Тайны песков

      В дальних землях, где солнце испепеляет потерянных, а хворь забирает слабых, в одном из городов Египта, где сумрак палат оживает от масляных ламп, собрались те, кому суждено отправиться в Фивы. Среди них особенно выделялась фигура эпистата Амена, очевидно его главенствующее положение, голубые глаза властно следили за происходящим не желая терять контроля. Неподалёку, не привлекающим внимание силуэтом стояла девушка, сколько тайн ей предстоит разгадать, и сколько останутся не раскрытыми в этом пути, лёгкая дрожь пробежала по её телу от предвкушения.       С самого заката эпистат контролировал все сборы и, когда на горизонте зардеют первые лучи солнца, начнётся его охота. Нанятые хему беспрекословно выполняли указания Амена; они это делали не из уважения, а больше из страха; высокий чин и слава деспота всегда шли впереди эпистата.       В момент, когда меджаи покинули палаты и разместились в лодках, начались события, которые изменят судьбу многих героев этой истории; а пока перед глазами путников раскинулись виды просыпающегося Египта. По обе стороны реки простирались плодородные земли, орошаемые водами Нила. Растущие вдоль берегов финиковые пальмы склонялись над водой, отбрасывая лёгкую тень. Люди, согнувшиеся в покорном труде, обрабатывали землю, и, чем дальше отплывали наши герои от города, тем больше власти пустыни они видели перед своими глазами.        К вечеру тринадцатого дня шум Фив встретил путников у самой пристани — потоком голосов, запахом благовоний и только что испечённого хлеба. Улицы кишели торговцами и ремесленниками, отчаянно отдавшимися в объятия большого города. Амен первым сошёл на берег. Эпистат некоторое время стоял, всматриваясь в раскинувшиеся перед ним просторы города. Величественный храмовый комплекс, связанный с Нилом, поражал искусной работой архитектора. Амен развернулся и обратился к ожидавшему их торговцу Сенебу. Эвтида видела, как оживлённо и заискивающе торговец разговаривал с эпистатом – о чём был их диалог, можно было только догадываться.        Закат уже окутывал Фивы – верхушки колонн радовались нежным касаниям ослабевающих лучей солнца. Эвтиду очень впечатлил открывшийся вид. Как же Фивы очаровывали и заманивали! Вся привезённая утварь была распределена по повозкам. На этот раз процесс контролировал Сенеб, торговец виртуозно переменился и из заискивающего стал суровым и властным, всё для того, чтобы удовлетворить эпистата.        Путь до лагеря был долгим и медленным, Эвтида успела вздремнуть. Девушка проснулась, когда они уже прибыли на место. Края бескрайних песков, дивно отливающих красновато-золотистыми оттенками в лучах заходящего солнца. Закат окрашивал песчаные дюны в невероятные тона, преобразуя обычную местность в произведение искусства, созданное природой. Поверхность почвы изменилась, уступив место мелким камням и тонким слоям пыли. Простые хижины выстроились в сумбурном порядке.       Сразу после прибытия меджаи приступили к разгрузке повозок, извлекая инструменты, оружие и продовольствие. Они работали организованно и быстро, складывая запасы в специальные хранилища и размещая лошадей в стойлах, оборудованных кормушками. Лагерь состоял из ряда функциональных зон: кухни, склада продуктов,  купален, арсенала и жилых помещений.        Эвтида знала, что будет жить не одна, только когда все вещи занесли в небольшую хижину на окраине лагеря, девушке сказали, что соседкой её будет писарь Дия – невысокая метиска с благородной наружностью. Эвтида запомнила её ещё на пристани; изящные черты и таинственный блеск глаз скрывали следы зависимости. Дия всерьёз увлеклась опиумом. За лёгкой улыбкой и грацией прятался затуманенный взгляд, а дрожащие руки выдавали слабость.        Дия вела себя очень дружелюбно и девушки быстро нашли общий язык. За непринуждёнными разговорами они заняли хижину, выбрав себе спальные места и разложив свои немногочисленные вещи. В общей купальне, залитой паром и запахами лотоса и ладана, Эвтида узнала, что отец Дии, недовольный любовным увлечением дочери, устроил её наёмным писарем. Взгляд Дии заполнила тоска, которая быстро переросла в недовольство; она рассказала, как мечтает о жизни за пределами скучных записей и монотонной службы.       На общем ужине, в зале с росписями богов и мерцающими масляными лампами, Эвтида заметила уже знакомую фигуру; это был Сенеб. Девушка воспользовалась возможностью изучить старика. Его лицо было изрезано глубокими морщинами, выдававшими долгие годы, проведённые в бесконечных путешествиях. Глаза тёмные, проницательные и маленькие, обладали блеском мудрости, но в поволоке их теней Эвтида уловила следы подлости. Движения Сенеба обладали необыкновенной лёгкостью и грацией. Его манера говорить завораживала убаюкивающим голосом, невероятной тактичностью и услужливостью. Сенеб знал, как расположить к себе собеседника. Заметив изучающий взгляд Эвтиды, торговец улыбнулся и обратился к девушке: — О, прекрасная, ваша красота не должна затеряться в писарской рутине. Эпистат прекрасно разбирается в своём деле, однако может чрезмерно нагружать и требовать больше, чем предусмотрено обязательствами.  — Благодарю вас, достопочтенный Сенеб. Мне приятно ваше беспокойство, но я пришла сюда работать и надеюсь на рекомендации от самого эпистата, — ответила девушка. — Юная госпожа, ваше стремление к работе вдохновляет. Я готов предложить помощь с необходимыми для вашей работы вещами, и уверяю, что мои цены и качество вас не разочаруют.        Эвтида не выдала своих мыслей — лишь улыбнулась в ответ. Сенеб с его хитроумными словами и благородной манерой знал, на какие точки необходимо надавить, чтобы получить желаемое.  В этом городе, где свет и тьма переплетались, а за каждым словом могло скрываться нечто большее, чем просто желание помочь. Когда солнечный свет начинал бледнеть, а тени растягивались по каменным дорогам узких улочек, когда на базар стягивался народ, чтобы праздно провести завершение рабочего дня, тогда взору чужеземцев открывались иные Фивы. Даже пантеон богов склонен к порокам, что уж тут говорить об обыкновенном человеческом роде. Между лавками с яркими тканями, приправами и амулетами ощущалась жизнь: шум, смех, запахи специй и свежего хлеба смешивались в единую многоголосую симфонию. Она может быть для одних усладой для ушей, а для других сводящей с ума какофонией.        Утром следующего дня Эвтида решила прогуляться по городу. Пока не настало время работы, можно было развлечь себя изучением нового места. Торговые ряды, раскинувшиеся по улицам, заманивали прохожих всеми возможными способами: кричащие торговцы, ломящиеся от товаров столы, активно о чём-то разговаривающие у прилавков люди — всё это привлекало внимание. Внезапно взгляд Эвтиды остановился на хорошо знакомой фигуре — Сенеб оживлённо спорил на греческом языке с другим мужчиной. Завидев Эвтиду, торговец улыбнулся и поднял руку в знак приветствия. Эвтида доброжелательно кивнула в его сторону и прошла дальше по торговым рядам. Сенеб удивительно быстро устанавливал приятельские связи – всего один диалог, а он уже вел себя так, будто они давние знакомые. Не просто так Сенеб успешен в своём деле.        Эвтида остановилась около лавки с изысканными украшениями и начала рассматривать ожерелья, инкрустированные яркими камнями. Девушка представляла, как они будут смотреться на ней. От лавки с пряностями неподалёку доносились ароматы корицы и кардамона. В один момент Эвтида заметила, что Сенеб всё ещё наблюдал за ней с интересом—  его глаза, полные необыкновенной проницательности, будто пытались начать немой диалог. Сенеб подошёл к Эвтиде. — Юная госпожа, я не мог не заметить, как вы восхищаетесь этими украшениями. Позвольте мне сделать вам подарок — одно из этих ожерелий. Оно будет прекрасно смотреться на вас и подчеркнёт вашу красоту, — заискивающе произнёс торговец, заглядывая в глаза девушке.       Эвтида, удивлённая предложением, посмотрела на Сенеба с недоумением. Она не ожидала такой щедрости от человека, которого знает всего один день. — Это слишком великодушно с вашей стороны, достопочтенный Сенеб, — ответила она, стараясь сохранить нейтральный тон. — Я не могу принять такой подарок без причины. — Но, юная госпожа, это не просто подарок—  это знак уважения вашей красоте и молодости. Ни на ком другом эти драгоценные камни не будут столь живо сиять.       Между ними повисла тишина. Эвтида чувствовала, как в воздухе копилось напряжение, словно отказ равнялся грубости. — Хорошо, — наконец сказала она, — я приму ваше предложение.       Сенеб кивнул. Улыбка его стала шире, покрывая морщины лёгкой игрой теней. Его глаза загорелись мягким светом, когда он плавно и с уверенностью взял одно из ожерелий и осторожно приложил его к шее Эвтиды.       Тихо, почти шёпотом, Сенеб произнёс: — Чудо как хороша... Это украшение словно создано для вас, юная госпожа. Эвтида подметила, как ловко Сенеб подбирал слова – после подобных фраз было трудно отказать. Девушка осторожно прикоснулась к золотым звеньям, чувствуя их холодный блеск на своей коже.  — Я благодарна, достопочтенный Сенеб, — ответила Эвтида сдержанно, — но не могу не задаться вопросом. Что стоит за этим подарком? Сенеб, усмехнувшись, наклонился ближе, его голос стал ещё тише, как будто он делился тайной. — В этом мире, юная госпожа, за каждым даром что-то стоит, и это может быть… просто желание сделать подарок. — Примите мою благодарность за подобный подарок, — промолвила Эвтида.       Сенеб гордо приподнял голову, на лице всё ещё была натянута улыбка, которая моментами походила на хищную ухмылку человека, совершившего выгодную сделку.             Пристально глядя девушке в глаза, торговец сладким голосом изрёк: — Вы не представляете, какое удовольствие мне доставляет радость в ваших глазах.       От этих слов в груди Эвтиды началось тихое движение. Внутри что-то колебалось, будто лёгкая волна на спокойной воде. Сомнение и счастье переплелись в одном вздохе, скрываясь в глубинах сознания. Холод украшения отозвался неожиданной силой — острым, терзающим и обжигающим прикосновением. Слова Сенеба были слишком двусмысленны—  они были сказаны нарочно, но Эвтида не желала показывать, что ощущает это. Судьба складывается не только из того, что дают, но и из того, что принимают… так пусть она примет всё как есть.