поверить

Извилистая дорога домой. Справа огороженный тёмным забором детский сад. Ребяческие возгласы. Радостные крики. Первые открытия. Тихий шелест листвы. Яркое солнце. Оно почему-то начинает тускнеть. Яцкевич непонимающе хмурит брови, продолжая идти вперёд. Холодно. Илья обнимает себя руками, пытаясь согреть вдруг озябшее тело. Снег. Он медленно падает с тёмного неба...

❅ ✧ ❅

— Ну ты где, Илюх? — Саша надевал утеплённую куртку. — Пять сек, — Яцкевич искал свой любимый парфюм. Куда же он подевался? А, так вот же он! Илья ударил себя по лбу. Он побежал к входной двери, зная, как Саня ненавидит опаздывать. Там его ждал мрачный и злой Ермолаев. Илья стыдливо опустил глаза в пол и принялся быстро надевать кроссовки. — Там холодно, — раздражительно смерил взглядом его обувь Саня. — Похуй, — буркнул себе под нос Илья. — Такси уже подъехало, давай быстрее, — Ермолаев, не дождавшись парня, вышел из их двушки. Яцкевич надел чёрную ушанку и ринулся к парню.

❅ ✧ ❅

Они сели по разные стороны. Илья с сожалением отметил, что это стало чем-то обыденным в их жизни. Повернул голову вправо. Вечерний Петербург был великолепен, как и всегда. Яцкевич вновь поблагодарил себя из прошлого, что выбрал учиться именно в питерском экономическом университете. Снег падал медленно, пушистыми хлопьями. Только поэтому Илья любил зиму. Ну, и ещё за новогодние каникулы. Были пробки. Илья заметил краем глаза, как дёргается нервно нога старшего. Он не понимал причину этой паники. Их пригласили в гости старые знакомые Сани. Они жили на его квартире, которую он сдавал им по низкой цене. В той пятиэтажке Саша и Илья прожили долго. Яцкевич искренне просил парня не продавать эту квартиру. В итоге нашли вот такой компромисс. Дверь слева с хлопком закрылась. Илья подпрыгнул на месте и запоздало понял, что они приехали.

