Паутина жестокости

«Имя: Кайя

Происхождение: Дом Эказ

Период активной деятельности: Приблизительно 10 190-10 193 годы по календарю Имперской Датировки.

Особые качества: Непокорный дух, острый интеллект, исключительный самоконтроль. Обладала способностью к глубокому психологическому анализу и манипуляции.

Миссия на Гьеди Прайм: Отправлена к на-барону Фейду-Рауте Харконнену под видом генетического назначения, фактически — в качестве исправительного испытания за проявление непокорности. Целью миссии было внедрение в линию Харконненов и сбор информации.

Достижения: В условиях крайнего садизма и враждебности Гьеди Прайм, сестра Кайя сумела не только выжить, но и стать единственной женщиной, чьё мнение на-барон Фейд-Раута был склонен выслушивать. Её способность к полному эмоциональному контролю и мастерство психологических игр позволили ей завоевать его извращённый интерес и частичное доверие. Через неё Орден получил ценные данные о планах Харконненов и смог оказать тонкое, но ощутимое влияние на внутренние интриги этого Дома.

Потомство: Линия, начатая Кайей и Фейдом-Раутой, продемонстрировала исключительные генетические характеристики. Их потомки, хотя и не проявляли всех черт ожидаемого Квизац Хадераха, обладали выдающимися способностями к ментальной манипуляции, стратегическому мышлению и адаптации к самым враждебным условиям. Эти черты были тщательно отслежены и включены в дальнейшие генетические программы Ордена, подтверждая целесообразность, пусть и сурового, назначения сестры Кайи.

Примечание: Дело сестры Кайи служит примером способности Ордена извлекать выгоду из самых сложных и опасных ситуаций, а также свидетельством стойкости и адаптивности истинных дочерей Бене Гессерит.»

Запись из Архивов Ордена Бене Гессерит: Дело Кайи, Дом Эказ

      Гьеди Прайм мрачно-чёрная, с багровыми отблесками молний в клубах густого серого тумана. Там нет солнца, нет света, только бледные сполохи далёкой звезды и каменные индустриальные джунгли, заменившие леса обычные. Дышать первое время трудно. Кайя мобилизует все силы, чтобы приспособиться. Элементарные упражнения — сестёр ещё в самом начале обучения тренируют управлять своим телом. И вот уже прыгающие точки перед глазами рассеиваются, и от шаттла к устрашающей цитадели она идет ровно и не на трясущихся ногах. Её не встречают. Конечно, Харконнен прислал свой фрегат на орбиту, чтобы забрать её с хайлайнера Гильдии, но дальше... Та, кого он считает подарком себе, не удостаивается пышного приёма. Она идет к замку в гордом одиночестве. Смотрит внимательно на громаду крепости баронов перед ней. Здание такое же неприветливое и жуткое, как и сама планета. Кошмарное и массивное, все будто сложенное из острых граней и изломанных линий. Тусклый металл и угольно-чёрный камень. Подавляющее, безрадостное и внушающее впечатление силы и власти обиталище баронов.       И внутри оно такое же зловещее, как и снаружи. С гранитными серыми стенами, с металлической грубой мебелью и каменными полами. Ни капли уюта, ни толики тепла. Кайя проходит сквозь череду похожих друг на друга комнат. Там пусто и царит гулкая тишина. Слуги, изредка встречающиеся на пути, похожи на безмолвных призраков в невзрачных суконных балахонах грязно-бурого цвета. Они проносятся мимо быстро и опустив головы. Кайя не обращает на них внимания, переживать о ком-то кроме себя не остаётся моральных сил. Она пытается отвлечься от безрадостных мыслей и подумать о том, что так нужно. Её присутствие здесь необходимо для высшей цели. Она должна исполнить своё предназначение во благо Ордена. Но как ни крути, с позитивной стороны об этом не думается. Потому что это назначение больше похоже на наказание, которое Преподобная Мать Гайя-Елена Моийам вменила ей за непослушание и дерзость. За то, что осмеливалась задавать вопросы и искать ответы, а не следовать доктрине Бене Гессерит слепо и покорно, как остальные сёстры. Обычно мать-настоятельница не была так строга к девушкам в вопросе выбора их первых партнёров. Сёстрам разрешалось получить определённый опыт с тем мужчиной, который, по крайней мере, им нравился. И только потом для них подбирали генетические миссии, для которых не приходилось ломать себя и рисковать жизнью.       