Ты — не он

— А ты знал, что бабочки чувствуют феромоны грусти? Абсурднее этого Джон ничего не слышал. Он скептично выгнул бровь на это заявление. Вопросом эту фразу со стороны альтер-эго назвать невозможно. Он отвёл взгляд от фигуры с повязанным на шее голубым шарфом на свои руки, куда предположительно смотрел тот, и с раздражением подметил, что вокруг да около летают бабочки. Буквально липнули, садились поверх на рукава и подол халата, цеплялись за ворот пиджака, даже задевали кожу на руках своими цепкими лапками. Оно немудрено: тянутся к нему, как к единственному источнику тепла в этом прохладном месте. Как у Лололошки вообще хватает идиотизма говорить что-то такое? Джон с раздражением помахал руками, тем самым заставляя крылатых насекомых отстать на время. Может хоть минуту в этом месте он проведёт не в обществе голубых созданий. Хотя… о чём он? Если это место принадлежит им. Тем более, что ещё одно “голубое” создание напротив него. — Кто сказал тебе этот сентиментальный ненаучный бред? — Джон недовольно скрестил руки на груди и склонил голову слегка вбок. — Насекомые неспособны чувствовать человеческие феромоны. Ещё ни одно исследование не доказало обратное, — он внимательно посмотрел на своего альтер-эго и подметил, что тот улыбнулся. — И, к твоему сведению, феромоны в данном случае не связаны с эмоциями. Стоило это высказать, как послышался смешок. Один, второй. Сначала это было всего пару тихих, но после они вылились в целый негромкий мягкий смех. Джон на это выгнул бровь в недоумении. А Лололошка смеялся и у Джона сердце чуть ли не сжималось. Когда он в последний раз видел его в таком непринуждённом состоянии? — Что смешного? — всё-таки решил выдать своё недовольство Харрис; ему ответили не сразу. Вот тёмно-синие глаза с голубыми искрами в них, непокрытые очками, смотрели словно в самую душу. И эта улыбка, такая… непривычная. — Ты посмотри, как липнут к тебе, — подметил Лололошка снисходительно и указал на вновь оказавшихся рядом с учёным голубых бабочек. — Джон, ты же грустишь. Джона едва не передёрнуло. Снова с раздражением отмахнулся от бабочек как от вредных мух и сделал пару шагов в сторону. Вновь зыркнул в сторону Лололошки и припустил очки, вглядываясь в его очертание. — Ты сейчас серьёзно? — спросил он недовольно, но скорее риторически. Ему соответственно не ответили. — Единственная причина, которую я вижу в их непрошенном внимании к своей персоне — то, что они тянутся ко мне, как к тепловому объекту. Это элементарная логика, Лололошка. — Правда? — невинно выронил Лололошка и отвёл взгляд. Теперь Джон смотрел особенно внимательно на него, убрав руки за спину. Это сон? Если бы. Лололошка приподнял кисть руки, и Джон проследил за тем, как траектория движения одной из бабочек идёт по направлению к подставленным пальцам. Невооружённым глазом можно было заметить конкретно направленный путь насекомого. Но в итоге бабочка пролетела сквозь. И Джон уверен в этом точно. Не приземлилась поверх и даже не облетела мимо — точно прошла через руку в перчатке. А Джон наблюдал за этим с внешним безразличием. И не изменился в лице, когда понял, что это снова не его Лололошка. Лишь жалкая галлюцинация, подобие его Лололошки, что так отчаянно пыталось скопировать внешний вид, поведение, голос — всё, что помнил мозг Джона об его альтер-эго. Такое происходило и раньше, поэтому Харрис свыкся. По началу под угрызением совести, стоило лишь завидеть первые видения с двойником, Джон отчаянно кричал, на миг верил, что это его Лололошка, пытался удержать. Казалось, что просто тронется головой, но в итоге быстро смог принять, что можно остаться в рассудке, просто игнорируя видение. И каждый Лололошка всегда был в точности как тот, которого он знал. Единственная