❅ ✧ ❅

— Сколько лет, сколько зим, родной! — Макс, главный холостяк и организатор вечеринок всех времён и народов, пьяно прижался к Саше в знак приветствия. — Попрошу любить и жаловать: Санёк — мой кент, мой кореш, мой... — речь Макса была ужасно развязной. — И его друган Илюха, – его руки потянулись к Яцкевичу, но тот мягко его оттолкнул. — Сань, ахуеть, здоров! — Тёмыч не поверил своим глазам и привстал с дивана, пожимая руку давнему другу, а потом и Илье. В нос ударил ужасно родной запах. Илья прикрыл веки, наслаждаясь всплывшими в сознании приятными воспоминаниями. Здесь началась их с Сашей история. Здесь они осознали, что хотят провести жизнь вместе. Здесь они поняли, что хотят двигаться дальше, но держа друг друга за руки. На маленькой кухне были ещё две пары. Илья смутно помнил их лица, поэтому они просто обменялись неловкими взглядами. — Ну чё вы стоите как истуканы? Садитесь давайте, — Макс, одетый в одни спортивки, возмущённо упёр руки в тощие бока. Парни посмеялись и присоединились ко всем. На столе первокурсников были простецкие салаты, сыры с колбасами, фисташки и дешёвый алкоголь. Из пыльных колонок была еле слышна попса. Даня, сидевший рядом с выдвигавшимся ящиком столовых приборов, протянул несколько ребятам. Его синеволосая девушка, Лиза, протянула им бумажные стаканчики с надписью «Evervess». Наверняка из ближайшего «Бургер кинга» спиздили. Саня медленно потянулся к вину, наливая себе, а потом, молча, одними глазами спрашивая Илью, налил и ему. — Итак, продолжаю! — привлёк к себе внимание Рома. — Мы с Вероникой сидим такие тихо-мирно, никого не трогаем. И тут к нам подходит её батя. Спрашивает, тип, не видели ли мы Захара. Это, если чё, её младший брат, — пояснил он потягивающим спиртное Ермолаеву и Яцкевичу. — Мы такие, ну, вроде в дом зашёл. И он в ответ: «Ща будет перфоманс, подходите к речке» — И что дальше? — Ну мы и встаём, шатаемся бля ещё так... Короче он взял мелкого за одну ногу и стал опускать в воду, как какой-то чайный пакетик! Клянусь, это так смешно выглядело! Ща видос найду, — диван был маленьким, как и сама комната, поэтому Рома неосознанно начал толкать Веронику и Илью, сидевшего слева от него. Он чуть недовольно вздохнул, обвив Сашу левой рукой и положив ногу на ногу. Ермолаев, в свою очередь, собственнически сжал правой рукой бедро Ильи. Рома, в конце концов, нашёл видео, показал его ребятам. Там отец Ники действительно забавно окунал в мутную воду сына. Студенты пьяно посмеялись. Илья потянулся за сыром, но, посмотрев вперёд, заметил лежавший на полу шприц. Стальная игла была согнута. Рядом стояла урна. Видимо, кто-то возомнил себя профессиональным баскетболистом и попытался закинуть в «кольцо» шприц. Илья настойчиво отвёл взгляд и докоснулся розовым языком до гречишного мёда, что тёк с чеддера. — Сашка, а ты в итоге на кого пошёл учиться? — поинтересовался Артём. — На оператора. — Блин, это очень круто, поздравляю! — Тёмыч похлопал друга по плечу. Он был действительно рад, что у того получилось исполнить свою мечту. — А ты на кого, Илюх? — обратился он к Яцкевичу, который по большей части просто молчал. — На международный бизнес, — он отпил немного красного вина. — Нихуя се ты, — его тёмные, практически чёрные глаза обалдело уставились на парня. — Да, Илюх, ты мощь! — шокировано прошептал Даня. Илья игриво прикусил губу, довольствуясь произведённым впечатлением. Саша крепче обнял его. Илья надеялся, что он гордился им. Внезапно уютную тишину в коммуналке прервал хрустальный звон. — Бля, Лиз, я ж специально просил брать только одноразовые стаканы! — Макс досадливо схватился за голову, глядя на разбившийся бокал. — Да ладно, Максимка, чё ты. На счастье же, — Даня сдул рыжую чёлку и, смотря прямо на друга, так же разбил посуду. — Да ты ахуел?! — блондин резко встал с места, намереваясь подраться с Данилой. — Э-э, Макс, полегче, — Ермолаев жёстко схватил его за плечо, усаживая обратно. — Давайте я лучше сфотаю вас на память, — предложил спокойно Саша. Он повернулся лицом к лицу с Яцкевичем, прося его достать из сумки мыльницу. — Нахуя мне это вспоминать, бля... — остатки злости, смешанной с обидой, клокотали внутри расширившихся зрачков Максима. — Давайте, позируйте, ёпта, — Саша включил маленькую камеру, а Илья всё так же приобнимал его плечо. Первая вспышка. — Давайте ещё раз. Вторая вспышка. — Дань, табло попроще, — строго наказал Саня. Рыжий закатил глаза и попытался улыбнуться. Третья вспышка. — Макс, ну япона мать, мы не снимаем тренд «Посмотри на камеру, как на своего врага»! — Саня пытался найти нужный ракурс, параллельно крича на друга. Четвёртая, пятая, шестая... По ощущениям Ермолаев щёлкнул сто раз за одну минуту. — Как же ты заебал! — заорал Макс. — Ладно-ладно, всё, убираю, — примирительно вернул Илье камеру, а тот положил её аккуратно в чёрную барсетку. — Ой-ой-ой, что творите... — Вероника, сидевшая ближе всего к древней колонке, выкрутила её на максимальную громкость, ведь заиграл «Мальчик бабл-гам». — Ебать вы вспомнили, — Даня удивлённо посмеялся. — Бля легенда, — Илья блаженно закрыл глаза, вспоминая какие-то счастливые дни из прошлого. — Так, мы, пожалуй, освободим вам место для танцпола, — Макс позвал с собой Саню и Тёмыча в ванную. Илья пьяно проводил их взглядом, а потом отбросил все задние мысли и пошёл с оставшимися ребятами танцевать.

❅ ✧ ❅

— Зырь, чё есть, — Макс быдловато обратился к Ермолаеву, доставая из кармана спортивок зип-пакетик. — Бля ты серьёзно? — Саша скептично уставился на белые пилюли. — Да ладно, чё ты ссышь, — от Тёмыча несло отвратительным перегаром, даже несмотря на то, что тусили они от силы часа два. — Или тебя твой суженный отругает? — он глупо засмеялся со своей же идиотской шутки. — Да, кста, чё эт вы обжимаетесь с Илюхой? Пидоры что ли? — Макс положил уже пару таблеток под язык, косо смотря на друга. Саша напрягся. — Да вы чё, пацаны? Он мне как брат уже, какие гомики ещё нахуй, — всячески отмахивался Ермолаев. — Давай сюда свои эти заморские конфетки, — потянулся он дрожащими руками к Триган-Д. Четыре таблетки. Голова назад. В головном мозге словно зафункционировали все отделы разом. — Ну ты смотри нам, Сашка, — Тёмыч широко улыбнулся, чувствуя бегущую по венам эйфорию. Ермолаев мысленно заткнул себе уши, бездумно качая головой.

