Чернила спрятать и смеяться!

             Есть на просторах интернета одна цитата…       Звучит она следующим образом: «В своей нелёгкой жизни, я два «безбашенных» поступка совершил. Не закурил от беса сигарету и тату на тело не набил!»       Я уж не знаю, кто автор данной цитаты, но у меня она почему-то отозвалась в груди чем-то особенным. Возможно потому, что упала на совершенно подготовленную почву.       Все-таки, когда ты Иной — возможности увеличиваются в геометрической прогрессии от уровня к уровню. Особенно, когда ты не только Иной, но и Дозорный.       Поэтому чисто с практической точки зрения, совершить оба поступка — дело одного лишь желания, но с другой стороны — условная вечность всегда желания притупляет. Как минимум, у всех новоявленных Иных.       Этой проблемы (или по крайнем мере — не в таком масштабе) не было у старших Иных — чего только стоят рассказы Семена. Тот и на Эверест забирался, и Амазонку переплывал, я даже не буду удивлен, если однажды он заявит, что спускался на дно Марианской впадины.       Чем это объяснить, кроме как не мимолетным желанием?       Хотя, может быть, они так напоминают себе, что все ещё живы? Вот и цепляются за любую мелочь, за каждое желание, что возникает в душе.       Мне-то такое рано, наверное. Не дослужился ещё до таких состояний.       Поэтому и не спешил как-то. Ни с татуировками, ни с бесами — тех и так в Дневном Дозоре полно (не в прямом смысле, конечно) — всегда успеется. Но почву прощупывал. Пару раз даже с Семеном говорил, но тот лишь авторитетно заявлял, мол, татуировка на человеке — как клеймо на свинье. Мысли после этого в голову мне лезли совершенно нерадостные. И даже гадкие.       А кто мы (люди или гномы, как в меме), если не свиньи — все равно на убой растят, думал я гнусно, но тут же запрещал себе это делать. Все-таки, как ни крути — у свиней-то выбора не было. А у нас, у меня — был. И мы его сделали. Поздно пить боржоми, когда печень отсохла!       Поэтому разговоры с Семеном я больше не заводил, а у остальных все равно интересовался. Ну не сиделось мне на месте!

***

      Впрочем, хорошо, наверное, что я так долго с этим тянул — шесть лет, между прочим! Это вам не в подвале в пятнадцать лет портак набивать. Ну или так же — в подвале — но уже не в пятнадцать, а сразу после инициации.       Все-таки после инициации мысли в голову лезут… образные. И оттого — дурные. Не хватало ещё набить какую-нибудь пошлость типа крыльев… или надписи «Свет» под сердцем (хотя, признаться честно, идея ничего такая… но засмеют же… наверно. Проверять не хочется.).       А хотелось так, чтобы со смыслом. И не одним желательно. А двойным, или вообще тройным. И пусть он был бы понятен только мне — я же для себя её бью, а не для других. Хотя мир почему-то считает совершенно иначе.       Хотя в этом плане Россия, наверное, более консервативна. Все-таки какой у нас бэкграунд! Девяностые оставили свой след вообще везде — в сердцах, в людях, в душах и на теле. Вот так себе идешь на работу — а навстречу выплывает он. Законсервированный в том времени образ, в адидасе, бритый наголо, без глубокой мысли в глазах и голове — и гадай, придется ли тебе оправдываться, пояснять, мол, «на воле битый», или пронесет?       Хотя там же тоже свое искусство есть. Русалки там всякие, черти… перстни. Мне-то ни перстней, ни русалок, ни тем более бесов совершенно не надо! Хотелось чего-то красивого, аккуратного… желательно, чтоб не видно было.       Не то, чтоб я ханжа, просто как-то хочется, чтобы это осталось только моим и ничьим больше (ну, может, красивой девушки в моей постели — но это программа максимум). Как минимум, первая из татуировок.       Вот я и думал. А чтобы легче думалось — музыку включал. Все-таки искусство оно везде искусство, и вообще не важно в какой плоскости оно происходит. Тем более, что к музыке я всегда неровно дышал…       Тогда-то и возникла если не идея, то тема точно — татуировка, связанная с музыкой. Ну а что? Не пошло… наверное. Жизненные принципы отражает, на смысл претендует. Только вот — новый вопрос — а как и какую?       Не ноту же набивать, в самом деле? Да уж лучше знак бесконечности. Или льва на все плечо. Или надпись «ВДВ», хоть я там и не служил? В общем — одна фигня.       Вот я и думал.       Долго думал.