проблема — как бы бестолковая пародия не пыталась скопировать всё, что связано с Лололошкой из воспоминаний Джона, в итоге только при удачном случае отталкивала, вызывала презрение. Джон никогда не поверит, что это — его настоящий Лололошка. Однако, при неудачном... Джон мог забыть своё же неверие. — Ты лишь галлюцинация, — холодно константировал Джон и отвернулся. Хотя безразличие сменилось злостью, и он сжал руки в кулаки, стараясь совладать с накатившей досадой. Он не хотел, чтобы это была галлюцинация. Ему нужен он, настоящий. Продолжил уже с охрипшим от смены эмоции голосом: — Жалкая пародия. Не мой Ло…- Его прервали. Нагло, так, как только перебил бы Лололошка, когда не хочет слушать очередное недовольство гения. Но голос этот был сильно тёплым, насмешливым и без намёка на злость. И это тоже обрекало Джона. Он медленно повернулся, стиснув зубы, пока слышал: — Твой? — переспросила копия, смотря с небольшого расстояния в упор. — Ну может и галлюцинация… Тебе какая разница? Я тебе нужен. Джон стал искать взглядом что-то, что можно было бы кинуть в это жалкое создание своего же сознания. Да, бессмысленно, но ему стоило успокоиться. Так ничего и не найдя, кроме свисающей синей глицинии и стайки уже порядком раздражающих голубых насекомых, Джон нашёл силы на то, чтобы зарядить пустотной магией в до боли отчётливую и самую подробную фигуру близкого ему мироходца. “Лололошка” демонстративно раздвинул руки и посмотрел вниз. В итоге зелёный дым, в точности как ранее самая настоящая материальная бабочка, прошёл сквозь галлюцинацию в районе груди, где должна быть Искра. Не то чтобы такое резкое движение со своей стороны успокоило Джона. Казалось, что наоборот, раззадорило. А со стороны галлюцинации послышался смешок. Очередной… Одна из вещей, в которой копия ошибается — Лололошка редко смеялся таким образом и в таком контексте. — Если я галлюцинация, то зачем ты это сделал? Зачем пытаться ударить то, чего нет? — стал задавать вопросы Лололошка, от которых Джона перекашивало. Резонные вопросы. — Зачем пытаться причинить вред тому, кого любишь? Джон вздрогнул, после замер. Слова обожгли хуже пустотного разряда. Любит? Он? Это? Абсурд, нелепость, очередная попытка вывести его из равновесия. Он любит Лололошку, уже не отрицает. Как же это жалкое создание провоцирует своими словами… Но почему-то именно сейчас эта фраза задела его сильнее обычного. — Я не… — начал было Джон, но запнулся, не зная, как закончить фразу. «Я не люблю тебя»? Звучит глупо, особенно в пустоте, где эхом разносится лишь тихий смех галлюцинации и шелест крыльев бабочек. «Я не хотел»? Ещё более абсурдно, учитывая его демонстративное применение магии и очевидное презрение к иллюзии рядом с собой. Оставив попытки произнести оправдание, что звучало бы ещё более абсурдно, лишь бросил изнемождённое: — Заткнись. Исчезни. Лололошка приблизился на несколько шагов, сократив и без того мизерное расстояние между ними. Его глаза, полные насмешки и какого-то странного сочувствия, смотрели прямо в душу. Джон невольно отшатнулся. — Ты же никогда не врёшь. Так не лги себе, Джон, — тихо произнёс Лололошка, и его рука коснулась щеки учёного. Прикосновение было холодным и бесплотным, но Джон ощутил его так отчётливо, словно это было реальностью. Словно его касался настоящий Лололошка. — Ты скучаешь по мне. Ты нуждаешься во мне. И ты… любишь меня. Признай это. Навязчивый голос, то ли звучал в голове, то ли действительно разлетелся по помещению. В любом случае — это всё ещё галлюцинации и Джон всесильно старался не поддаваться на провокации, как это и делал обычно. В тот момент, ощутив кончики пальцев своей иллюзорной копии, Джон затаил дыхание. Но лишь спустя секунду тут же пришёл в себя и растянул дистанцию. Благо, это