Носки и лампы

Можете ли вы по-настоящему злиться на своих любимых? А если они настолько красивы, что от одного взгляда в их большие глаза виды Лазурного берега, Тюльпановых полей и Байкала вместе взятых тихо меркнут в стороне? Джошуа это раздражало настолько, что иногда его начинало физически дёргать от подступающего бешенства. Ему хотелось постучать (совсем нежно) по этой лохматой голове, но вместо этого слова застревали прямо возле плотно сомкнутых губ и превращались в улыбку. Всё, что оставалось — так это с измученным вздохом сводить брови вместе и обессиленно опускать руки по бокам. Как же бесит. И даже когда он в очередной раз увидел чужие носки с тупым принтом, небрежно закинутые на сделанную под заказ лампу, то решил, что просто немного подразнить — ему хватит. Когда любовь всей его жизни растрепанный придурок удосужился, наконец, вынырнуть из своих сладких грёз под вечер, то нашел Джошуа в гостиной. В домашней одежде, с поджатыми под себя ногами и аккуратно убранными заколками Джонхана волосами, чтобы те не мешались. Большое количество растений стояли по углам, наполняя комнату свежим ароматом. На стенах висели несколько картин и совместных фотографий, каждая из которых хранила в себе запахи, цвета и звуки воспоминаний. Джош сидел в излюбленном кожаном кресле и читал новинки в мире парфюмерии, отмечая что-то ручкой, привезенной из последней совместной поездки. Рядом, на небольшом столике, стояла кружка, сделанная самим Джошуа — видимо, с чаем. В небольшом пространстве, как и всегда, был выключен основной свет — лишь тёплым оттенком мягко светили лампы из гостиной, создающие атмосферу вечного заката. На фоне тихо журчала мелодия от проигрывающейся пластинки. Кажется, французский джаз. Хотелось поставить этот момент на паузу. Волна уюта прокатилась от кончиков пальцев до небольших ушей. Пришлось тряхнуть головой, чтобы скинуть с себя сонливость. Блики от ламп нежно гладили красивое лицо, подчеркивая всю его изящность. Всегда улыбающиеся глаза, гладкую кожу, небольшой нос с медленно раздувающимися ноздрями и самые необычные и красивые губы, которые он только видел. Джонхан любил наблюдать за тем, как во время чтения Джошуа слегка сжимал их, мягко прикусывал и то и дело проходился языком по верхней губе, забирая работу у самого Джонхана. Он забавно морщил нос и легко склонял голову из стороны в сторону, щурясь и обдумывая прочитанное. Прелесть. Он тихо стоял в проеме и наслаждался одной из его самых любимых картин. Ветер из открытого окна играючи трепал их волосы, словно заигрывал с ними, принося в комнату последневную прохладу. Джонхан тихо прошелся босыми ногами по деревянному полу до своего мужа и остановился прямо возле него. Он аккуратно заправил чужую выбившуюся прядь за аккуратное ухо с сонной улыбкой, а затем обнял себя руками. Сколько бы лет ни прошло, сердце Джошуа каждый раз замирало от пробирающей нежности в чужих прикосновениях. Было что-то очаровательное в том, как Джонхан проявлял свою любовь через небольшие прикосновения и адресованные только ему улыбки. В такие моменты Джошуа хотелось зацеловать того до смерти. Ему хотелось сжать его и слиться в одно целое — чтобы всегда рядом. Слова тут уже не работали. Такие слова ещё не были придуманы. Да они и не были бы способны передать всю любовь и трепет. Их любовь проявлялась через нежные прикосновения и улыбки, долгие разговоры о чём-то и ни о чём одновременно, через уютное молчание рядом друг с другом, через безобидные и глупые подшучивания над общими друзьями. Смех до слез в четыре утра, когда давно пора было идти спать. Через громкие стоны и тихие вздохи прямо на ухо на мокрых простынях, через вымученный смех после — потому что одного раза всегда недостаточно, через крепко сжатые между собой ладони, через мягкие поцелуи-бабочки по всему лицу, через желание прижаться поближе, хотя пот лился в три ручья, а дышать было нечем. Джошуа наконец поднял глаза на Джонхана и почти принял свою капитуляцию от взгляда на родное лицо. Такое лицо только целовать и гладить, а не дразнить. Но только иногда. Он мотнул головой и со вздохом отложил журнал с ручкой на небольшой столик рядом: — Выспался? — Джош нежно погладил чужую гладкую щёку. В ответ ему только по-кошачьи прижались к руке и буркнули что-то, что было похоже на «нет». Джошуа только хмыкнул, подавив желание улыбнуться и притянуть Джонхана поближе: — Снова до утра редактировал научную статью для студентов? — Где-то половину ночи я пытался собраться, чтобы это сделать, — тихо прохрипел Джонхан, нагло забираясь на чужое тело и усаживаясь боком, находя тяжёлой головой такое удобное, словно специально сделанное для него плечо: — И как? Закончил? — Джошуа обнял чужую талию. Джонхан лишь поднял на него взгляд в стиле «не задавай мне глупых вопросов» и снова уронил голову на нагретое место. Джошуа дал ему фору в пару минут, медленно укачивая его, а затем покрепче перехватил его за талию и наклонился в сторону, поднимая с пола улику с места преступления: — Расскажешь мне, что это? Джонхан вынужденно поднял голову и несколько секунд просто переводил взгляд со своего носка на лицо Джоша, пытаясь понять, вопрос ли это с подвохом: — Ещё вчера это был носок. — Очень остроумно с твоей стороны, — Джошуа закатил глаза,не оценив сарказма, — А ещё вчера этот носок каким-то образом оказался на лампе. Снова. Он посмотрел на Джонхана и приподнял брови, безмолвно требуя объяснений такого странного выбора местоположения чужих вещей. Тот лишь невинно улыбнулся и быстро попытался выхватить предмет своего гардероба из чужих рук: — Не так быстро. — Да ладно тебе, Джошуджи, может, это я так свою лепту вношу в дизайн нашего дома, — он говорил так, словно сам в это верил, даже хватило наглости состроить обиженное лицо. Джошуа на это только закатил глаза и резко убрал руки с чужого тела, но поддержал того ногами, чтобы создать лишь эффект падения. Джонхан с очень не мужественным вскриком схватился за чужую шею и злобно глянул на него: — Ты придурок! А если бы я упал?! — Да ладно тебе, Джонхан, это я так, тоже вношу лепту в дизайн нашего дома, — он пригладил чужие волосы и вернул ему невинную улыбку. — В виде моего разбитого лица?! — Зависит от того, найду ли я ещё раз твои носки на своих лампах. Джонхан пару раз тяжело, злобно вздохнул, и зачесал с глаз отросшую челку, закатив глаза: — Я просто меткий, вот и все. — Продемонстрируешь мне свою меткость? Мистер «не могу попасть в мусорку яблоком, когда ведро стоит в метре от меня». Тот лишь фыркнул на это и отвернулся к вазе с цветами, которые сам и дарил пару дней назад. Джонхан знал, что тот просто шутит с ним, и все равно. Кем он будет, если даст так легко над собой издеваться? — Хватит свои брови задирать, морщины будут, — с издевкой сказал Джонхан и постучал по чужому лбу пальцами . — По такой логике мне и улыбаться не надо. Тогда на что Джонхан будет залипать? Что будет разбирать по мельчайшим деталям и анализировать в голове каждую частичку? Что будет по утрам будить его окончательно? Нет, так точно не пойдет. Ветер все бродил по балкону, свет все так же уютно укутывал их в свои объятия, а пластинка, кажется, пошла уже на третий круг. Джошуа только мягко улыбнулся на явно отразившееся несогласие на чужом лице и аккуратно провел большой ладонью от чужой гладкой щеки к вспотевшей ладони, крепко переплетая ее со своей. Джонхан посмотрел на их руки, а затем снова уложил голову на чужое плечо и прикрыл глаза: — Тогда выбери предмет декора, который не так виден в доме, — с напыщенной серьезностью говорит Джошуа, — как насчет того противного комода возле прихожей? Джонхан расслабленно засмеялся и легко боднул чужой лоб своим. Он так сильно любит, слишком сильно. Он поднял глаза с рук на губы напротив и замер. Медленно облизал свои, пару секунд подумал, а потом аккуратно прижался к Джошуа. Сначала совсем нежное, обычное прикосновение. А затем он вплел дрожащие ладони в чужие волосы и раскрыл чужой рот своим языком, чтобы ближе, чтобы чувственней, чтобы вылизать каждый звук и попробовать его на вкус. Он устроился удобнее на чужих бедрах. Целовал, целовал и целовал без остановки. То совсем аккуратно и боязно, то размашисто и с языком, то и вовсе кусался. Лихорадочно водил руками по крепкой груди, спускался к ребрам и снова вверх к мягким волосам. Путался руками в складках большой футболки, нервничал и пытался пробраться руками ближе к чужой коже. Неважно каким именно