Кайю же "одарили" особенно. Её острый ум и непокорная натура быстро привлекли внимание Преподобной Матери, она увидела в ней потенциал, но посчитала необходимым отшлифовать её характер, подвергнув суровому испытанию. Гайя-Елена объявила, что Орден, в своей бесконечной мудрости и генетических расчётах, выбрал Фейда-Рауту Харконнена в качестве первого мужчины Кайи. Это подалось как великая честь и важная часть программы разведения, но Кайя знала — это наказание. Поскольку все вокруг знали о жестокости Харконненов и репутации Фейда-Рауты. Он был чудовищем. И этому чудовищу её отдали, не задумываясь, как игрушку для развлечения.       Кайя вздыхает. Идти дальше не хочется, но как будто у неё есть выбор в этом вопросе. Хорошо, что к главному залу крепости ведет лишь один широкий и длинный коридор, освещенный плоскими и круглыми лампами, впаянными в потолок, иначе она точно бы заблудилась. Внутри возникает раздражение. На-барон точно знал, как создать ей трудности сразу по прибытии, и наверняка наслаждался этим. Она слегка морщится, но усилием воли заставляет себя держать бесстрастное лицо. Высокие, в пять человеческих ростов, основательные деревянные двери, — ещё один признак богатства, поскольку дерево на Гьеди Прайм слишком ценный ресурс — охраняющие вход в помещение, открыты. Кайя видит черную комнату с минимумом мебели, множество оружия на стенах, подсвеченного длинными гибкими светильниками, массивное кресло, будто вырубленное из цельного куска гранита и больше похожее на трон. И на нем его. Её личное воплощение самых жутких кошмарных снов.       Фейд-Раута сидит, развалившись в кресле со скучающим и ленивым видом. В полностью черных кожаных одеждах. Нога перекинута небрежно через подлокотник. Пальцы одной руки подпирают подбородок, в другой он вертит нож, выкованный из переливчатой дымчато-синей обсидиан-стали. Металл, который добывают только на Гьеди Прайм выглядит органичным продолжением в руках хозяина этой планеты. Кайя смотрит внимательно, впитывает каждое его движение и мимолетный взгляд, анализирует. По крайней мере пытается. Харконнен красивый. Очень. Это отвлекает. И настолько опасный, насколько вообще может быть опасным человек. Кайя ловит себя на мысли, что она вписывается в его реальность. В своем черном балахоне, традиционном для Бене Гессерит, с вороновыми волосами, собранными в строгий пучок и с агатовыми глазами, она не кажется здесь чужой. Совсем нет. Как будто два кусочка пазла сошлись и встали на место. Вот только если бы это ещё защитило её от того, что грядёт, и помогло хоть как-то успокоить страхи.       Фейд-Раута замечает её присутствие. Она останавливается подальше от него, в нескольких шагах, пытаясь держать дистанцию. Но он тут же одним плавным движением выталкивает себя из кресла и подходит ближе. Кружит вокруг неё, словно хищник. Она не смотрит на него, стоит внешне спокойно. Спина прямая, руки сцеплены перед собой, глаза устремлены вперед. Она чувствует его запах, что окутывает её плотным облаком. Дымные и кожаные ноты, острые и пряные, напоминающие сожжённые специи и уголь. Тяжёлый, агрессивный, индустриальный и животный аромат, оставляющий за собой шлейф угрозы. Он, как и сам Харконнен, неотёсанный и грубый, и глубоко тревожный, проникающий в самое нутро и подчиняющий себе. И Кайя невольно вдыхает больше, когда Раута перестает ходить вокруг неё и останавливается напротив. Его лицо выбеленное и резкое, с черными провалами глаз, гипнотизирующими и жестокими. Он возвышается над ней больше чем на голову, оглядывает от ступней до макушки, как вещь, которой можно владеть и пользоваться, губы кривятся в безумной усмешке, от вида которой любому стало бы плохо и жутко, она готова на это поспорить. И Кайя понимает то, что не могла осознать до этого. Вместе с дымом и специями от него пахнет кровью. И смертью. И это заставляет её внутренне вздрогнуть.       — Ты, должно быть, тот маленький подарок, который мне прислала Мать Бене Гессерит... — голос Фейд-Рауты под стать ему, глубокий и с шипящими нотками. Он цепляет подбородок Кайи пальцами, заставляя смотреть ему в глаза. — Ты не выглядишь такой уродливой, как мне докладывали... На самом деле ты довольно симпатичная...       — Это комплимент, на-барон?       Его титул в её устах не звучит почтительно, и Харконнен весело смеётся, запрокинув голову вверх.       — Возможно. — отвечает задумчиво, возвращая к ней цепкий изучающий взгляд, и в глубине его глаз тлеет садистское предвкушение. — Ты такая крошечная и хрупкая. И едва достаёшь мне до подбородка.       — Это нормально для девушки.       — Не для Бене Гессерит.       — Может быть мы уже покончим с этим расшаркиванием, на-барон? — Кайя прерывает его, разговоры с ним не помогают расслабиться, совсем нет, её только начинает потряхивать всё больше и больше, и хочется быстрее это завершить.       Фейд-Раута насмешливо фыркает. Дерзость девчонки странно освежает.       — Хочешь так просто от меня избавиться, а?       — Мать-настоятельница прислала меня сюда с целью, которая хорошо известна нам обоим. Не вижу смысла в лишних разговорах.       Кайя старается говорить уверенно, и Харконнен снова смеётся. Он смеётся почти всегда, она это уже отметила. Лающим безумным смехом, от которого холодные мурашки кусают спину. И сейчас он смеётся над её наглым отношением. Потому что даже когда она надевает храбрый фасад, под ним он всё равно чувствует её страх. И это его возбуждает, как впрочем и всегда. В доме у него целый гарем из испуганных мышек, болью которых он упивается и вкушает её, словно лучшее вино. Редко кто из них выходит из его спальни без увечий и с не сломанной психикой. И Фейд сомневается, что этой малышке перед ним это удастся. Потому что он всегда ломает. Это его природа.       — Вы, женщины Бене Гессерит, точно знаете, как заставить мужчину почувствовать себя особенным.       Он хватает её запястье, будто тисками. Тащит за собой по коридорам, и Кайя еле поспевает за его широким шагом, путаясь в длинных юбках. А когда Харконнен вталкивает её в свою спальню, так же сотканную из тьмы и жестокости, как и он сам, юбки её оказываются задранными к талии, а руки Фейда удобно устраиваются на ее голых бедрах, и Кайе ничего не остается, как прижаться к его телу ближе, повинуясь его железной хватке. Она ещё успевает заметить типичные для этого дома чёрно-серые каменные стены из грубого природного гранита. Также множество оружия, в основном клинков и кинжалов, и широкую огромную кровать с чёрным бельём на ней. А потом попадает в плен дьявольского взгляда и теряет способность мыслить.       — Так ты всего лишь жертва, хм? Ягнёнок на заклание? — шепчет Раута ей на ухо.       Пальцы скользят по нежной коже её ног, царапая ногтями и сдавливая до покалывания и боли. Кайя цепляется за его плечи. Контроль ускользает, и голос прерывается. Жалко... Она сама понимает, насколько неубедительно сейчас звучит. А он наслаждается, играя с ней, словно кот с мышкой.       — Я так не сказала. Я выполняю то, чего от меня требует Орден.       — Орден, Орден, Орден. — Харконнен кривляется, и всё, что успевает сделать Кайя, когда он толкает её на кровать и устраивается над ней, — это удивленно выдохнуть. — В бездну Орден. Ты жертва, маленький ягнёнок. И ты теперь в моих руках. Твои Бене Гессерит получат то, что хотят, но и я получу свое удовольствие.       Он раздевает её быстро. Даже не раздевает. Срывает одежду, чуть ли не раздирая её, так что ткань трещит по швам. Несколько коротких мгновений, и Кайя уже обнажена перед ним. Руки Фейда проходятся по её изгибам. Разминают стройные бёдра, сжимают упругие ягодицы, касаются впалого живота и округлых грудей с твердыми сосками, чуть более тёмными, чем остальная кожа. Трогают, пробуют, изучают. Девчонка не сопротивляется, Харконнену на секунду этого хочется. Просто чтобы можно было сломить её сопротивление. Но она только дышит тяжело, сжимает тонкими пальцами с аккуратными овальными ногтями ткань простыней под собой, щёки алеют. От смущения, наверное. Он улыбается. Милая... Лежит под ним и правда, как ягнёнок. И ему не терпится взять. Потому что она на самом деле великолепнее многих, что у него были до этого. Хоть и сама этого не осознаёт.       Красиииивая.       Возникает у него в мозгу внутренний голос. Голодный, жадный и хищный. Его безумию она нравится. И он больше не сдерживается. На нем теперь тоже нет одежды, он сбрасывает её и прижимается твердым мускулистым телом к ее нежному и мягкому. Контраст его бледной, почти белой кожи на её золотистой заметен слишком отчётливо, и это только сильнее заводит его. Погружает в вожделение. Его пальцы не покидают ее грудь, грубо сжимая податливую плоть. Губы алчно и ненасытно скользят по её телу, пробуя на языке её уникальный и пряный вкус. Его безумию определенно нравится.       Слааааадкая.       Зубы Харконнена кусают, терзают. Ключицы и шея её все уже в красных следах и кровоподтёках. Кайя вскрикивает. А он только набрасывается жестче, грубее, жадный до ее боли. Больше всего её пугает то, что он этим наслаждается. Он будто получает удовольствие, причиняя ей страдания. Хотя почему будто? Так оно и есть. Потому что он Харконнен. Больной ублюдок, психопат и садист. Она ведь знала всё о нём, когда летела сюда. Но почему-то сейчас, даже после бесчисленных часов тренировок своего тела и разума, она не может совладать со страхом, который он ей внушает. И закрывает глаза в неосознанной попытке спрятаться от реальности. Что забавляет его, кажется, ещё больше. И он склоняет лицо вплотную к ней и шепчет, обдавая горячим дыханием с привкусом крови, её губы:       — Почему же ты вдруг так закрылась от меня, ягнёнок? Мы же так хорошо проводили время.       — Мне страшно... — Кайя отвечает неожиданно то, что думает.       Фейд-Раута снова смеётся. И она вроде бы уже даже начинает привыкать к его сумасшедшему жуткому смеху.       — Почему? — он спрашивает насмешливо. Её страх веселит его и одновременно возбуждает. Его пальцы хватают её над коленями, раздвигая их шире, пока он устраивается между её ног. — Будет только немного больно.       И она не может понять, это очередная издевка, или он и правда искренне не понимает, почему люди боятся боли, ведь он сам, кажется, с ней сроднился и сплавился. Кайя распахивает глаза, когда чувствует, как он толкается внутрь неё. Это не медленно, не заботливо и не осторожно. Он не дает ей привыкнуть или приспособиться. Он берет её сразу, одним рывком забирает девственность, входит глубже, овладевает, отмечает собой. Двигается жестко и быстро, впитывая её боль. Она машинально впивается ногтями в его плечи, то ли в попытке хоть как-то удержаться от крика, то ли желая вернуть ему хоть толику той боли, что чувствует сама. Но видит только извращённое удовольствие от её действий в его чёрных глазах. Слушает влажные шлепки его бедер о её собственные и его прерывистое дыхание и слова, каждое из которых он подкрепляет жёстким толчком внутрь неё.       — Тебе положено быть сильной, разве не так? Бене Гессерит. Крепкая как гвозди, стоическая и сдержанная. Но вот ты здесь, дрожишь подо мной, как маленькая слабая девчонка... — в его голосе больше издёвки, чем чего-то ещё. Кайя морщится от особенно сильного проникновения. — Такая маленькая, такая нежная, такая хрупкая. И так идеально меня принимаешь. Ты же сможешь это выдержать, ягнёнок? Просто сделай глубокий вдох и расслабься, как хорошая девочка.       