***

      Покумекали с Костей.       Тот в Темной манере, смеясь, предложил набить просто строчек из Наутилуса. На все плечо. Я его послал.       Костя не пошел — наоборот, растянулся в кресле кошкой и начал накидывать варианты. Для верности включили даже кассетный плеер. А то на ютубе Наутилуса слушать это уже… богохульство какое-то.       Потратив на бессмысленные споры около часа, мы разошлись по разным углам. Думать по одиночке.       Но это, в общем-то, принесло свои плоды.       На песне «негодяй и ангел» что-то меня дернуло. Предчувствие какое-то, что ли, или сам Мерлин меня с нижних слоев пнул — не знаю — но понял одно: это оно.       Эскиз моментально нарисовался в голове. Образами, да, но какими!       Сложенные крылья (хотя, наверное, можно и раскрытые) да колода карт. Как это оформить я правда не придумал, но мне простительно — я все-таки не художник.       Но это и не проблема даже — сегодня каждый первый хороший тату мастер сам эскиз делает, а не берет готовый. Так что главное найти терпеливого мастера и можно бить!       Саушкин, подперев кулаком щеку, спросил, начинал ли я искать мастера. Я хотел было открыть рот и заявить, что ничего там искать особо и не надо, как Костя, не затыкаясь, начал про то, как это трудно — посмотреть опыт работы, посмотреть сами работы, посмотреть, какими средствами мастер работает и соблюдает ли технику безопасности.       Занести инфекцию (в том числе ВИЧ) в Иного тяжело, но не невозможно.       Я аж побледнел.       Костя, закатив глаза и потерев макушку, сказал, (ну, точнее сначала обозвал меня как только мог — и только после этого сказал) что у него есть друг в Дозоре с татуировками. Мастера, так и быть, спросит. Добавил с хитрой улыбкой, что что-то потом взамен попросит, но я решил, что он так глупо шутит (ну с кем не бывает — у вампиров с чувством юмора вообще плохо, оно умирает вместе с душой во время инициации), поэтому не воспринял его слова всерьез. Ну и чуть не расцеловал — сугубо в платонических целях.       Костя отмахнулся, а через пару дней прислал мне ссылку на инстаграмм с большим сообщением, хотя вернее будет сказать с «досье» на этого мастера. Где бьет, как бьет, чем бьет и так далее. По этому полотну выходило, что Костя, в принципе, одобряет (хотя оно было понятно — если бы ему не понравилось, он бы просто не скинул бы ничего). А мне большего и не надо.       Я открыл ссылку — мы тогда на вызов с ребятами ехали, но пять минут у меня имелось, чтоб заглянуть.       Увиденное меня совсем слегка поразило, а с другой стороны — вообще не удивило. Чего ещё от Темных вкусов ожидать? Артур — а именно так было написано в профиле — рисовал в абстракции — так это, наверное, называется? С обилием черного цвета, резкими штрихами и иногда с откровенно мрачными сюжетами. Но несколько более-менее хороших, спокойных эскизов я все-таки откопал в закромах профиля.       В комментариях к посту Артур иронично заметил, что это совершенная серость, но иначе обхваты не поднимешь. В какой-то степени я был с ним согласен — про охваты, но вот эскизы мне понравились. Наверное, он бы скривился, узнав об этом и посетовал бы, что его «настоящие и красивые» эскизы никому не нужны.       Но не объяснишь же человеку, что не могу я набить откровенно сатанинского вида оленя с пентаграммой на лбу? Как бы мне её старшие коллеги не набили после такого выкрутаса…