экспериментальное местечко Райи достаточно просторно, чтобы так можно было делать при любом контакте с этой пустышкой… — Я люблю не тебя, — твёрдо отрезал Джон, оказавшись на целых четыре метра от Лололошки. Четыре — определил на глаз и не ошибся. Чем дальше, тем лучше. Но взгляд отвести уже невозможно. — Правда? — голос Лололошки вдруг поник. Специально. Отдал такой печалью, разочарованностью, настолько правдоподобно, что хотелось верить. — И кого же ты любишь тогда? Джон вновь сцепил руки в кулаки и отвернулся. На время бабочки отстали, теперь скопились у длинных тягучих глициний, и учёный постарался зациклить взор на них. Всё-таки пустотный заряд прошёлся по одной из ветви и сильно искромсал её. Райя его прибьёт… И может взгляд отвлёкся, но слух и весь спектр ощущений тянулся к Лололошке. Не настоящему, фальшивому, но обманчиво манящему. — Я люблю Лололошку. Не тебя. — Но я и есть Лололошка! Голос с явным возражением раздался эхом по сознанию, что Джон даже поморщился от того, насколько же громко прозвучало. Будь он в другом положении, он бы насмехался над тем, как его же кусок воспоминаний пытается доказать свою реальность. Но сейчас он не в состоянии. — Нет. Ты — не он, — спокойно отрезал Джон, про себя подмечая, что галлюцинация больше не пытается приблизиться. К счастью. — Просто исчезни. — Почему ты так уверен? Джон не хотел сейчас разбираться, но то ли галлюцинация провоцировала его на реакцию, то ли он себя уже достаточно накрутил, чтобы перестать обращать внимание. Лололошка — его “глупенький” альтер-эго, к которому за время нахождения в Архее получилось невольно привязаться. Нет, не так. Приручиться. Перестать быть самому по себе, и ещё раз найти того, кем можно дорожить, на кого не плевать. Такие же чувства он испытывал к Саше. Почти. Это кое-что большее. Поэтому Джон промолчал. Никакая даже самая точная версия не заменит Лололошку. Внешность копировать легче лёгкого — если он и Джон одного тела, лица, с идентичностью в 99,007%. Но что делать с характером? Как бы похоже не вела себя галлюцинация, какую бы интонацию не использовала, всё равно в ней будет что-то не то. Интересно, а у Лололошки то же самое? Нетрудно поверить в гипотезу, что Лололошка сейчас… мучается. Джон не хотел об этом думать. Он без малейшей информации о том, где его альтер-эго, в какой временной ветке, и что с ним вообще происходит. Десятки предположений, теорий, и у всего этого равная вероятность… Как же сложно. Только Джон смог провалиться в свои очередные размышления и забыть об изрядно надоевшей галлюцинации, как та снова дала о себе знать. Джон в целом привык к этому. Первый раз был, наверное, в ночь после того, как он вернулся в то кафе после потери контакта с Лололошкой, когда разъединились от Слияния. После того, как пустым расстроенным взглядом встретил Джодаха и Окетру. И в тот раз Джон даже поверил. И далее всё было так же. Сначала он вёлся, но галлюцинация всегда напоминала, что она такое. А после стало наоборот. Может так повлиял стресс, может фактически отсутствие сна, а может… Всё сразу и ряд ещё каких-то причин, думать о которых совсем не хотелось. Он почувствовал, как сзади прижались. Именно так. Это нематериальное ощущение, но оно воспринялось физически. Фантомный Лололошка прижался позади, прильнул, приобнял за талию. Джон не знал, стоит ли ему возмутиться, как он делал в последнее время, или же податься и позабыть о здравом смысле, как то было раньше. Харрис застыл на месте, только очки поднял на лоб, и взгляд опустил на руки, что сомкнулись на талии и легли поверх живота. Как настоящие… Джон почувствовал лёгкое головокружение. Не от прикосновения. Скорее, от осознания всей бессмысленности происходящего. От того, что его разум играет с