкая фигурка на истертой поколениями пассажиров скамье. Сгорбленная спина. Русая макушка. Руки, портупеей обхватившие грудь. До боли родные острые коленки. Малек. Его маленький бледнолицый индеец. Надо почувствовать… Прижаться. Поверить. Он рухнул перед одинокой фигурой на бетон, пытаясь заглянуть любимому в глаза, но не смея прикоснуться.       Сидящий от неожиданности отшатнулся, в испуге выставив перед собой руки. Но страх, плеснувший из серых омутов глаз, быстро сменился облегчением узнавания, а потом — радостью.       — Простишь? Я подумал… Ты же мечтал стать… Ну, большим адвокатом там… Не уехал почему?       — Т-с-с, — указательный палец Дэна накрыл обветренные темные губы, — Единственное, о чем я всегда мечтал — быть рядом с тобой, Вохали. Не смей больше решать за меня! Мы вернемся сюда. Позже. Уже не мальками. Сам знаешь — будущее не высечено на камне, я верю, что и на этих землях воцарится мир. И ты поверь. А сейчас из-за тебя мы на билеты попали. Следующий поезд только через сутки. Наказан будешь.       — Мы? Буду.       Губы растянулись неуместно-глупо-счастливо.       Седовласый матерый волчара наблюдал с холма.       Разве волки умеют улыбаться?

***

We ran away against all forces

And both couldn’t just believe.

Fate always led her own horses,

Tried permanently to wayleave.

You were with me so patient mild

All spirits were in probing us.

A lone Eagle soared in clouds

And me — not ready to discuss.

I didn't win the game with ghosts.

Destiny wished the happy end.

Let be ahead the whole cosmos,

I’ll just ask: where, how, when?

Grey-haired wolf resolved for both

Put everything at their place.

Back routes were absolutely closed

We'll be big fish but not the dace.

Three souls were forever bound,

The railway station became start.

We haven’t seen main thing around

While searching way for two lost hearts