***

      Написал я Артуру уже после того как закончилось дежурство. Сказал, что хочу тату (очевидно), и сразу обозначил, что в стиле, как он выразился, «серости». Спросил, возьмется ли.       А то мало ли? Подписчиков вроде дофига, авось обхваты и не нужны уже. Не заставлять же из-за такой мелочи, в самом деле.       Впрочем, мне повезло.       Артур ответил, что возьмётся. Впрочем, предупредил, что возьмёт предоплату, чтобы при неразрешимых спорах по эскизу и внезапной отмене труд был все равно оплачен. Меня это устроило, так что я без задней мысли перевел тысячу рублей и договорился о дате.       А потом быстренько описал свою идею. Ну и песню скинул, чтобы Артур вайб понял.       Артур вайб понял, но не проникся — отправил в ответ блюющий смайлик.       И через неделю прислал эскиз.       Ну я прямо-таки дурею с этих художников! Не знаю, что за персонаж этот Артур, но я вообще не удивился бы, окажись он магом! Это же надо так чувствовать!       Если до этого моя идея казалась мне какой-то несуразной (что совершенно не мешало мне её хотеть), то сейчас она предстала в совершенно новом свете! Сложенные крылья, обтянутые веревкой, одиночные перья и карты, падающие с колоды. Несколько — рубашкой, два туза и один валет.       Сумасшествие!

***

      Прямо в ночь перед тату — а я выбрал так, чтобы это специально был средний выходной — нас всех выдернули в офис. Ситуация была плачевная: над какой-то девушкой зависла воронка размером с…! В общем, большая воронка.       Борис Игнатьевич сказал быть готовым к эвакуации, а мне от этого как-то грустно стало. Не видать мне татуировки, походу… (Нет, вы не подумайте, я совершенно не о себе в этой ситуации думал в первую очередь. Конечно, и девушку — Светлану, кстати, — жалко, и Москву… но их-то я уже вдоволь пожалел. Так что и себя заодно решил.)       А потом там вообще как-то все странно закрутилось! Сначала Игнат где-то ошибся, а потом туда вообще меня зачем-то впихнули!       Я, если честно, ничего не понял.       Но это у меня хроническое.       Поэтому когда все завершилось, было уже пять утра. Завершилось благополучно — Светлану инициировали Светлой. Я при первой возможности сбежал, хоть ехать до дома смысла и не было. Я принял жалкий вид и свернулся калачиком в дежурке. Обычно нас, Светлых, это останавливает от вероломства, так что я спокойно прикорнул на диванчике на пару часов.       После этого неудобного, но такого необходимого сна всё существо было против перевода его в вертикальное положение, но не отменять же сеанс? Тем более, Артур обещал сделать быстро. Часа за два. И вот после этого можно и домой, и в нормальную постель…       Павелецкая встретила резкими порывами ветра и большим количеством людей, но проблем мне это не доставило — они предусмотрительно огибали меня по дуге. Так что до студии я добрался не спеша, периодически ныряя в сумрак. Зашел в супермаркет, купил сигарет и колы, посмолил легкие.       Было хорошо. Июньское солнышко ласково пригревало, гладя меня по волосам. Ну как можно не любить этот город?       Я вздохнул полной грудью, выкинул окурок в приличного вида урну (Как похорошели урны при Собянине!) и прошел до входа в студию.       И только я открыл дверь, как обомлел.       Впрочем, обомлел и Темный, что застыл передо мной.       — Окак, — только и выдавил я.