Кайя кусает губы, с которых срывается неожиданно его имя.       — Фейд...       И глаза Харконнена темнеют. Он всё ещё продолжает удерживать одной рукой её за бедро неподвижно, вбиваясь в податливое тепло её тела. Другая же взлетает к изящной шее и сжимает её ощутимо, перекрывая Кайе доступ воздуха. Обращаться к нему так не позволено никому, и её это тоже касается.       — Не. Смей. Произносить. Мое. Имя. — Фейд-Раута рычит, смотря, как выгибается её тело под ним и лопаются капилляры в белках её глаз. И он знает, что если продолжит так держать, то они потускнеют и лишатся жизни, как уже было много раз до этого с другими до неё. Мысль об этом возбуждает, но он не успевает её додумать. От нехватки кислорода и невозможности вдохнуть все мышцы девчонки непроизвольно сокращаются, а её влагалище так тесно сдавливает его член, что он не выдерживает и кончает в неё, навалившись сверху и хрипло дыша. — Тебе лучше вести себя хорошо, ягнёнок. Потому что ты здесь не главная.       И он наконец разжимает хватку на её шее. Кайя судорожно вдыхает, на глазах выступают слёзы, когда воздух в итоге всё же заполняет измученные легкие. И щёки теперь мокрые от соли, а между ног мокро от его спермы и её крови. А Фейд-Раута пресыщенно улыбается, развалившись рядом с ней на спине, пока она дышит часто и жадно, не в силах пошевелиться.       — Ну, ягнёнок... Это было... интересно, — он поворачивает к ней голову и скользит собственнически глазами по начинающим уже проявляться синякам на её шее. — И теперь ты молчишь. Ты же не замышляешь ничего в своей хорошенькой головке?       — Ты сказал мне молчать. — Кайя тоже поворачивает к нему голову. Их взгляды встречаются. Теперь, когда всё уже случилось, она наконец может взять себя в руки, а свой страх под контроль. И понимает, как дальше действовать. — И меня не обучали ещё владеть Голосом, если ты этого боишься.       — Боюсь? — Харконнен одаривает её кривой ухмылкой. — Просто не хочу раньше времени убивать такую интересную игрушку.       — Раз ты закончил, я пойду к себе. На-барон же достаточно щедр, чтобы выделить мне собственную спальню?       Фейд-Раута выгибает бровь и перекатывается на бок, подпирая голову рукой. Удивление очевидно в его позе, девчонка явно умеет преподносить сюрпризы, если после того, что он с ней сделал, у неё хватает наглости дерзить. И его безумию это очень нравится. Потому что это отличается от поведения остальных, могущих только жалко плакать и умолять его о милости и снисхождении, что всегда только раздражает его и скучно на самом деле. А Кайя смотрит на его тренированное, увитое литыми мускулами, поджарое тело. Странно думать, что вот он — её первый мужчина. И досадно осознавать, что как сестра Бене Гессерит она полностью провалилась, дав ему поначалу именно то, чего он хотел — её страха и боли. Это срочно необходимо исправить, иначе она так и останется для него просто одной из многих неинтересных жертв. И чтобы сделать это, она наконец вспоминает о том, чему учили их в ордене, и отключает боль, терзающую тело, и страх, и нервозность, оставляя лишь ледяное спокойствие и голый расчет.       — А с чего ты взяла, что тебе позволено уйти? — Харконнен спрашивает вкрадчиво, и его пальцы проводят линию по её бедру.       — Ты должен был лишить меня девственности, ты это сделал. Больше мне терпеть твоё присутствие ни к чему. — Кайя отвечает выверенно, зная, что его это точно заденет.       И это действует.       — Ты забываешь своё место, ведьма. — Фейд-Раута недовольно шипит, и хватка на ее коже становится опять болезненной, когда он снова нависает над ней, обжигая опасностью в чёрных глазах. — И не думай, что я не напомню тебе его.       — Во имя памяти предков, закрой уже рот. — Кайя подаётся вперёд и прижимается губами к его губам.       