Украденный брат

             Марат заходит в собственную спальню, не оглядываясь по сторонам. Смотреть можно только вперед, прямо под ноги, глаз не поднимать, головы не поворачивать.              Родители все оставили, как было.              Кровать.              Полка.              Медали.              Грамоты.              Это больше не братская комната - теперь нет. Это теперь комната Во...              В октябре поливает нещадно, Марат уже и не помнит, когда приходил домой в сухом. Лужа под дверью давно стала делом привычным, хоть он и вытирает ее иногда, лениво елозя по полу шваброй. Только сырость разводит - теперь здесь, а не на собственной подушке.              Теперь только так, чтобы ничего нельзя было понять со стороны.              Марат вымок до нитки, и сырые штаны с носками валятся на пол перед кроватью. Их надо бы высушить, наверное, но ноги и руки теперь весят целую тонну, не подняться, не повернуться. Вокруг нет ничего, кроме наволочки, которая прилипает к губам, если вдохнуть ртом.              День идет нормально, а потом Кащей останавливает его на улице вечером - до того Марат его и не видел, хотя никаких окольных путей не выискивал. Закуривает непринужденно, но присоединиться не предлагает, скалится щербатой пастью почти дружелюбно - как будто не было ни отшива, ни нескольких лет в одной группировке, как будто Марат снова мелочь, болтающаяся под ногами у всех, кто не успел отойти. Сам Кащей отходить никогда не спешил.              - Ну что, как там ваш новый лидер, Во...              В отблеске солнца на его зажигалке Марату чудятся вспышки огня. Его слепит, хотя погода на улице пасмурная. Он переводит взгляд на дверь Кащеевой машины. Дверь родного подъезда скрипит совсем рядом. Голос Кащея становится тверже.              - Малой, где Во...              Волосы Марата встают дыбом, у него звенит в ушах, и ничего другого уже не слышно. Он что, не знает?.. Марат тоже хотел бы не знать. И Кащея хотел бы не знать, и себя самого - если от него самого хоть что-то еще осталось. Не знать улицу, которая украла у него брата.              - Марат. Что с Во...              Восемьсот пятьдесят шесть тяжелых шагов - Марат думает об этом, пока не упирается носом в дверь собственной квартиры.              Внутри никого нет, даже если родители дома. И когда Марат повернет ручку и сделает еще несколько шагов, в квартире все равно никого не будет.              Одеяло, которым Марат накрылся с головой, не помогает ему согреться, потому что на соседней кровати - такое же, и оно навсегда осталось холодным.              Марат плетется в ванную на неверных ногах, промерзший куда сильнее, чем ему самому казалось поначалу. Говорили ему в детстве вовремя сушить вещи и одеваться по погоде. Говорила мама, говорил папа, говорил Во...              В отражении он не видит ничего нового. Едва замечает себя и смотрит недоверчиво. Дом ощущается таким пустым, что Марат не понимает, почему в зеркале вообще кто-то есть. Почему в этом зеркале может отражаться он сам, но не может отразиться Во...              Воду он набирает горячую, должна быть в самый раз, чтобы не то согреться, не то свариться. Марат не уверен, что ему станет тепло даже в адском котле, потому что вся его жизнь последний год - это бесконечный могильный холод. Он ложится в ванную, уходит под воду и выдыхает, слыша, как лопаются пузырьки.              Вова сказал бы, что это ребячество, и Марат больше всего на свете хочет это услышать.