***

      Артур обматывал машинку каким-то специальным скотчем очень мрачно. Стоя в отдалении от меня, нахмурив брови и явно сдерживая в себе желание перехватить машинку на манер ножа, чтобы засадить мне её в горло.       — Ну я же не знал, — пытался оправдаться я неловко. Было странно сидеть на кушетке под этим очень грозным взглядом — я то и дело ерзал.       — Конечно, — с практически физически ощутимым ехидством оскалился Темный. — Ведь когда ты узнаешь про тату мастера у Темного нельзя и предположить, что тот тоже будет Темным. Это ведь просто фантастика!       Мне стало чуть-чуть стыдно. Совсем слегка. Что я, Великий что ли, чтобы все знать?       — Так мало ли мастеров в Москве!       Артур резко дернул рукой — я аж вздрогнул. Порвалась эта специальная «изолента» для машинки.       — Антоша, — начал Темным таким тоном, что у меня встали волосы дыбом. — У Юры татуировка заговоренная. Ты издеваешься, что ли?       У меня глаза округлились. Юр в Дневном Дозоре Москвы я не знал. А это значило одно — не по статусу было знать.       Это, наверное, нормально, что Темные бьют тату у других Темных. Тут странностей нет. А вот…       — Заговоренные татуировки? А такое бывает?       Темный тяжело вздохнул.       Это было интересно.       Артур был одного со мной уровня. Хотя, может, послабее. Но я бы не стал на это ставить. Четвертый уровень у Темных это очень хорошо, и пусть в Дозоре он сейчас не служит (я его ни разу за шесть лет работы не видел, а в офисе он вряд ли бы сидел с его четвёртым уровнем), нельзя отрицать, что тот не ушел сам.       Тем более было в Артуре что-то… иное. Истинно Иное. Как он двигался, как смотрел — тихо, быстро и уверенно. Спина прямая, плечи назад. Так стоят Темные абсолютно в себе уверенные. А если он абсолютно в себе уверен при Светлом четвертого уровня, значит, тут точно что-то нечисто.       Интерес поджег меня, как спичка — спиртовой фитиль. Надо будет досье его почитать. Ну мало ли, захочется вернуться — надо же знать, у кого забиваюсь. Тем более там надо будет коррекцию иногда делать… а если тату-мастер — Иной, какая ему смерть? Вечность может и бить, и коррекции делать. Хорошо!       — Не буду я тебе про это рассказывать. Раздевайся.       — Зачем? — удивился я.       Артур закатал рукава серой рубашки, подходя ко мне с какими-то бумагами. Я заглянул и увидел эскизы — разного размера.       — Переводить будем. Ты же на плечо хочешь?       — Я думал, ты от меня откажешься, — брякнул я удивленно.       Артур поднял бровь. Черную-черную. Кстати, понятно, почему у него такое лицо… ну… привлекательное.       Не то, что я его привлекательным считаю, но на такое лицо объективно смотреть хочется. Черные брови, темные глаза, белое лицо, щеки впалые. Ну прямо вампир.       Странно, а ведь на еду ему должно хватать…       — Если надо — откажусь, — преспокойно заявил он. А мне даже как-то неловко стало.       — Не надо… — попросил я, отводя взгляд.       Артур вздохнул.       — Какая мне разница на ком бить — на Темном или Светлом? Я, кстати, должен был догадаться. Серьезно, Наутилус?       — Эй!       — Давай снимай футболку, будем примерять. Какой размер хочешь?       Артур орлом крутился возле, лекционным тоном объясняя, где лучше сделать татуировку.       — Вот тут не стоит бить, — сказал он, обводя пальцами плечо-плечо. Не в анатомическом плане, а в обыденном — на соединении ключицы и руки. — Тут очень подвижное место. Тут надо либо уменьшать тату, но тогда рисунок на картах смажется, либо в другом месте. Смотри, — он приложил одной рукой эскиз к плечу, а второй взял меня за локоть и потянул.       Так и стояли. Он — сзади, держа меня крепко за локоть, с ученым видом изголодавшегося художника, а я — с застывшим лицом — перед зеркалом, ощущая его дыхание и тяжесть руки на плече там, где он прикладывает эскиз.       — Видишь? Будешь двигать рукой, у тебя эскиз поедет, потому что вот эта кость, — он потыкал пальцами дальше ключицы, — в основном статична. А вот когда ты двигаешь своей чересчур подвижной рукой, — он дернул моим локтем вверх и вниз. — у тебя кожа натягивается. Татуировка соответственно будет тоже, после чего безвозвратно деформируется. Она быстро расплывется и вообще придет в негодность. Поправить коррекцией это уже будет нельзя.       — Эм… хорошо… — кашлянул я.       — Лучше сместить вот сюда, — он переместился, приложил эскиз уже на анатомическое плечо. — Или сюда, — ещё ниже, слегка лишь выше локтя с внутренней стороны.       Я только кивнул с пустой головой.