Ладонь её опускается на заднюю часть его шеи, притягивая ближе. Её стройное тело и аккуратная округлая грудь так идеально прижимается к его собственному. Глаза Фейда расширяются от удивления, он позволяет ей целовать его совсем немного, впитывая непривычные ощущения и сладость от её языка в своём рту, а затем дергает её грубо за волосы, отрывая от себя.       — Ты испытываешь моё терпение, малышка. — Харконнен говорит тихо и угрожающе, но Кайя только ухмыляется самодовольно в ответ.       — Ну на мгновение ты всё-таки замолчал. Так что сработало.       — Ты действительно раздражаешь, ведьма. — уголок губ Фейда приподнимается в кривой ухмылке, и хватка на её волосах немного ослабевает, превращаясь в почти ласковое поглаживание.       Он медленно распутывает её прическу, позволяя длинным шелковистым иссиня-чёрным прядям змеями заструиться по простыням. Кайя не мешает, даёт ему развлекаться с её волосами, пока отвечает на его реплику, наморщив недовольно носик.       — Я не просила меня трахать.       — Я тоже не просил себе наглую девку в постель. Но вот мы здесь. — Харконнен хмыкает.       Злость всё ещё тлеет внутри ядовитым отравленным облаком, но к ней примешивается и веселье. Потому что он ещё не встречал раньше подобной наглости.       — Что-то я не заметила, чтобы ты был особо против, имея меня. — Кайя продолжает дерзить, и Харконнен ухмыляется.       — Ну надо же. У тебя настоящий талант выводить меня из себя своим острым языком.       — Это жалоба, на-барон? Потому что в отличие от тебя я не получила оргазма.       — Это жалоба, ягнёнок? — он смеётся уже в полный голос, возвращая ей её же слова.       — Нет, просто удивление. Я думала, что Харконнены более искусны в постели.       Он слушает её небрежные фразы. Смотрит на слегка сведённые к переносице тонкие изящные брови и пухлые губы, которые, как он уже точно знает, очень приятны на вкус. Девчонка определенно бросает ему вызов. И он принимает. Наклоняется ниже, проводит носом по её виску, пока ладони удобно и привычно уже устраиваются у нее на бедрах.       — О, ты имеешь ввиду, что у меня нет навыков удовлетворить женщину? — Фейд-Раута спрашивает полунасмешливо, и фыркает от её последующей попытки его оскорбить.       — Твои навыки далеки от восхищения.       — Это так? Думаю, мне придется доказать, что ты неправа.       — А я уже сомневаюсь, что ты сможешь. — Кайя скептически хмыкает.       И понимает, что получила ровно то, что и хотела. Партия, разыгранная, как по нотам. В боли и страхе он ведущий и чувствует себя, как рыба в воде. А вот сыграть на его тщеславии — это, пожалуй, единственное, что могло сработать. И теперь он будет делать именно то, что ей и нужно. Потому что своими словами она задела его гордыню и высокомерие. А собственное эго для Харконнена намного важнее, чем возможность даровать другим страдания.       Его губы скользят по её коже уже не грубо и жадно. Пальцы сжимают её тело не в попытке причинить боль, а изучая и выискивая точки, которые ей нравятся. Он будто задался целью доказать ей, что он может заставить её извиваться под ним не от боли, а от удовольствия. И она это делает. Получает удовольствие от его прикосновений. Стонет приглушенно и тихо, шепчет его имя, потерянная в ощущениях. Он больше не возражает. На самом деле, она первая, кому он позволяет это делать, и его безумие беспокойно ворочается внутри него от того, что кто-то влез на его закрытую и запретную территорию. Но он слишком занят сейчас этой наглой маленькой девчонкой, которая изгибается под ним, чтобы хоть как-то на это реагировать. Он берет её ещё раз, на этот раз медленно и вдумчиво. Он не думает, что ему это нравится больше, чем мучить и заставлять орать от боли, но те звуки, что она издает, оказываются ничем не хуже криков для его слуха. А наблюдать за её наслаждением, а не страданием, оказывается неожиданно интересно. Он смотрит вниз на её лицо, пока его член толкается в её тело. Смотрит, как легкие вздохи срываются с её губ, как она кусает их неосознанно, как хмурит брови, закрывает глаза, отдаваясь первому в её жизни оргазму. И странное удовлетворение ширится в его груди от этого вида. И привычное самодовольство. Видеть, как она дрожит под ним и выгибается, и пульсирует вокруг его вторгающейся плоти, это неожиданно... приемлемо.       