❅ ✧ ❅

Штукатурка с потолка сыпалась от гулких прыжков подростков. Они выбрасывали руки вверх, сгибая их в локтях. Лиза кричала Дане «Мальчик ягодный бабл-гам», а тот ей в ответ «Ты девочка леденец, ты мятная льдинка». Рома и Вероника держали друг друга за руки, танцуя что-то наподобие медляка. А Илья был один. Он пьяно шатался на месте, хватаясь слегка потными ладонями за голову, пытаясь удержать её, чтобы та не упала. На него никто не обращал внимания, да и он сам пытался забыть о себе и обо всех на свете хотя бы на миг. Он устал. Безбожно заебался. Над его ухом жужжали лопасти какого-то вентилятора, а, может, и какой-то винт в моторе сломанной лодки. Мозг искажал картинку. Больше не было никакой бежевой столешницы, газовой плиты и потрёпанного дивана, оставшегося от предыдущих жильцов. Теперь были оранжевые пятна, синие и розовые волосы, полупустая бутылка вина, прижатая к красным губам, музыка из прошлого. — Мальчишки и девчонки, поступило предложение прогуляться! — Макс вальяжно зашёл на маленькую кухню, разводя руками. Саша с Тёмычем медленно плелись за ним, обсуждая насущные проблемы вроде «Почему рождаются крокодилы?» и «А чё кокосы на пальмах растут?» — Да-да, давайте проветримся уже! — Ника вылезла из кольца обнимающих рук Ромы. Илья лишь разочарованно вздохнул, поняв, что песня закончилась, и сейчас им придётся выходить на улицу, где страшно холодно.

❅ ✧ ❅

Толпа несовершеннолетних алкоголиков выдвинулась. Ненавистный холод совершал попытки залезть под самую кожу Яцкевича, отчего он сильнее кутался в куртку. Лиза предложила пойти к какому-нибудь мосту. Никто, кроме неё, видимо, уже не соображал, поэтому все тупо следовали за ней. Редко проезжающие машины ослепляли фарами. Саня, у которого были не самые лучшие и зоркие глаза, постоянно хмурился и прикрывал лицо ладонью. Тень от высоких фонарей падала на узкую улочку. Снег хрустел под ногами. Кроссовки всё сильнее пропитывались ледяной водой. Илья загляделся, задумался. Снежные кристаллики так красиво переливались на жёлтом свету, исходившему из пивного ларька. Словно маленькие гномики устроили показ мод, и каждый из них старался запечатлеть всех моделей. Вспышка тут. Вспышка там. А, может, все эти гномики фотографировали именно Илью... — Илюх! — кто-то грубо схватил Яцкевича сзади, как какого-то маленького и жалкого котёнка за шкирку. Он крепко зажмурился от испуга, внутренне сжавшись. Следы-полумесяцы остались на красных от холода ладонях. Его развернули. Илья неуверенно открыл первый глаз, увидев перед собой чёрное размытое пятно. А потом второй, наконец, распознав Сашу. Илья морально приготовился к крикам и лекциям от старшего, что нужно быть гораздо внимательнее, и что он вообще самый конченный еблан, и что... — Алкаш ты мой слепой, — Илье не послышалось? Подождите. Чего? Ермолаев просто цокнул, как-то даже заботливо притянув к себе. Илье показалось это странным и на долю секунды противным. Так в обнимку они двинулись дальше. — А я вам не рассказывал, как разбил телефон? — Макс ловил языком снежинки. — Ай ладно, ну короче, — Яцкевич слабо вслушивался в речь блондина, всё ещё привыкая к теплу рук Саши. Он ощущал это даже сквозь толстые слои одежды. — Я кондиции постоянно делал, всем доказывал, что у меня бронированный телефон, сколько его ронять — не разобьётся. И тут мне Костик чёт говорит: «Слабо сделать кондиции?». Ну, я и говорю: «Базар», — пожал глупо плечами он. — Да с тобой спорить, себя не любить... — Ну, я и делаю. Телефон та-ак смачно падает на бетон. Вот прям экраном вниз. Я сразу же беру его, вижу — трещина на пол экрана... Я тогда разревелся очень сильно, сначала не поверил, потом все эти слёзы... — неожиданно откровенничал студент. — Сидел на входе у магазина и рыдал. Ко мне подошла какая-то незнакомая девочка и начала успокаивать, ха. Но, к слову, телефон до сих пор работает, вот он мой дорогой, — вынул из спортивок свою ценность. Все они были из небогатых семей. Каждая вещь была на вес золота. — Максим Саныч, история ебануто увлекательная, благодарим покорно, — Даня сделал шуточный реверанс. — Долбоёб, — махнул на него рукой блондин. Тёмное небо над их головами сужало весь мир в разы. Оно давило на Илью, болезненно сжавшего веки. — Есть жвачка? — Илья выдохнул горячий углекислый газ в ухо Саши. — Да, должна быть, — он уже явно засыпал, но всё же выполнил просьбу парня. — Тут одна осталась, — печально прикусил щёку изнутри он, ведь тоже хотел виноградный дирол. В итоге молча положил последнюю резинку на ладонь младшего, выкидывая фиолетовую бумажку в ближайшую урну. — Спасибо, — слегка поражённо прошептал Илья. Что это стряслось с Ермолаевым, что он весь такой добрый сегодня?.. — Приехали, ёпта, — оповестила всех Лиза, садясь на перила ночного моста. Рядом с ней встал Рома. Придерживал за талию любимую. К ним присоединились Макс с Тёмычем, которые пьяно смеялись с летающих птиц, и Вероника. Даня достал пачку сигарет и щёлкнул зажигалкой. Саня сделал то же самое. Илья упёрся локтями о гранит и начал рассматривать замёрзшую воду. Там не плескались ярко-оранжевые рыбки. Не ходили никакие катера и яхты. Не плавали никакие рискованные подростки, и на них не смотрел злой полицейский, свистевший им в свисток. — ЁБАНЫЙ В РОТ! — Лиза завопила, смотря, как опасливо накренились бухие в хлам Тёмыч и Макс. — Мудаки бля, — Рома схватил их за ворот курток и обоих вернул в стоячее положение. Саша и Даня заржали на всю одинокую улицу. — Да я чё... — блондин сонно махал руками, пытаясь отогнать от себя всех. Илья хрипло усмехнулся, вернув карие глаза на Фонтанку. Снаружи было ебануто холодно, но внутри почувствовалось необычное разливающееся в груди тепло. Саша на него откровенно пялился, докуривая сигарету до фильтра.