***

      Я сидел на нервах. Совсем чуть-чуть. Нет, я, конечно, почитал, что меня может ждать… Но сведения настолько различались, что я даже не знал, что думать. На вопрос «больно будет?» Артур только кровожадно ухмыльнулся. А на мой бледный вид закатил глаза.       Зараза безжалостная.       — Ну что, выдыхай, — заявляет Артур, присаживаясь передо мной на стул и хватая меня за руку, чтобы повернуть её так, как ему удобно.       — Зачем? — удивляюсь я.       — Ну как? Как перед шотом. Выдохнул — рванул, — объяснил Артур, включая машинку. Та тихо зажужжала, захлебываясь чернилами, в которых её утопил Темный. — Ну? — он застыл, замирая, с включенной машинкой и смотря на меня черными-черными глазами.       Я набрал полные легкие воздуха, так, что у меня закружилась голова. Потом резко выдохнул.       И после этого Артур прикоснулся машинкой к коже.       Мне сначала показалось, что я ничего не чувствую. Но испугаться не успел, как почувствовал легкие покалывания где-то там, где была машинка Темного. Я поморгал, оценивая собственные ощущения.       — И это все? — удивлённо спросил я. Получилось даже как-то возмущённо.       Артур оторвался, ехидно мне ухмыльнулся.       — Могу «Тройным лезвием» добавить, хочешь?       Не то что я обиделся… ладно, вру, я обиделся. Я же не знаю ничего про тату, что, издеваться надо мной сразу? Или это потому что я — Светлый?       Я отвернулся к окну. Чуть поморщился, когда игла как-то особенно впилась в кожу, выводя линию меньше, чем в сантиметр.       — Ну что ты надулся, как мышь на крупу, мапус?       — Ничего я не надулся, — сказал я совершенно надуто.       Артур пожал плечами и продолжил молча работать.