способом ты ешь свое любимое блюдо, оно от этого менее вкусным не становится. Джошуа от него не отставал. Он уложил большие ладони на чужие щеки и сжал их, потянув на себя, хотя тянуть было уже некуда. Пытался потрогать все и сразу, скользил ими по всему телу, под огромную майку, в волосы, на бедра. Джошуа положил одну руку на шею и слегка сжал, разрывая поцелуй. Засмотрелся в огромные глаза, сжимающие в себе космос и снова поцеловал. Ему нужно было его чувствовать. Ветер застеснялся и спрятался где-то по углам, завывая на улице, но их не прерывал. Снова начался дождь, усиливался с каждой минутой, вместе с ними наращивал темп. На них попадали частые капли с открытого балкона, но даже так отвлечься было просто невозможно. По всей комнате, как зайчики, скакали разноцветные блики от ламп и подсвечивали удовольствие. Какой по счету круг начала пластинка? Десятый? Пятнадцатый? Джошуа крепко схватил за отросшие черные волосы и мягко дернул назад чужую голову, чтобы было больше доступа. Ближе ближе ближе. Он размашисто провел по тонкой коже на шее языком. Вылизывал, целовал и кусал. Он до хруста чужих костей прижал к себе угловатое тело. Джошуа прихватил зубами кожу прямо за чужим ухом и запустил наглую руку под футболку. Хватал Джонхана за бока, за талию, считал ребра и позвонки, никак не мог насытиться. Джонхан громко дышал, срывался на стоны, со всей силы хватался за чужую спину и немного трясся от чувств, бьющих по голове. Не мог выбрать к чему прижаться сильней. К чужим губам, исследующим его кожу на вкус или к руке, которая сползала на его член. Он потянул за подол чужой футболки, очень не вежливо попросил снять ее к херам, а когда, наконец, получилось, то выкинул ее куда подальше, скромно надеясь, что попал на лампу. Он жадно осматривал красивое тело перед собой. Лапал его, царапал и гладил. Стонал от мягких поглаживаний и кусал свои губы до небольших ранок. Джошуа легко постучал пальцами по чужим губам, чтобы тот перестал травмировать себя и решил заменить чужие зубы на свои пальцы. Он заныл в голос, когда почувствовал тепло и влажность рта напротив. Залип на том, как длинные пальцы пропадают в этом пространстве с мокрыми звуками. Он уложил большую ладонь на чужую щеку и прислонился мягкими губами к чужой щеке. Дышал шумно, срывался на хныки и поджимал губы. Он был готов взорваться. Джонхан видел, впитывал в себя чужую реакцию как губка, ухмылялся. Он наконец выпустил пальцы из плена своего рта, облизал чужую щеку и как вода стек с чужих колен на пол. Смотрел прямо в душу своими огромными и такими выразительными глазами, прикусывал тонкие губы. Гладил чужие красивые бедра и терся о них лицом: — Сними уже, — не просил, а требовал. — Скажи пожалуйста, — издевательски сказал Джошуа, укладывая руку на чужую щеку и проводя большим пальцем по припухшим губам. Джонхан в отместку укусил его за этот самый палец. Совсем легонько, даже нежно, с хитрой улыбкой на лице: — Пожалуйста, Джошуджи, сними уже свои штаны, чтобы я смог тебе отсосать, — с наигранной невинностью произнес он и начал выводить ногтем понятные только ему узоры на чужом подрагивающем животе. — Кто я, чтобы отказывать в маленьких радостях, да? — он растягивал гласные своим этим сексуальным голосом, знал, что действует так на чужие нервы. И нервные окончания тоже. Он издевательски медленно стянул с себя домашние легкие штаны и откинул их на небольшой диван рядом. Джонхан на такую издевку только дернул головой и одним взглядом пообещал ему реванш. Он потянулся к вставшему члену, гладил его от головки к основанию, и обратно, медленно, с оттяжкой, с чувством. Хотел увидеть реакцию на любимом лице. Хотел услышать эту реакцию. И получил, как только начал круговыми движениями тереть чувствительное место под головкой. Джошуа громко застонал и заерзал в своем кресле, сжимая руки в кулаки. Джонхан приподнялся и наконец провел языком вдоль всей длины. Аккуратно начал посасывать головку, играться языком с уздечкой. Прекрасно осознавал, что доводил до точки кипения. Помогал себе руками, проводил по всей длине члена, игрался с чужими яичками. Пытался принять целиком, стонал вокруг члена, пуская вибрации. Джошуа схватил его за волосы, но старался держать