ним, подсовывая фальшивые чувства и воспоминания. Самое страшное, что могло с ним произойти — его же сознание. Только оно действительно знает все его слабости и больные места. Сначала Саша. Теперь Лололошка… Как же хочется, чтобы это закончилось. Джон просто хочет, чтобы Лололошка вернулся. — Я знаю, что тебе плохо без меня, — прошептал голос над ухом. Так близко… — Я знаю, как ты скучаешь по нашим приключениям, по нашим спорам, по нашим… — Лололошка запнулся на мгновение. — По нашим моментам вместе. Ведь так? Джонни, не отрицай очевидное. Почему это говорю я, когда должен ты? Так нечестно. Джон закрыл глаза. Ему захотелось, чтобы это было правдой. Чтобы это был настоящий Лололошка, вернувшийся к нему из другого мира, другого временного течения. Но он знал, что это невозможно. Это всего лишь иллюзия, порождённая его собственными одиночеством и тоской. Не имеющая смысла, но так нужная. Хоть и Джон отрицал это. У него есть причина отрицать. Его никто не держал. Не было и препятствия, чтобы отстраниться. Но всё-таки Джон сделал это рывком — словно через силу шагнул вперёд, разрывая тем самым несуществующие односторонние объятия. Повернулся лицом к Лололошке и замкнуто спрятал руки за спину замко́м. О, если бы он всё-таки был настоящим… Тогда Джон бы действительно обнял, извинился за всё. В конце концов, правдиво и без задней мысли сказал, как любит. Но в данной ситуации это не имеет малейшего смысла. Зачем вообще разговаривать с плодом своего воображения, если от него нет пользы? — Я верну его, — сипло произнёс Джон, ощущая странную пустоту внутри и отвёл взгляд. Сказать ему было нечего. Говорить с копиркой дорогого и так похожего на тебя мироходца — бессмысленно. — Совсем себя не бережёшь… — прокомментировал Лололошка и сделал шаг вслед за Джоном, вновь оказавшись сильно близко. — У тебя круги под глазами… Когда ты последний раз спал? — теперь, когда глаза не скрыты за тёмными очками, галлюцинация беспрепятственно провела большим пальцем по нижнему затемнённому веку от недостатка сна. Джон не отреагировал. Только лишь проследил за этим движением, ощутил прикосновение и рвано, вымученно вздохнул. Словно это последний вздох, а дыхание и вовсе прекратилось. — Я ищу способ вернуть Лололошку, — отрезал Джон, вернув взгляд обратно на детально схожую фигуру альтер-эго. — Спал?.. Сутки назад, кажется… — Это мало, — фантомное касание переместилось на второе веко. — Нормально, — бросил Джон безразлично, пытаясь понять, почему он вообще вновь допустил повториться этому миражу. — Ты себя угробишь. Напрасно стараться, Джон. Кто знает, может, я уже мёртв? Вдруг меня уже нет. Джон едва отшатнулся, словно его коснулся раскаленный уголь. Слова галлюцинации прозвучали слишком реально. Он не хотел думать о том, что Лололошка может быть мёртв. Это было невыносимо. К тому же, он знает, что это не так. Иначе бы почувствовал. — Заткнись, — прорычал он и сжал кулаки до побелевших костяшек. — Не говори так. Он жив. Я знаю это. Ему ничего не ответили. Такому можно только удивиться — обычно приставучая иллюзия всегда знает, что противопоставить. На этот раз от него Джон встретил лишь кивок и ту же слабую улыбку, больно похожую на ту, что он видел раньше от своего настоящего альтер-эго с голубым шарфом. Далее оставаться здесь уже не хотелось. Конечно, галлюцинация будет следовать за ним вне зависимости от его местонахождения, но всё-таки быть в этом помещении уже не хотелось. Лучше вернуться к себе. Раздражение сошло на нет, осталось лишь разочарование. Однако, не успел он и повернуться, как его остановили. Остановили даже не так, как ожидалось. Джон застыл, когда только отвёл взгляд в сторону выхода, и вдруг ощутил на своей щеке чужие губы. Стоило оторопело вернуть взгляд к