❅ ✧ ❅

— Сколько щас времени? — Илья потянулся к телефону Ермолаева, что лежал на столе. 04:20. Уголки его губ опустились вниз, но это была неверящая улыбка. Он вяло потянулся в карманы спортивок, ища свой телефон. Саша, слушавший наинтереснейшую историю Дани о том, почему он ненавидит своего однокурсника Руслана и какой он редкостный гандон, почувствовав шевеление справа, лишь сильнее сжал талию младшего. Экран блокировки, на котором стоит фото, сделанное на мыльницу, с счастливыми лицами Саши и Ильи. 04:21. Пиздец. — Саш, — Илья тихо позвал его, слабо дёрнув за майку. — М? — погладил Ермолаев его по чуть взмокшей спине. — Я спать хочу, — Яцкевич начал выводить едва заметные узоры на его груди. — Макс, слушай, а мы разве все поместимся у тебя? — тут же спросил Саня. — Ага, блять, уже надуваю тебе матрац в коридоре, — съязвил блондин. — Нет, конечно. Эти четверо уйдут, и тогда поместимся. Вы в своей, если что, — махнул неопределённо рукой, в которой была сжата тлеющая сигарета. — Ой, да, Дань, нам уже домой как бы пора, — опомнилась Лиза. — Да и нам тоже, — Рома начал аккуратно будить возлюбленную. — Тогда мы вас проводим! — встал радостно с места Тёмыч, захлопав отчего-то в ладоши. — А я, с вашего позволения, отнесу этого в комнату, — Саня глазами указал на засыпающего на его плече Яцкевича. — Без б, братик, — пьяно икнул Макс, показывая ему большой палец. Подростки начали совершать невыполнимую миссию. Они с неимоверным усилием вставали с дивана, расставляя руки по обе стороны от себя. Кто-то упирался в холодильник, на котором было прикреплено тысячи магнитиков «Я люблю Россию» и «Привет из Геленджика». Кто-то опирался друг на друга, падая вместе и пьяно смеясь. Кто-то микроволновку почти уронил. Саша решил всё же дождаться, пока все уйдут. Хлопок двери. Тишина. Он сделал последний глоток полусухого и предпринял попытки растормошить младшего. Тот вскоре послушно встал и обнял Ермолаева за талию. Правда, рука опускалась с каждым шагом всё ниже и ниже, практически безвольно падая. Деревянная дверь. Спальня, в которой они проспали три года. Их спальня. Илья вдруг остановился на месте, блуждая своими тёмными глазами по такой родной комнате. Он подумал, что сейчас заплачет. А Саша смотрел прямо на него. Наблюдал за изменениями каждой мышцы лица. Заметил выбившуюся медную кудряшку. — Пойдём, родной, давай, — слегка подтолкнул его. Яцкевич будто очнулся. Пошёл дальше. Саша тащил его к их кровати. Но Илья не мог. Он нашёл в себе силы и встал поодаль. У окна. — Нет, — он сжал руки в кулаки. — Только не когда между нами такая хуйня, — он поднял голову к заляпанному потолку, пытаясь сдержать слёзы. — Какая ещё хуйня, родной? О чём ты? — подошёл Ермолаев к нему, — У нас всё хорошо, а ты просто надрался сегодня знатно, — он заправил рыжеватую прядь за ухо. Карие глаза врезались в голубые. Они метались по лицу Саши, пытаясь найти хотя бы один ответ, одно нужное слово. Без толку. Илья в очередной раз охотно поверил Ермолаеву и притянул к себе. Яцкевич сильно оттянул чёрные пряди, отчего Саша недовольно замычал. Тот остервенело впился в него губами, кусая их и тут же зализывая. Нежная кожица становилась бордовой. Голова начала кружиться от недостатка кислорода. Они громко проглотили воздух, и ниточка слюны протянулась между их лицами. Илья жадно облизался. Глаза Саши приобрели тёмно-голубой оттенок. Ермолаев хищно улыбнулся с зубами, и Илья мгновенно среагировал. Он страстно вжал его в стенку, проталкивая свой розовый язык в его горячий рот. Прошёлся по кромке белоснежных зубов. Вылизал подъязычную ямку, почувствовав странную горечь. Похуй. Они так давно не были близки настолько. — Про нас уже лезут слухи... — прошептал сквозь поцелуй Саша. — Сань, они ещё не скоро вернутся, да и какая нам разница? — Илья посасывал его нижнюю губу, и пошлые чмокания разносились по тёмной спальне. — Мы дальше всех этих сплетен, — он провёл языком влажную дорожку по линии челюсти старшего. — Да, мы... — задыхался он от возбуждения, позволяя младшему оставлять красные отметины на своей шее. — Мы глубже всех этих слухов, — доверился он