Дрессировщик теней

Глухая летняя ночь ложится на варварский архипелаг тишиной и темнотой, от которых люди тщетно пытаются спрятаться в шумной компании себе подобных. Они сбиваются в суетливые стаи, громогласно распевают не мелодичные песни у яростно чадящих костров, срывая глотки в своём отчаянном порыве согнать со спины предательскую дрожь от ощущения, что тьма смотрит на них глазами неумалимого голода из глубины бескрайнего моря и узкого лаза пещеры, из темноты лесной чащи и с дальнего края песчаного берега. И даже в стае они всё равно страшатся выйти за пределы светового круга, отбрасываемого на землю вздымающимися к небу языками пламени. Редкие искры взвиваются из их костров в угольно-чёрное небо, растворяясь среди звёзд – не разгоняющие больше тьму, только поглощаемые ею без остатка, так же, как она может поглотить огонёк человеческой жизни – тихо и мгновенно, заставив навсегда потухнуть так, что даже последняя отчаянная вспышка останется незамеченной на фоне бескрайней тьмы. С едва слышным шорохом падающих камней взмахом широких крыльев взмывая в ночное небо с каменного уступа, чёрный дракон поёт тихую трель, благодаря мифическое Крыло Титана за то, что тот в очередной раз перекрыл своим могучим крылом свет Великого Небесного Огня, и даже его серебряный глаз висел над самым морем, сонно прищуренный, словно вот-вот уснёт, погрузившись в обманчиво бесстрастное море. Только редкие чешуйки его крыльев блестели в вышине, совсем не давая света – не придумать для него лучше ночи, чтобы нырнуть прямо в небо. Ночная фурия – Беззубик – Брат – на эти звуки он привык отзываться за последние несколько смен тёплых и холодных времён, когда Великий Небесный Огонь отдалялся и приближался в своём бесконечном полёте; за голосом, произносящим эти сочетания звуков, так, как сам Беззубик пел, зовя и всегда получая ответ, он следовал, как ни один из его собратьев никогда бы не последовал за Альфой своего гнезда - верно, безоговорочно преданно до последней капли крови. Этот Беззубик тихо скользил по тонкой линии горизонта, не двинув ни единым мускулом, словно зависнув в бесконечном моменте последнего падения, направляясь в ясную, безлунную ночь, повинуясь безмолвной тени, приятной тяжестью осевшей на его спине. Ощущение этого веса на спине было для того, кого назвали Беззубиком больше, чем... Всё. Ничего не могло затмить этого чувства, от которого рождался глубокий, нежный гул в глубине его глотки, намного глубже того места, где формировался "плазменный залп" – ещё один набор звуков, который Беззубик выучил до последнего тона, научившись безошибочно предугадывать момент, когда он прозвучит. Восторг первого полёта, когда ветер поддерживал ещё слабые тёмные крылья, и острую досаду первого падения в колющуюся зелень. Азарт первой охоты, когда что-то внутри него стучало и пело в отчаянной гонке за чужой жизнью, и боль первого поражения, оставившего пепельный привкус на языке. Ярость кипящей битвы, жаркой и беспощадной, словно в центре бурлящего гнезда Смерти, и первое, смутное воспоминание о тепле и нежности там, где всегда было безопасно и сытно, и где его тоже как-то называли... Едва ощутимый, но тёплый вес на его спине был всем этим – и ещё большим. Он был его светом. Бесконечно сильной и яркой искрой, мерцающей в бесконечной тьме, и Беззубик последовал бы за этой искрой куда угодно, чтобы хранить её, так же, как делал прямо сейчас. Иногда в темноте совсем рядом раздавались хлопки чужих крыльев – не только Беззубик привязался к своему Светлячку, чтобы лететь с ним на край неба и обратно. Их сопровождает целая стая, скрываясь в темноте ночи, где даже он со своим идеальным ночным зрением едва замечает мельтешение крыльев с боков и снизу, зато прекрасно слышит, как с жужжанием мельтешат небольшие крылья Громмелей, как шумно всхрапывают Ужасные Чудовища и с тихими щелчками встают в боевые позиции шипы Злобных Змеевиков, а Кошмарные Престиголовы умудряются со звуком туго стягиваемых канатов связать собственные головы друг с другом, из-за чего из одной начинает идти характерный газ. Беззубик знает, что Светлячок на его спине тоже это слышит – его глаза могут быть не так остры, как у дракона, но его слух и знание об окружающем его пространстве не раз заставляли дракона задуматься, что его Светлячок просто должен был родиться драконом. Он словно