***

      — А заживлять как? — спрашиваю я спустя минут десять, просто чтобы что-то спросить.       На плече уже что-то да появилось. В принципе, было терпимо. Все неприятные ощущения шли только оттого, что это было непрекращающееся воздействие на кожу. Иногда — близко к венам, от того больнее, наверное. А может у меня где-то просто кожа тонкая. В общем, не так уж и страшно.       Неуютно только как-то. Артур работает, а я не догадался наушники взять. Приходится неловко листать ленту, и зевать со скуки и усталости.       Хочется думать, что Артур не занесёт мне какую-нибудь заразу. Чисто Свету назло.       Взгляд, которым наградил меня Темный, ясно выражал какого именно мнения он был обо мне. Естественного, нехорошего.       — Ты вообще ничего не изучил перед тем как идти сюда? — слегка неодобрительно протянул он.       — Читал. Но все мастера свои рекомендации дают, вот я и… — я помахал свободной рукой.       Чужое лицо расслабилось. Видимо, Артуру очень не нравились наглые, самоуверенные и тупые люди. И как и настоящий Темный, он считал всех вокруг себя таковыми по умолчанию.       — Тогда ладно, не так уж и плохо, щенок, — хмыкнул он. А я и не нашелся сразу, как ему возразить. А потом было уже поздно. — Я тебе плёнкой заклею, там уход минимальный. Первые дни будет собираться сукровица, не боись. Носишь её четыре дня — потом распариваешь кожу и снимаешь аккуратно. Точно так же — если нарушится герметичность. Не дёргать, это тебе не член, не тянуть наверх. Посмотришь туториалы, они там однозначные. А потом мажешь метилурацил, или пантенол обычный, так, чтобы тату всегда была увлажненная. Так, пока не слезет корочка, ну, — он отстранился, окинул взглядом мое плечо. — Недельки две. Что ещё?       Он задумался, застыл, тоже смотря в окно. Я засмотрелся на профиль.       Нет, точно у него что-то с вампирами было. Ну такие скулы за просто так не даются!       Когда он резко продолжил, поворачиваясь, я вздрогнул от неожиданности.       — А, кстати, — протянул он равнодушно, тыкая в меня этой шайтан-машиной. — Алкоголь нельзя. Ни для наружного, ни для внутреннего применения. Минимум дня три нельзя. Понял? Не пить, и не протирать им тату. Максимум — мыльной водой. Не питаться, а промывать. Не запутаешься? — он кинул на меня смеющийся взгляд.       Я как-то и не подумал огрызаться.       — Жесть какая…       Артур криво усмехнулся.       — Это ты ещё пеленками не заживляешь. Впрочем, приходи ко мне на проект. Будет тебе весь спектр возможных эмоций. У тебя вон сколько места свободного.       Я предпочел сделать вид, будто не заметил его голодного взгляда, обращенные на мои голые руки и плечи.       — А нельзя Авиценной…? — начал было я, но тут же испуганно оборвал фразу. Артур зыркнул так, что, казалось — сдержит слово и кинет в меня тройным лезвием. Прямо в шею, чтоб наверняка.       — Нет, можешь, конечно, — ехидно оскалился Артур. — Только вот потом не плачь, что она у тебя выцвела и превратилась в пятно. Если вообще чернила останутся, — он вздохнул, возвел глаза к небу. А потом, как несмышленному студенту начал объяснять: — Антон, татуировка по большому счету это рана, в которую залили чернила. И не растекаются они внутри тебя благодаря твоему иммунитету и клеткам, которые сдерживают эти чернила. Если ты используешь Авиценну — рана залечится. И либо клетки будут так активно делиться, что татуировка просто поблекнет, либо вообще чернила все выпадут в буквальном смысле. Смотря сколько сил в Авиценну бахнешь. Можно, конечно, к специализированному целителю сходить, но вряд ли у вас в Дозоре, тем более Ночном, такие есть.       — А такие есть? — странно. До этого я никогда не слышал о такой… специализации целителей.       Артур хмыкнул.       — Извини, не собираюсь лечить глупость идеологического врага. Мало ли мне это аукнется.       — А все Темные фаталисты? — спросил я неожиданно. Мне не особо нравилось, куда сворачивал диалог, но как-то я себя нехорошо чувствовал. — Вы все так уверены, что все предопределено теми, кто выше? И выхода нет?       Артур резко потемнел лицом и отвечать не спешил. Чересчур сосредоточено смотрел, как машинка выводит очередную линию моей кровью и чернилами.       