Яцкевичу, закусив губу в предвкушении. А в следующую секунду Саша распахнул свои синие глаза, ощутив невероятный восторг. Он резко поменял их тела местами. Илья от неожиданности вскрикнул, врезаясь животом в подоконник. Руки Ермолаева опёрлись о ледяное стекло. Они горели. От них пошёл дым, хотя, может, Илья всё же придумал это. Ермолаев прикоснулся горячими губами к загривку Яцкевича. Чуть не порвал белую футболку Ильи, пока снимал её с него. Прошёлся шершавым языком по линии позвоночника, возвращая сильные руки на его чувствительные бока. Младший громко застонал, дрожа от нахлынувших волн удовольствия. — Родной, здесь стены тонкие, — прошептал жарко Саша, засасывая мочку уха кареглазого и кладя музыкальные пальцы на его пухлые от укусов губы. Тот не думая взял их в горячий, мокрый рот, обильно смачивая слюной. Окно было приоткрыто. На Илью дул гулкий январский ветер. Этот морозный воздух пробежался по стенкам лёгких, жестоко пожирая всё тепло изнутри. Яцкевич поднял свои мутные глаза наверх. За окном бушевала метель. Снежинки танцевали вальс в чёрном небе. Одна из них полетела прямо на него, и он уже подумал, что хрупкая снежинка приземлится на его нос... Саша развернул его лицом к себе, хватая за икры и усаживая на подоконник, выцеловывая его округлое лицо. Илья положил свои красные ладони на его щёки, мягко поглаживая и сокращая расстояние между ними окончательно. Огненные руки Саши блуждали по телу первокурсника. На его боках и бёдрах однозначно останутся фиолетовые синяки. Что-то мокрое и горячее коснулось затвердевших сосков Ильи. Каштановые пряди упали ему на глаза от резких движений. Яцкевич взъерошил смольные волосы, цепко держа голову Ермолаева и не отпуская. Саша вбирал в рот один сосок, покручивая в длинных, мокрых пальцах второй. А потом резко подхватил младшего за бёдра так, что пришлось сцепить ноги за его спиной в замок и схватиться за мускульные плечи. Бросил на кровать, которая тут же противно заскрипела. И навис над ним, опускаясь всё ниже. Илья, уже вообще ничего не понимая, пытался стянуть майку с подкаченного тела парня, но в итоге тот снял её сам. — Саш, пожалуйста... — хныкал от боли внизу живота Илья, жалобно выгнув брови домиком. Сане не надо было повторять дважды. Он оставил влажные поцелуи на внутренней стороне бедра Ильи, поглаживая родимое пятно на левой ляшке. А затем аккуратно вошёл одним пальцем и остановился, услышав судорожные вздохи сверху. Он всячески отвлекал младшего от давно забытой боли, вылизывая круги на животе. Медленно начал двигаться, пытаясь найти нужную точку. Поняв, что Илья больше не царапает его плечо, а только нетерпеливо стонет, Саша добавил второй, а затем и третий палец. Илья с хрустом выгнулся в спине, протяжно закричав. Это стало последней каплей, и Саша потерял рассудок. Он плюнул на свою дрожащую руку и, надрачивая себе, пожирал взглядом тяжело дышащего и красного от выпитого вина Илью. Он безгранично доверял Саше. Он отдал себя полностью ему. И это не могло не заводить. Ермолаев раздвинул шире ноги младшего и начал медленно входить. Илья открыл глаза, привыкая к давно забытым ощущениям. А Саша пытался не сорваться. Илья был ужасно узким. Он так правильно сжался вокруг члена старшего. Их тела сплелись в завораживающий тандем. Воздух в тёмной комнате заискрился и забурлил. Стоны вперемешку с хлюпаньем и каким-то утробным рычаньем заполнили пустое пространство. Блаженство обожгло молочную кожу, оставив кровоточащие раны и неглубокие порезы. Пыльные фоторамки с чьими-то умершими родственниками с презрением отвернули взгляды от двух эмоциональных подростков, которые вмиг почувствовали всеобъятную расслабленность и удовлетворённость жизнью. Входная дверь открылась, и Саша упал рядом с Ильёй, который через какое-то время укрыл их одеялом. — Да блять, я тебе в тысячный раз повторяю: «Это не обсуждается», — с кухни доносились чьи-то вопли. Кто-то слезливо усмехнулся. — А я и не знал, что ты такой гандон, — тихо прошептал низкий охрипший голос. Илье стало не по себе. Он глубже зарылся в изгиб шеи старшего. Лишь бы Саша не закричал. Лишь бы не ушёл.