ориентировался так же, как Ночные фурии, поводя головой в характерном жесте, прежде чем нежным жестом указать, что нужно подняться выше. Беззубик тоже видит впереди покачивающиеся на морской воде лодки Охотников. Они стоят идеальным кругом, освещая пространство вокруг своим горящими палками на бортах – идеальная мишень для того, чтобы Беззубик потопил их, оставшись незамеченным, но Светлячку нужно попасть на них, чтобы освободить схваченных драконов из клеток, и Беззубик может быть не очень этим доволен, но это не значит, что он оставит своего Светлячка без присмотра. Черная тень взмывает вверх – Беззубик стремительно, но плавно меняет направление на набор высоты, пока не зависает на той тонкой грани, где их скрыли бы облака, не будь ночь настолько кристально ясной и тёмной. Несколько почти бесшумных взмахов крыльев, и Беззубик чувствует, как тёплая тяжесть покидает его спину – каждое такое мгновение пугает его до замирающего дыхания, но он доверяет своему Светлячку, и доверяет себе, что успеет его поймать. Поэтому Беззубик без раздумий складывает крылья, ныряя следом. Крохотная фигурка его Светлячка в момент падения смазывается, словно растворяясь между небом и океаном, особенно в такие ночи, когда чёрная шкура Скрилла облегает его, как вторая кожа, поглощая любой случайный отблеск света, попавший на неё. Это гордость Беззубика – он вцепился в глотку твари, которая сбила его Светлячка, выбила из седла, где он должен был быть в безопасности, и это решило судьбу дракона. Кожа Скрилла теперь тоже сопровождает его Иккинга везде, куда бы тот не пошёл. Светлячок расправляет свои ненастоящие крылья, и Беззубик чувствует, что вот-вот запоёт от радости - так же, как и часть стаи, что нырнула вслед за ними: его Светлячок должен был родиться драконом, но не родился. И он всё равно нашёл свою дорогу в небо, сам собрал свои крылья, перетянув их жёсткой кожей Скрилла, и уверенно скользил между воздушных потоков, ведя их стаю за собой. Их восторг не разделяют люди на кораблях, начиная кричать в ужасе, когда Светлячок скользит на палубу из мрака ночи, а Беззубик следует за ним, сразу начиная выбивать кричащих человеков за борт, чтобы не смели мешаться под ногами. Его Светлячок уже зажигают свою горящую палку, и Беззубик - и не только он - отвлекается ненадолго, заворожённый. Горящее пламя в руках его Светлячка зачаровывает, мягко подчиняя волю драконов, но только не для людей. Для них его пламя – разрушение и смерть, как пламя любого дракона, которого они подпустили слишком близко. Всё быстро превращается в какофонию борьбы и ярости. Дерево горит с громким треском, падают высокие мачты, а метал шипит, начиная плавиться под натиском их стаи, пока Светлячок сшибает замки на клетках с драконами... Последний корабль с громкий треском складывается пополам, уходя под воду под торжествующий клёкот освобождённых Злобных Змеевиков, парящих в небе. Остаётся только борт, на котором стоит Иккинг и несколько последних охотников. Они в ужасе пятятся от зловещей фигуры в чёрном, чей горящий меч отбрасывает свет, но шкура поглощает его, оставаясь непроницаемо чёрной. Под свободной его рукой, словно из самой тьмы, сгущаясь, возникает тень с ярко-зелёными глазами, в которых плещется обещания яростной смерти любому, кто рискнёт приблизиться. Охотники уже знают их. Они видели Всадника на Ночной фурии при свете дня. Но возникающая из темноты ночи безликая тень в окружении драконов всё ещё наводит на них первобытный ужас. - Т-т-ты-ты! - заикаясь, бормочет один из Охотников, упираясь спиной в борт, - Дрессировщик теней!!!! Беззубик слышит этот звук не впервые: его Светлячок разочарованно вздыхает, прежде чем выдохнуть тихое: "Брат". И Беззубику не нужно больше, чтобы собрать "плазменный залп" на корне своего языка, обрушая его на дерево под их ногами: его "брат" не любит убивать прямо. Когда его называют "Дрессировщиком теней" ему тоже не нравится, но Беззубик думает, что это глупость: тени смерти следуют за ними по пятам, жадно облизываясь на его Светлячка, ожидая мгновения, когда смогут поймать край его плаща в свои острые когти. Беззубик, конечно, не позволит им этого: тени дотянулись до них по разу, оставив за собой кровавый шлейф оторванных конечностей, но больше им не достанется. Его Светлячок вполне может приручить эти тени, как приручил молнию и саму смерть.