А мне от этого как-то совершенно не классно стало от этого — кожа зудела так неприятно… а я впечатлительный. И, возможно, слегка легковнушаемый. Возможно даже не слегка.       — Темные делятся на два вида: те, кто в это активно верят и те, кто не верят. Разница лишь в том, что считать, будто твои действия не могут быть продиктованы никем другим, может либо идиот, либо гений, — он снова замолчал.       Ну и я молчал. Не хотел сбивать его с мысли, даже если сам ни черта не понимал, ну и вообще сосредотачивался на его словах. Думать о тату не хотелось — а то если я буду, то обязательно чего-то да надумаю.       Так что я думал о Артуре. Даже если голова чуть-чуть кружилась. И понял, что, кажется, случайно задел что-то личное… Темный будто в ответ на эти мысли, скривился и закончил емкой, но непонятной мне фразой:       — И то — не факт, что и гения нельзя низвергнуть до дурака…       Я хотел было что-то ответить, пусть даже нелепое, но во рту почему-то пересохло…       Да и в глазах темнеет…       Я берусь рукой за подставку — или как называется этот предмет мебели — на которой другая моя рука. Глубоко вздыхаю. Только это не помогает.       — Мне как-то плохо… — признаюсь я неловко. Кидаю взгляд в сторону кушетки — сейчас бы лечь… Но так с наскока не дойду — понимаю. Ноги ватные.       — Ага, мне тоже, — сардонически отзывается Артур, выводя новую линию. Хотя этого я уже почти не чувствую — да и не вижу, не слышу. Интуитивно понимаю.       Я выдыхаю, чувствуя, как слабость резко расплывается по костям, разжижая их до жидкого агрегатного состояния, так стремительно, что заливает глаза. И немного уши.       Я на ощупь тянусь вперед, опираюсь на подставку, опускаю туда голову. Гул постепенно исчезает — я смотрю в пустоту, и она не глядит на меня в ответ. Она гладит меня по лицу, и мне почему-то так хорошо и уютно.       Дышать становится легче. А большего мне и не надо.       Ну нафиг метро, наверное. Такси возьму. Или не стоит, а то укачает ещё… А что в метро не укачает в июне-то? Эх, все-таки такси… И вообще…       Я хмурюсь, понимая, что что-то не так. В бедро что-то упирается и, кажется, кто-то что-то говорит. Кажется, я слишком потерялся в своих мыслях — блин, а у нас ведь такой занимательный диалог был… Надеюсь, он не обиделся…       — Антон! Антон, мать твою!       Так.       Так.       Что-то тут не так.       Следующим я ощущаю чужие руки на своих плечах. Холод на бедрах. Боль в коленях. И понимаю что, в общем-то, почему-то, совершенно непонятно каким образом, сижу на полу.       Я мычу, чувствуя, как Артур дергает меня за плечи и встряхивает.       — Хватит, нормально-нормально, — бурчу я, пытаясь отстраниться, но получается как-то вяло.       — Это у тебя «нормально»? — шипит Артур. Берет мое лицо одной рукой, придерживая за плечи другой. — Сейчас аккуратно поднимайся, садись на кушетку. Сможешь?       Я угукаю, вздыхая и ощущая слабость во всём теле – будто все кости выдернули разом. Вот блин. Надо было поспать побольше.       Цепляюсь одной рукой, той самой, где была татуировка, за Темного, второй — за кушетку. Пытаюсь аккуратно подняться, пока Артур подозрительно близко прижимается, помогая. Я кидаю быстрый и все ещё замутненный взгляд вокруг — рука у меня вся почему-то в чернилах, что-то валяется на полу. Я не вижу. И лица Темного не вижу.       Злится, наверное…       Я опираюсь на кушетку, полностью вставая на ноги, а в следующий момент неожиданно ощущаю холодный ветер на лице.       Открываю глаза и почему-то отчётливо вижу. Ещё и потолок.       Моргаю. Трогаю пальцами что-то.       А. Я на кушетке.       Удивительно, но вижу я вполне прилично. Только уши заложены. Я сглатываю — не помогает. Тянусь рукой к уху, пытаюсь подергать его. Не знаю, правда, на что я надеялся, но ухо не отпустило.       — Живой? На, — Артур появляется резко, из Сумрака — так быстрее. В руке у него ватка, которую он сует мне под нос.       Заложенное ухо прошло моментально, впрочем, как и все, что болело в теле. Нашатырь — удивительное изобретение…       — Живой, — отвечаю я, закашливаясь. Открываю было рот, чтобы извиниться — стыд неожиданно залил все мое существо — но не успеваю: Артур резко сует нашатырь мне под нос ещё раз, кивает и проваливается в Сумрак.       