❅ ✧ ❅

Тусклый свет проник в комнату через полупрозрачные занавески. Илья перевернулся на бок, рукой пытаясь найти Сашу. Наткнулся всего лишь на прохладную простынь. Сердце кольнули грусть и разочарование, но студент упрямо заглушил в себе эти чувства. Он с трудом разлепил веки, и на его лохматую голову сразу же свалилась чертовская боль. В горле было смертельно сухо, Яцкевич заозирался слепо по сторонам в поисках воды. Внизу под кроватью нашлась литровая бутылка воды. Благо, она не была совсем пустой. Цитрамона, к сожалению, не нашёл, поэтому просто дал себе пять минут собраться с мыслями. Сука, опять открыл окно. Ну сколько можно ему повторять, что Илье холодно?! Парень замотался в шерстяное одеяло и тяжело встал с постели, с хлопком перекрывая путь морозу. Он обернулся назад и понял, что грязное постельное бельё нужно кинуть в стирку, а то мало ли Макс ещё заметит и начнёт обзывать голубыми. Пора заметать следы. Яцкевич стянул простынь, чихнув от поднявшейся пыли. И пошёл в ванную. Пока он заправлял стиральную машину, в замочной скважине произошёл единичный оборот. Входная дверь громко хлопнула. Послышался лязг ключей, которые кто-то кинул на ближайшую тумбочку. А затем и падающие во все стороны кроссовки. Даже если бы Илья был слепым, он бы знал наверняка, — это его Саша. — Ты чё ещё не собрался? — злобно плюнул Ермолаев, открывая кран. — Но я только... — сонно начал оправдываться Илья. — Ой, вот только не начинай, а, — зло вытер синим полотенцем руки Саша. — Давай живо одевайся, и домой, — он пошёл собирать вещи, оставив Илью в полном недопонимании. У Ильи странно забилось сердце.

❅ ✧ ❅

Они действительно вернулись в свою двушку. Но Яцкевич пытался понять, когда же это место перестало ощущаться домом... — Почему ты не помыл посуду перед нашим уходом? — Сашин ор донёсся из кухни. Зачем он туда вообще пошёл?.. — Мы с Владом и Славой делали проект по менеджменту, — тихо объяснял Илья. — А потом что ты делал? — гнул свою линию Ермолаев. — Саш, перестань, пожалуйста, кричать, давай всё спокойно обсудим, — отчаянно предлагал Яцкевич. — Обсудим?! Да что здесь обсуждать, ты постоянно скидываешь с себя ответственность, не выполняя даже самых базовых дел по дому! — черноволосый подошёл к нему, беря за грудки. И тут Илья увидел... — Ты что, принимал?! — неверяще закричал Яцкевич. Саня опешил, ослабляя мгновенно схватку. А Илья продолжал разглядывать его донельзя сухие и красные глаза. — Саш, ты же мне обещал, — прошептал разочарованно младший. — Я ничего тебе не обещал! Ты сам себе что-то придумал и поверил в это, — жёстко ткнул в него пальцем он. Илья, кажется, лишился ровно половины сердца. Кто-то просто вырвал этот бьющийся в конвульсиях кусок мяса и выкинул в окно. Дверь закрылась с хлопком. Саша ушёл. Яцкевичу было всё равно, куда. Да, он точно был не дома. Просто какие-то четыре белые стены. Больше он не жил здесь со своим возлюбленным, который обещал ему покорить Эвересты. Просто два незнакомых человека, делящих арендную плату вдвоём, ведь так дешевле. Почему они начали так часто ссориться? Да и по какому поводу?.. Мелочи. Все эти мелочи лепили с каждым днём всё больший снежный ком. И ведь никто из них не останавливался. Кто из них первым полюбил ненавидеть? В Илье бурлил настоящий дымящийся вулкан, градус в котором был ужасно высоким. Даже если бы Саня подставил голубой огонь в этот вулкан, Яцкевич бы стерпел. Сгорел бы заживо и не воскрес. Он же и вправду прожёвывал каждую обиду. Терпел все эти эмоциональные качели. «Подари мне совсем немножко тепла. Подари мне хоть капельку любви», — разве Илья просил так многого? Он не мог его бросить. Слишком был дорог ему. Но взаимность... Где же они потеряли её? — Перестань-перестань-перестань-перестань-перестань, — Илья начал неосознанно вырывать себе клоки волос, лихорадочно шепча одно и то же слово в надежде успокоиться. «Нам оставлена гибель», — пытался докричаться до Ильи его собственный мозг, но он хлёстко бил себя, пытаясь заглушить, убить этот голос. Надо было отвлечься. Срочно. — Что там писали в чате... А, задали много упражнений по русскому. Чудно, сейчас попишем, отвлечёмся, забудем, и всё будет хорошо, Илюш. Мы справимся, — говорил он сам себе. Он чрезвычайно радостно бросился в их свою комнату, включая ноутбук и открывая нужный файл. Ага, повторение... Ничего себе, русичка решила пожалеть их после новогодних каникул? Вот это неожиданный и приятный подарок. Так, списать предложения, расставив знаки препинания и нужные буквы. Какое-то реально детское задание, ну ладно.