себя в руках и сильно не расходиться. Специально посильней сжал их, когда Джонхан решил поиграть с его терпением. Тот умудрился ухмыльнуться с членом во рту. Удивительно возбуждающая картина, учитывая, что взгляд был направлен только в глаза Джоша: — Прекрати играть с едой, — шутливо закатил глаза Джошуа. Джонхан повел одной рукой от бедер и до сосков. То проводил по ним совсем невесомо, то слегка цеплял ногтями, то оттягивал. Чтобы больше звуков, больше мурашек. Больше больше больше. Он продолжал издеваться над Джошуа, изводил его своим медленным темпом и вибрацией от стонов. Вел свою игру, где Джошуа должен был вернуть ему фразу. Тот поддаваться не желал, делал вид, что не сходит с ума от ощущений. До жалобного треска сжимал кожаные ручки кресла, почти в кровь кусал свои губы, хныкал сквозь стиснутые зубы. Джошуа мотал головой из стороны в сторону, пытаясь зацепиться взглядом за что-то. Срывался и пробовал заново. Все бестолку. Он ухватился за чужую руку на своей груди, как за последний якорь, удерживающий его на грани падения. Джонхан в отместку скинул чужую руку и провел ногтями по чужому бедру, взял глубже, подавился, но продолжал издеваться. Он смотрел только в глаза. Джошуа такого не выдерживал, стонал уже во весь голос, пытался поддаться вперед бедрами, но тот лишь вытащил его из своего рта с ужасно возбуждающим звуком и небольшой ниточкой слюны. Посмотрел хитро-хитро и перехватил у основания: — Скажи, Шуа. Тот помотал головой и упрямо сжал губы, откидываясь назад и громко дыша. Волосы прилипли ко лбу от пота, Джошуа устало зачесал их назад и дернулся. Джонхан снова тер тонкую кожу у головки, пытался заставить сорваться и медленно гладил внутреннюю часть бедер Джошуа: — Скажи «пожалуйста, Джонхан, дай мне кончить». Джошуа посмотрел в его нахальные глаза расфокусированным взглядом, медленно сглотнул и снова заныл. Он уже весь горел, ему нужно было совсем немного, чтобы закончить. Совсем чуть-чуть: — Пожалуйста, Джонхан, — он произнес это на грани слышимости, с хрипотцой. — Пожалуйста что? Джошуа искренне и от всего сердца хотел пнуть его, да посильней. — Прекрати и дай мне кончить, — выдавил сквозь зубы Джошуа, — Пожалуйста. Джонхан ухмыльнулся и на полной скорости врезался в чужие губы поцелуем. Сразу полез языком в чужой рот, облизал чужой подбородок, поцеловал веки, схватил за бедра. Он проложил себе дорогу от губ, до аккуратных шеи и ключиц, убедился, что оставил пару напоминаний о себе и двинулся дальше. Джонхан прикусывал напряженный пресс, гладил его. Спустился еще ниже и услышал стоны. Член Джошуа уже был весь напряжен, с красной головкой и яркими венами. Хотелось пройтись языком по каждой из них. Джонхан взял сразу наполовину и положил руку у основания. Начал двигать головой быстрее, втягивал щеки, старался, чтобы побольше слюны. Слышал одобрительную реакцию, чувствовал руку в волосах и вторую на своем горле. Он старался как может, по его щекам текли слезы. Горло будет болеть дня два точно, но если он не услышит свою любимую песню, то умрет. Чувствует, что уже вот-вот и удваивает старания. Джошуа сильно сжал чужие волосы у корней, и отодвинув чужой рот от себя, наконец кончил с громким стоном и сопровождающимися судорогами. Он откинулся назад, покрасневшая грудь тяжело вздымалась, волосы прилипли к лицу, а щеки горели. Если бы он сейчас посмотрел на Сынквана, то тот бы точно сказал, что Джошуа выглядит выебанным. Что правда, то не ложь, да? Джонхан от такого зрелища почти заканчивает сам, даже не прикасаясь к себе. Он продолжает завороженно поглаживать чужие ноги от щиколоток и до бедер, снова и снова. Пока непонятно, пытается он успокоить себя, или Джошуа, которого еще будто била недавняя конвульсия. Он наклоняется к чужой коленке и оставляет там мокрый поцелуй, потеревшись о нее лбом. Снова эти нежные жесты, наполненные любовью: — Мы в расчете? — игриво произнес Джонхан, заваливаясь на пол и утаскивая за собой еще летающего в удовольствии Джошуа. — Думаю, я могу смириться с таким дизайнерским решением, — Джошуа прикусил губу и в последний момент успел выставить руки вперед, чтобы не задавить тело под собой. В конце концов, не только ведь Джошуа должен отвечать за уют в доме, да?