Лололошке, как осознание пришло быстро — только что галлюцинация оставила на его лице поцелуй, лишь слегка наклонившись вперёд. Рационально Харрис понимал, что по сути ничего и не произошло — лишь есть мираж ввиде остатка ощущения после сухого касания. А Лололошка отстранился, с улыбкой рассматривая. Джон понял, что хочет ещё раз. Совершенно позабыть о том, что перед ним никто, принять его за Лололошку, как то бывает в моменты ломки под гнётом переживаний. Он не может притянуть к себе, но может попросить. И Джон действительно принял происходящее за реальность. Сердцебиение возобновило свой учащённый ход, а дыхание притаилось. Он едва выронил: — Повтори. Короткая просьба, после которой последовал смешок со стороны Лололошки. Вот одна его ладонь расположилась на талии Джона, огладила поверх светлой ткани, а вторая легла на затылок. В тот момент Джон был готов поклясться, что ничего больше не желал. В те секунды не хотелось осознавать, что это лишь гнусная игра его мозга. Создавалась иллюзия, что Лололошка притянет к себе, но получились лишь касания, осязаемые будто материально. Иначе никак. Поэтому Джон сам двинулся ближе. — Тебе понравилось, — константировал Лололошка, после чего поцеловал, закрыв глаза. Уже не просто в щёку. Не так, как изначально хотел Джон. Лёгкий мимолётный поцелуй к губам. Джон приоткрыл свои, слегка сухие, позабыв о всякой логике и желая продолжение. Это произошло так близко, но вот ещё одно плотное касание, которое ощутилось так слабо, как только можно было. Подрагивающими пальцами Джон хотел обхватить Лололошку, прижать к себе, постепенно отдаваясь более приятному чувству. Хотел бы углубить поцелуй, но вдруг полностью стал ощущать, как видение пропадает. Невольно он открыл глаза и оторопел. — Подожди! Останься! — только Джон успел поддаться вперёд, протянуть руки для захвата, как Лололошка стала рассеиваться в атмосфере полутьмы, а собственного тела опора и вовсе исчезать. — Лололошка, пожалуйста! Не бросай... меня... Действительно исчез. Так же внезапно, как и появился. В самый неподходящий момент. Джон же упал сквозь, как всё прочее ранее, обнаружив напротив себя лишь пустоту, а не желанного альтер-эго. Колени встретились с мхом, благодаря которому и не разбились в кровь. Но даже если и было бы так, это уже не важно. — Лололошка... — хрипло выговорил Харрис, встретившись со слегка твёрдой поверхностью. Взгляд в пол, а ладони легли на влажный синеватый мох. Он стиснул зубы от бессилия. — За что ты так со мной?! Он и сам не знал, кого спрашивает. Если даже галлюцинация его покинула. Глаза застелились пеленой слёз, но те так и не пролились. Позади послышался тихий поворот латунной дверной ручки. Джон не отреагировал, только лишь пытался понять, каким образом на этот раз его смогли одурачить. Неужели так легко сломаться в один момент и поверить в то, во что раньше никогда бы не поверил? Позади послышался голос. Джон не разобрал, чей: может Пернатика, а может одной из тех двух синеволосых дамочек... Уже неважно. Но, кажется, это Райя. Никто больше не может так по-хозяйски зайти в свою же экспериментальную комнату, кроме как сама владелица этой комнаты. Кажется, она позвала его по имени, но Джон не расслышал. И не хотел. Даже не повернулся, только лишь привстал на коленях, параллельно брезгливо отряхивая светлую ткань брюк. И снова на миг задумался. Когда его снова окружила стайка бабочек с голубыми крыльями, вновь тянущиеся и оседающие. Джон уже не противился, только пытался понять: а не права ли была его галлюцинация, говоря те слова? Возможно эти насекомые действительно что-то чувствуют... Но всё уже неважно. Всё повторится позже. А Джон даже сейчас один. И ничего кроме ощутимой тоски и желания вернуть своего человека не осталось.