«За что превозносят любовь? За страдания. Людям нравится ощущать себя святыми мучениками, заложниками страстей. Любовь — сложнейшая эмоция, но она конечна, как и всё в этом мире. И нет в ней ничего святого, как и в тех, кто верит и ждёт её».

(Ф. М. Достоевский)

— Да бля... — уже к середине высказывания писателя Илья поник. — Ладно, чё там дальше?.. Синтаксический разбор? Ой, бля... Вообще ничё не помню, — рассуждал он вслух. — Ну, «превозносят» точно сказуемое, — подчеркнул глагол двумя чертами. — «Любовь» дополнение, получается, — он выделил слово пунктиром, но случайно посмотрел поверх ноутбука. Зеркало, в котором отражалась прихожая. В нём виднелась тумбочка, на которой лежала мыльница Саши. У него ослабли пальцы. В пизду. Всё равно не смог отвлечься, а, напротив. Ему уже нечего терять. Ноги привели каштановолосого к тумбочке. Он осторожно взял в руки ценную вещицу. Щёлк. Пока камера включалась, Илья шёл на кухню. Количество медиа превышало 1000. Здесь была вся их жизнь. Вот они танцуют вальс на выпускном с какими-то одноклассницами. А вот официальная часть торжества с вручением аттестатов. Илья расплылся в улыбке, вспоминая, как его друзья радостно кричали, когда ему вручали красный документ. Лето 2019. Их школьная компания из 8 человек втайне от своих родителей поехала на поезде в Крым. Какие же крики тогда были, Господи... Но «Зато будет что рассказать внукам» оправдала себя во всех смыслах. Вот видео коротенькое.

— Санечка, снимаешь? — спрашивает Слава, обнимая за плечи Ярика и Данилу.

— Ага... Давайте, улыбайтесь и передавайте привет всем, — Саша настроил фокус.

— Передаю привет Александру Анатольевичу, ахуенный дядя оператор! — заверещал детским голосом Лёша, подпрыгивая на месте. Илья заулыбался в кадре.

— Дурак, — посмеялся Ермолаев, выключая съёмку.