Я выдыхаю. Смотрю в потолок. Вот Светлый, блин. Пришел, навязался, ещё и рухнул в обморок, даже не раз…       Как ему в глаза Артуру-то смотреть?       Интересно, он выгонит меня моментально или убедится сначала, что я больше не упаду? Кажется, Темные считают, что Светлым больше всех надо…       Артур возвратился с чашкой чая, что поставил на подоконник около кушетки.       — Ты в следующий раз предупреждай. А то ты у меня чуть головой не убился. Нормально? — Темный нависает надо мной, и теперь, когда я в состоянии, я вполне могу разглядеть удивительные признаки беспокойства на чужом бескровном лице. Взъерошенные волосы, мятая рубашка. И глаза такие темные-темные…       — Нормально… — признаюсь я неловко.       Артур прищуривается. Тянет руку к подоконнику, причитая на ходу:       — Не надо было тебя пугать, откуда же я мог знать, что ты и правда такой впечатлительный? Ты в следующий раз одергивай — особенно Темных. А то в нас совершенно ничего святого, — он открывает батончик «рот фронта» особенно усердно. Пока я молча удивляюсь. — На, ешь, а то у тебя губы синие.       И тянет конфету к моему рту. Выглядит сюрреалистично.       Дрожащей рукой я выхватываю у него батончик. Есть его совершенно не хочется.       — Спасибо, я правда в порядке…       Артур хмыкает, всем своим видом выражая сплошное сомнение. И смотря на меня сверху вниз. Я неловко отвожу глаза.       — Ты после дежурства что ли?       — Вообще-то у меня был выходной. Но меня вызвали из-за всей этой ситуации в Перово.       Артур кривится. Так, будто у него зуб больной.       — Ага… знаю… — тянет он как-то неохотно. — Ешь конфету.       Я смотрю на приторный батончик в своей дрожащей руке. И кривлюсь. Поднимаю грустные глаза на Артура.       Темный вздыхает.       — Ну а как тебя в порядок приводить?       — Сейчас я чай попью и буду в порядке, — энергично заявляю я. Мне и правда уже было лучше. Все-таки поза «горизонтальная» — самая лучшая из всех…       — Лежи! — рявкает Артур, как только я немного приподнимаюсь. Я аж обратно на кушетку рухнул. — Хороший мальчик. Вот и лежи.       — Да я нормально… — в который раз пытаюсь заявить я, но Темного это не интересует.       Он тянет тонкую руку за чаем и, пододвигаясь ближе, поносит её к моим губам. Я смотрю на него в шоке, думая, что он шутит.       Но Артур не шутит. Тыкает краем кружки в мои губы, и мне ничего не остается, кроме как приоткрыть их, вывернув шею так, чтобы чай не расплескался.       Сахара в чае оказалось больше, чем воды. Я отстранился.       Артур отставил чай, оглядел меня. Почему-то задержался на губах.       — Синие ещё? — уязвлено спросил я.       Артур моргнул.       — Сейчас исправим.       И потянулся вниз, одну руку укладывая мне на плечо и прижимая меня к кушетке. Я даже дернуться не успел.       Его губы накрыли мои.       Я удивленно выдохнул, застывая, не зная, в какую сторону мне бежать.       Кажется, уши снова заложило.       За губу куснули и я, кажется, совершенно не по-мужски пискнул. Артур отстранился, а я почувствовал, как лицо у меня заливается краской и начинает гореть.       Темный хитро облизывается.       — Ну, теперь красные. И на труп ты больше не похож, — и, кивнув чему-то своему, похвалил сам себя: — Хорошая работа, Артур!

***

      — Больше целовать не буду.       — Почему? — брякаю я быстрее, чем успеваю подумать.       — Потому что иначе у тебя кровь от головы отольет в другое место. А мне третий обморок не нужен, — хмыкает Темный, хитро на меня глядя. Как на добычу. Я икаю от удивления и сладости чая. ///       Я вдруг глупо хихикаю, глядя в потолок.       Артур, убирающий разлитые чернила, посмотрел на меня:       — Нервное?       — Нет. Просто подумал, что ты, по сути, как настоящий Тёмный, соблазнил Светлого… На тату, — добавил я спешно, кидая на него взгляд.       Артур ухмыльнулся.       — Пока что.       — Что?!       — Что? ///       — А зачем ты машинку разматываешь?       — Как зачем? Ты же не думаешь, что я продолжу после твоих обмороков? Придешь через неделю.       — Чего?!       — Чтобы ты не расстраивался, могу проводить тебя до дома. Хочешь?       Тишина.       — Хочу… ///       — Слушай, а дай от себя прикурить?       — Чего? Ты что, всё-таки головой ударился, да?       — Да нет… я так… для символичности…