Харконнен замирает в ней, всё ещё твердый и подрагивающий. Удерживает вес своего тела на локтях над её телом, пока Кайя приходит в себя. Трепещущие ресницы её лежат на раскрасневшихся щеках, и грудь с торчащими сосками вздымается от частых вдохов. А потом она понимает, что он еще не кончил. И открывает глаза, чтобы посмотреть в его темные от похоти, голодные и затягивающие.       — Ну это было уже лучше... Но тебе же так не нравится... — она шепчет прерывисто.       — Это... допустимо... — задумчиво выдавливает Харконнен, пытаясь понять, это всё же ему нравится, или больше его раздражает.       И Кайя фыркает. А потом говорит то, что наряду с тем, что только что произошло, привязывает его к ней ещё больше.       — Научи меня. Тому, что тебе нравится. Научи правильно принимать боль.       Она видит, как расползается на его губах дьявольская улыбка. Фейд-Раута понимает, что нашел что-то новое. Женщину, которая может приблизиться к нему и, возможно, стать ему равной. Но это он узнает потом. А пока он тянется к кинжалу на тумбочке рядом с кроватью. И садится на колени между ее широко раздвинутых ног, продолжая держать возбужденный член внутри её лона.       — Включай рецепторы обратно, ягнёнок. Если и правда хочешь научиться.       Лезвие кинжала прижимается к ложбинке между её грудей. Кайя повинуется. Закрывает глаза, снова позволяя организму включить боль. И она обрушивается на неё сплошным потоком. Тянущая боль внизу живота от грубого первого секса. Ноющая от ссадин и его укусов по всему телу. И острая и резкая, как вспышка молнии, от того, как он твердо надавливает ладонью на рукоять клинка, и лезвие вспарывает её кожу от вершин груди до впадинки под ребрами. Кайя чувствует, как дёргается внутри неё его член от возбуждения, когда Харконнен видит, как золотистая чистая её кожа окрашивается алым от крови. Она сосредотачивается на ощущениях. Жжение от взрезанной плоти, надоедливое и мучительное смешивается с зарождающимся напряжением и сладкой тяжестью между ног. Она тяжело дышит, а Раута наклоняется над ней, возобновляя фрикции, и шепчет:       — Чувствуешь это, ягнёнок? Как боль меняет тебя? Как делает тебя иной? Её не нужно боятся, она только усиливает наслаждение. Чувствуешь, Кайя?...       И она чувствует. Мысли туманятся от звука её имени на его губах. От того, как продолжает трахать её мощно и неистово и одновременно с этим водит языком по ране на её теле, слизывая горячую пряную кровь. И урчит утробно от удовольствия. Потому что вкус её крови доводит до перегрузки его безумие, которое собственнически шипит внутри него, заставляя хотеть её ещё больше и неистовее.       Вкуууууусная.       Слааааадкая.       Медооооовая.       Она чувствует. Может только шептать, погружаясь вместе с ним в его безумие.       — Да... Ещё... Мне нужно ещё...       И он режет её снова и снова. Высасывая кровь с её тела. А потом себя, давая ей тоже попробовать. И трахает её всю долгую ночь. Пока простыни не пропитываются полностью их потом и кровью. И они сами не покрываются липкими красными потёками, словно ожившая картина самого неуравновешенного и сумасшедшего художника. Хаотичные алые мазки на черном шёлке и белой коже. Харконнену нравится. Он не разрешает Кайе уйти к себе. Она засыпает обессиленная, больше не испытывая рядом с ним страха. И он засыпает тоже, пока его безумие удовлетворенно мурлычет в глубине его дикого разума, довольное теми эмоциями, что получило от неё.       Послуууууушная.       Крооооовная.       Та, что нам нужна.