На сердце словно повесили гири. Каждая по двести тонн. Вернулась отдышка. Стало тяжело дышать. Илья дрожащими руками листал дальше. А вот они заснули в обнимку в Сапсане. Их вроде запечатлел Костя. Илья замер. Начал поглаживать большим пальцем их лица. А потом внезапно зашёлся в приступе сильного кашля. Он подбежал к раковине, чтобы выплюнуть какую-то жижу из горла. Неужели простудился? Наверное, из-за Саши. Он ведь оставил открытым окно на ночь. Так пускай он останется в Илье простудой. Обычно Илья был на половине всех картинок, потому что Ермолаеву нравилось фоткать любимого. Вчерашние фотографии. Ровно две фотографии с ним, где помимо него ещё и все остальные ребята... Для чего тогда была вся эта иллюзия здоровых отношений? Как же он рвался за этим чувством стабильности, что у них всё и всегда хорошо. Быть может, поэтому он и закрывал глаза практически на все проступки старшего. Он не хотел верить. Он не хотел никого слушать. А в итоге оставил рубцы на теле. «Нам нарисован рассвет», — эхом разносилось по черепной коробке. Илья повернул голову вправо, на балконную стеклянную дверь. Там и вправду виднелся нежно-розовый рассвет. Сколько же он тут просидел на полу, сжимая в руках вишнёвую камеру и рассматривая их счастливые лица?.. Рассвет был волшебным. Кареглазый завороженно опустил дверную ручку, чувствуя привычный холод. Босые ступни ощутили что-то пыльное, песчаное и картонное под собой. Илья открыл окно. И сел на подоконник, свесив ноги вниз. Восходящее солнце притягивало как магнит. Нежные, пастельные тона заполняли больной разум, что нагло и жестоко рисовал яркие, кровавые, чернющие картинки. Малиновые облака плыли, как корабли в тихой гавани. Художник, который разрисовал это небо, решил добавить тускло-жёлтых и оранжевых разводов. Он подумал, что это было хорошим решением. А снег всё падал на промёрзлый асфальт и гипнотизировал кареглазого. — Знаешь, это было лучшим временем в моей жизни, — начал он обращаться к невидимому собеседнику. — Да, моя жизнь короткая, всего 17 лет, но... Я успел всё, — он устремил свои измученные медовые глаза в небо. — Хм, скажешь, что не доучился до выпуска из универа? — ухмыльнулся грустно он. — А оно мне никогда и не надо было, — признался он, в первую очередь, самому себе. — Я же только из-за него сюда и поступил. «Нам нарисована смерть», — всё твердил ему мозг. Илья огорчённо прикрыл веки. Мороз искусал его шею, что была вся в ядовитых отметинах. Они его душили. Надо было больше ценить. Делать больше фотографий. Наслаждаться настоящим ещё больше, чтобы эти моменты спустя несколько лет не остались всего лишь воспоминаниями. Щёлк. Такой робкий, тихий и неловкий. Илья опустил камеру, на дисплее которой высветился утренний рассвет. Обманчивое спокойствие распустилось бутонами в душе Яцкевича.

❅ ✧ ❅

— Эй, ты чего? — сзади чувствуются чьи-то сильные руки. Но он не слышит. В ушах бьёт набатом кровь. — А? — оборачивается Илья к взволнованному Саше. — Да, неважно, — отмахивается. А Ермолаев всё молчит, ждёт. — Вспомнил ту зиму, — едва слышно признаётся он, сильно вжимаясь в собственные плечи. Саня печально выдыхает. Подходит ближе и обнимает, пытаясь согреть, даже несмотря на палящее солнце и 38-градусную жару. Он пытается согреть израненную душу. — Но я же в итоге успел, — он гладит его спину, качая из стороны в сторону. — Успел... — вспоминает Илья.

❅ ✧ ❅

Саша впервые зашёл в их двушку беззвучно. Устало начал снимать куртку — ночная смена выдалась крайне выматывающей. Но почувствовал что-то ужасно странное. Эта квартира, по ощущениям, всегда пахла пылью, грязными чёрными носками, светлым «Жигулёвским», переваренными пельменями, горьким кофе, ссорами и криками. А сейчас она пахнет... ничем. Могильный холод выветрил все эти запахи, оставив после себя звенящую тишину. Ермолаев маленькими шагами пошёл на кухню. Его ноги буквально сами его повели именно туда. Открытая дверь на балкон. Персиковый рассвет. Илья на подоконнике. Стук. Стук-стук-стук. Язык упал куда-то вниз по пищеводу. Зрачки моментально расширились. Он же не прыгнет, да? Почему он... О Боже. Неужели это он довёл его до такого? Мысли неслись по нейронам молниеносно. Он же не переживёт этого. Если Илья прыгнет, то Саша лишится всего. «Хватит уже быть мразью, Ермолаев», — говорит он мысленно сам себе. — «Это же твой Илюша. Такой маленький, добрый, смешной и хороший», — он украдкой начал подходить к Илье, замечая камеру в его руках. — «За это же ты и полюбил его, так ведь? Не теряй его, пожалуйста. Таких людей нет. Он один такой на всей этой дурацкой планете», — Саша был сам на краю истерики. — Слезай, родной, а то простудишься, — тихо и заботливо сказал он, подойдя сзади. Илья словно в замедленной съёмке обернулся к нему. Слезинки начали превращаться в льдинки. Холодно же. — Давай, иди ко мне, — Саня звал его домой. Он мягко и трепетно тянул ему руку. Илья сидел, смотрел на его дрожащую руку. Конечно, он принял её. Всхлипнул. Ещё. И ещё...

❅ ✧ ❅

Илья не мог забыть этого. Саша успокаивающе гладил его, даря всю ласку и тепло, на которое вообще был способен. — Такое же никогда больше не случится с нами? Нам больше не будет нарисована смерть? — посмотрел на Ермолаева с детской надеждой Илья. — Она есть всегда, родной, — посмотрел на него серьёзно старший. — Но именно поэтому мы будем ценить каждый момент, — вытер большим пальцем солёные капли с розовых щёк. — Будем остерегаться эту смерть, держась вместе. Мы будем счастливы. Обещаю, — твёрдо сказал он, заглядывая в самую душу Яцкевича. И Илья охотно поверил ему.