Пойми, я ни о чём не жалею

      Сколько действительно прошло времени, Шепард не знал — после смерти дни и месяцы протекают иначе, чуть ли не в интервале от секунды до минуты. Но если бы кто спросил, то он ответил, что ему без разницы. Для других провести вечность в чёрно-белом мире может показаться проклятьем, кто-то воспринял бы это место раем — ведь здесь обитает Бог, пусть он и рассекает по серым цветочным полям на девчачьем велосипеде и придерживает от ветра шляпку. Для Шепарда же это долгожданный отпуск, в который он, в отличие от того же Трафэл, ни разу за всю жизнь не выходил.       Сладкая свобода от всего, что тяготило. От коллег и подчинённых, от Совета директоров и Куратора в отдельности, от Саймона, который, чёрт побери, не сошёл с ума от горя и ужаса и не убил Шепарда раньше, от Ингрид, которую тоже хотелось освободить от себя же, ведь не мог уже просто остановиться и сказать "Прости, я перегнул палку" — не после того дерьма с пилой. Он наконец-то свободен от взглядов, клеветы и предрассудков, от приказов, от страхов, что тянулись за ним с самого детства и до последнего Гарольда его вздоха.       Конечно, вечность в пустоте подобного плана могла свести с ума любого, но только не учёных отдела метафизики — для них и вечности будет мало. Именно по этой причине в обещанное перерождение на тысячу лет в камень внесли корректировки.       — Ты бы просто думал о прелести бытия, — признался Бог, сидя напротив за столиком и попивая что-то вроде чая из маленькой фарфоровой чашки. — Есть доля правды в том, что подобные перерождения назначаются в качестве наказания. Чтобы было время обдумать прошлое и начать сожалеть. Но это не твой случай.       — Верно, — не без смешка согласился Шепард. — И всё же часть моей души вы поселили в камень на горе.       — Ты сам дал слово, а потому я не могу не осуществить сказанное. К тому же, тысяча лет пройдёт быстрее, чем потомки Гарольда снесут тебе голову. Так что просто скучно вот так волочить вечность.       Шепард не верил в Бога и в его милость. Он поклонялся материи. Но от этого Творец всего сущего не был менее интересным собеседником. Люди не созданы по его образу и подобию — он принял облик человеческий от скуки. Вообще, многое им сделано от скуки, ведь он в создании мира и жизни принимал лишь роль сценариста и режиссёра, когда основную работу исполняла материя в дуэте с хаосом. Бог и прощал так, когда не было иных дел, нежели чем от доброты и смирения. При этом, что забавно, он умудрялся делить людей на любимчиков — поэтому Шепарду повезло оказаться в пустоте, что принято называть раем. Бог лишь наблюдает, иногда вносит какие-то коррективы, чтобы понять других. Но не более, ведь кататься на велосипеде, наблюдая за владениями, ему куда интереснее, или же попивать чай с кем-то из обитателей.       — Кстати, как поживает Трафэл? — Этот вопрос, как казалось Шепарду, он задавал слишком часто. Но именно на него Бог отвечал охотнее всего. Потому что у другого учёного ничего не менялось.       — Спит, ожидая гостя.       Но спустя какое-то время, пока Шепард как ни в чем не бывало играл в гольф, Бог ответил на вопрос иначе.       — Долгожданный гость явился. И честно, я разочарована.       — Твоё любимое дитя оказалось не таким общительным?       — Нет. Из-за Ингрид мне просто немного грустно.       Пусть и отринул оковы земные, но иногда всё же следил за жизнью бывшей подопечной и жертвы. Про себя гордился, что, даже после всего пережитого кошмара, Ингрид сохранила некоторые его наработки — конечно, предстояла огромная работа, чтобы эксперимент по созданию человека на той стадии прошёл успешно, но Ингрид справилась. Она создала себе дитя, ещё и не одно. Это настоящее чудо заслуженно возвело её на пьедестал почета и одарило титулом величайшего метафизика-практика. Но вот справиться с одним единственным творением Шепарда она не смогла — Саймона надо было убить следом, тогда бы он не наворотил делов, из-за которых драгоценный цветок Трафэл оказался здесь.       — Неужто одним агентом разочарован?       — Гарольд, — отрезал Бог, нахмурившись. — Если его спутница, мать гостьи, проста и понятна, то вот почему он удерживает свою дочь здесь… Я не понимаю.       — Ингрид пока просто в коме? — Бог кивнул. — У неё ещё есть шанс на жизнь.       — Именно. Но очень маленький. А чем дольше Гарольд не может её отпустить, тем меньше становится шанс выжить. Она просто умрёт, и дети ничем ей не помогут на той стороне.       — С каждым разом убеждаюсь всё больше. Семья — огромная слабость.       Шепард лишь пожал плечами, поправил закатанные рукава и, прихватив клюшку, вернулся к полю для продолжения игры. Ситуация с семьёй Трафэл — не его ответственность. Да и Гарольд, пусть и глупец тот ещё, но не идиот. Должен понять…       — Ты знаешь способ, как её спасти на той стороне, — не спросил, а констатировал факт Бог, глядя в спину собеседнику. — И так уменьшить влияние тех двоих.       — Конечно знаю. Ведь я… — Начал Шепард, делая замах.       — Тот, кто не дал бы ей погибнуть просто так.       Ударить так и не решился, услышав треклятые слова. Да, он не мог дать драгоценному цветку Трафэл пропасть, ведь именно Шепард приложил руку к исходу Гарольда и ко всему тому кошмару. Для одних эти спасения были лишь издевательством, если ещё не забывать об экспериментах, когда для него самого… Долгосрочное вложение в месть? Искупление вины? Сам не знал ответа, но делал. Спасал. И сейчас знал, что нужно было сделать для спасения.       — Материю нельзя вплести в чужую плоть, — пробубнил под нос Шепард и следом сделал точный удар, отправляя мячик в воду. Он тут же утонул. — Её можно только насильно пришить.       — А вот ты никогда меня не разочаровывал, — с мягкой улыбкой отметил Бог, разворачиваясь. — Буду рада вновь пообщаться с тобой за чашкой чая.       Позже Шепард узнал, что Гарольд, явно скрипя зубами и заталкивая поглубже свою привязанность, отпустил дочь и придал ей сил открыть глаза, а не стать частью нового унылого мира. Это означало, что его мысль и идея дошли до кого-то и, как итог, смогли спасли Ингрид.       — Ты улыбаешься иначе, — усмехнулся Бог, наблюдая за своим собеседником.       — Мои улыбки не измены, Творец, — слукавил Шепард, прикрыв губы чашкой. — Но не стану отрицать, я очень доволен тем, что вновь мои задумки реализовываются в лучшем виде.       На это Бог ничего не ответил. Просто видел, что ему врут, но пусть так. Они не на суде и не на допросе, потому давление здесь не имело какого-либо смысла. Здесь ничто не имело смысла, если это касалось душ, которые Богу были хоть немного интересны.       А потом явился гость, заставший своей персоной занервничать даже райского владыку.       — Мне не хотелось бы обращаться к тебе с этим вопросом, — начал Бог, нарушая в этот раз час рисования. Пришлось задержать внимание на странной картине кривого хоровода крыс. — Но только ты и можешь сейчас помочь.       — Кажется, я являюсь обычным обитателем, точнее, я просто душа, а не правая рука Господа, — заговорит Шепард. В его голосе не было ни раздражения, ни усталости, но всё равно Богом были пойманы странные нотки, намекающие на нежелание собеседника влезать не в свои дела. Он же прекрасно знал, что здесь он никому не нужен, да и сам никого не ждёт. — Я не спасатель, так что эти запросы не ко мне.       — Я бы с удовольствием обратилась к твоему дорогому Гарольду, — легкий смешок сорвался с губ после еле слышного хруста несчастной кисточки, — но моё разочарование в его адрес не ослабло. Потому я не хочу доверять ему этого гостя. К тому же… Ситуация в разы сложнее.       С нескрываемой неохотой, но Шепард последовал за Богом. Хотя где-то в голове всё равно мелькнул очередной учёный задор — было чертовски интересно посмотреть на проблемную душонку, ради которой пришлось прервать его личный отдых. Но когда увидел…       — У гостя нет головы? — уточнил он, поправляя очки и пытаясь разглядеть в размытом пятне хоть какие-то очертания. — С ним хоть можно как-то контактировать?       — Это не человек.       — Что? Как тогда?..       — Это материя, похожая на человека и получившая что-то вроде души. Ему, — да, судя по телосложению, пусть и хрупкий, но всё же это был мальчишка, — здесь нет места. Он не должен существовать, а потому не имеет права находиться здесь.       — Тогда причём здесь я? Его же можно выгнать.       Бог лишь поджал губы. Да, он часто выгонял души, которые адская канцелярия то ли по ошибке и невнимательности, то ли по наглости выпускала из своих загонов. А подобные творения материи он искренне не понимал — нет, конечно, всё на Земле и иных планетах создано из неё и хаоса, но привычные люди всё равно сотворены по плану Бога, а потому имеют стабильную душу. Это же существо…       — Во-первых, он меня не слышит и не видит, так что я ничего не могу здесь поделать. А во-вторых, он создан человеком, а потому условная душа есть. Но она исчезает, так как природой его заложено распасться на частицы и воссоединиться с чистой материей. К тому же, он больше не имеет своей оболочки, поэтому всё происходит ещё быстрее. А я хочу... чтобы он выжил и вернулся к своей семье.       — Неожиданная щедрость с вашей стороны. Но всё же, причём здесь я? — Шепард искренне не понимал, что и как он может сделать, чтобы исполнить каприз Творца. Да и не особо хотел в это вмешиваться, пока не услышал крайне забавные слова.       — Этому созданию только ты можешь подарить силы и стимул жить. — Богу любопытно было увидеть на лице собеседника откровенное недоумение. — Поговорив с ним, ты всё поймёшь. И да… Я даю тебе полную свободу действий и слов.       Оставалось лишь пораженчески вздохнуть и направиться к неизвестному гостю, что всё это время сидел под деревом, подобрав ноги и уткнувшись в колени. Тот не сразу заметил, что рядом кто-то появился, но стоило ему поднять пятно вместо головы, как тут же подорвался.       — Годы идут, а эффект от меня не меняется, — в тихом смешке пробубнил себе Шепард под нос.       — Вы ещё кто? — Голос точно молодой, мягкий, но всё же мужской, хоть и слышался будто бы с помехами.       — А кем я могу быть, находясь в подобном месте? — спокойно вопросом на вопрос ответил Шепард.       — Я же умер, верно?       — В целом, да.       — Тогда вы либо сама Смерть, либо Дьявол… Уж больно вы жуткий, чтоб быть ангелом каким-нибудь…       Шепард не любил дерзости, тем более от зелёных сопляков, что ему в подмётки не годились. Но сейчас это звучало очень даже забавно — всё же, в чужих слова была огромная доля истины.       — Тогда ты должен понимать, почему я пришёл за тобой. — Мальчишка кивнул, вновь подобрав ноги.       — Да… И так будет только лучше.       — М? С чего ты так решил?       — Потому что… Я бесполезный? — Благо, мальчишка не видел, как Шепард, явно не желавший слушать о чужих терзаниях, закатил глаза. — Нет ни способностей, как у сестры или отца… Ни силы, как у брата… Лишь мозгами вышел… Но и то, мне далеко до матери…       — Ты слишком юн, чтобы так о себе судить. К тому же, хорошие оценки в школе ещё не показатель твоего ума.       — Да какая к чёрту школа? — хмыкнул мальчишка, накрывая одной ладонью свою голову… на которой стали заметно пробиваться волосы. Волнистые, почти кудрявые. — Я практически всю свою жизнь провёл в лаборатории, в окружении лучших учёных отдела… А сам только и смог… что создать кактус, который можно надрессировать.       Шепард напрягся, хотя по коронной улыбке на лице нельзя было этого сказать. Точно, перед ним не человек, а создание, сотворённое человеком. Ему не было бы места среди обычных людей. Но он сам что-то сделал? Мозгами в мать?       — На создание великого требуются годы опыта. Да и разумный кактус… Звучит крайне необычно, — признался Шепард, потирая подбородок. — Не гениально, но креативно.       — Но этого мало, чтобы быть хорошим и полезным изобретателем… Этого мало, чтобы иметь практическую ценность среди выдающихся людей… Этого... оказалось недостаточно, чтобы спасти маму…       — Изобретатель и врач — это разные направления, юноша.       — Я метафизик… Я должен уметь всё, — неожиданно жёстко выдал гость, подняв голову.       Проступили черты лица — миловидного, будто кукольного. Появились уши, в мочке одного из которых был виден след от пирсинга. Только область глаз оставалась размытой, но это мелочь в сравнении с заметными и очень знакомыми веснушками в области носа и щёк. И с рыжим цветом, которым наполнились волосы.       — Трафэл, — прохрипел Шепард, наконец понимая, кто сидел перед ним.       — Да, он самый. А откуда вы?.. Точно, вы же, по сути, и так должны знать…       Хотелось то ли злиться, то ли хохотать. У Бога точно были проблемы с чувством юмора или же с увлечениями — что при жизни, что после смерти его так и тянет привести Шепарда к кому-то из рыжих умников одного конкретного семейства.       — Я даже слишком хорошо знаю вашу семейку, — процедил он сквозь зубы и протянул руку. — А потому могу сказать, что тебе, юный Трафэл, здесь не место.       — Получается, мне нигде нет места. Справедливо… ведь я и не должен был появиться на свет.       Должен или нет, Шепард не знал, но был не на сто, а двести процентов уверен, что мальчишка был, есть и будет желанным ребенком для родителей, что сами не в полной мере долюблены своими семьями. Потому этот несносный пацан имел огромную ценность — для Ингрид как сын, для Гарольда как внук, перенявший внешние черты, для отдела метафизики как, вероятно, новый перспективный руководитель.       — Раз появился, значит должен был. Ты же метафизик, так что должен знать такие банальные основы. Тем более, когда у вас есть блюдечко с голубой каёмочкой в виде методички.       — Это да, но… Погодите, откуда?.. Ай! — Не успел договорить из-за резкой и неприятно грубой хватки на руке, за которую быстро дёрнули, вынуждая встать.       — Любители жертвовать собой. Что мать, что дед, что потомок. О себе ни черта не думаете и в это же время думаете о себе так сильно, что не обращаете внимание на переживания других.       Теперь Шепард улыбался так, как это было при жизни — вызывая страх у тех, кто на него смотрел. Говорил хлёстко, через смешки, а в голосе сквозило раздражением на грани злости. Вновь змей, опутавший запястье своей цели так, что не вырваться, как не старайся.       — Куда вы меня ведёте?!       — Тебе здесь не место, — повторил Шепард, ведя мальчишку в неизвестном тому направлении. Честно, сам не знал, куда шёл, но верил — чёрно-белый лабиринт приведёт их к выходу, ведь такова цель самого Бога.       — Я не… Я не хочу возвращаться. Я там ничего не смогу сделать! Никому не смогу помочь! Зачем я вообще там нужен?! — упирался гость, пытаясь разжать чужие пальцы.       — Трафэл, в тебе такой потенциал скрыт, а ты хочешь все запороть!       Волосы вновь утратили рыжий цвет, а лицо постепенно начало размываться кляксой. Стало неожиданно тяжело тащить за собой мальчишку — он словно обратился многотонной статуей. Материя. Эта дрянь делала всё от себя возможное, пробуждаясь от отчаяния, чтобы в итоге не дать своей частице покинуть это место. Она меняла окружение. Она не отпускала. Она хотела забрать себе своё.       — Гадина! — рявкнул Шепард, чувствуя, как теряет самообладание и контроль над ситуацией. Улыбка не сползала, ведь научился её держать за годы не только в Комиссии, но и своей родной линии времени, но понимал, что она вот-вот треснет. — Юный Трафэл. В тебе есть то, что может изменить мир и жизнь твоей семьи. Ты в состоянии помочь своей матери. Ты это уже сделал!       — Мне подсказали, а я лишь делал по указке. Сам я ни на что не способен… — Теперь размываться в пятно начало и само тело. Ещё чуть-чуть и он исчезнет. Ещё и на глазах деда, которого не пускал помочь Бог.       Даже в тот день с пилой паника не била так оголтело, как сейчас. Казалось бы, мог плюнуть на всё, дать пацану исчезнуть и продолжить жить свою смерть. Но Шепард не мог. Не с потомком Трафэл. Не в момент, когда на лице Гарольда, стоявшего так далеко и так близко, виднелись слёзы от беспомощности. В этот раз нужно было сделать всё правильно. Спасти по-настоящему, а не погубить.       — Этому созданию только ты можешь подарить силы и стимул жить, — Бог стоял далеко, чтобы его слова были услышаны. Но они читались по губам так чётко и ясно, словно прозвучали в самое ухо.       Как он мог подарить что-то подобное, если само создание не желало слушать? Каким образом? Что, чёрт возьми, нужно было сделать такого, чтобы дать стимул жить?! Шепард не понимал, а потому хотел от злости заорать. И почти что открыл для этого рот, но замер, подавив крик. Потому что всё понял.       — Ясно, — усмехнулся он, отпустив руку. — Ты прав. Такое бесполезное творение не нужно миру. Ты можешь стать единым с первородной материей. Ей ты нужен куда больше, чем своей нелепой семейке. Правда, потеря такого таланта приведёт к тому, что твоя мать так и останется прикованной к инвалидному креслу, а полоумный папашка сойдёт с ума окончательно. Но честно, я буду этому только рад.       — Что? — Забавно, что тело начало приобретать свои первоначальные черты. Мысль оказалась верной.       — Начатая мною картина станет прекраснее, ведь даже после смерти я всё ещё имею влияние. Ха! Как же я счастлив, что всё ещё в состоянии сделать вашей семейке больно!       — О чём?..       Но мальчишка, вновь вернувший часть лица, не успел договорить, так как Шепард, вкладывая как можно больше силы, — душа не чувствует здесь боли, а вот кусок материи очень даже, — ухватился за появившуюся нижнюю челюсть.       Дасбист начал меняться. Точнее, стал возвращать те самые мерзкие и жуткие черты, которыми запугивал подопечных, склоняясь над ними в готовности сожрать разум.       — Я тот, кто заставил твою мать страдать, — со змеиной, полной яда улыбкой произнёс Шепард, наконец-то глядя мальчишке в глаза. — Я истинная причина того, почему её тело, как бы ты, сопляк, не старался, распадалось при любой попытке переноса естества. Я тот, кто оставил на её теле столько шрамов. Я тот, кто вызывал в ней отчаяние и желание покончить с собой на протяжении многих лет. Я тот, кто причастен к её бесплодию. Я первоисточник её кошмаров.       — Но ты же?!.. Ты не Смерть?!..       — Я хуже, — довольно ответил Шепард, пока внутри всё просто ныло от нахлынувшего отвращения к самому себе и тому ужасу, что он сотворил при жизни. Хотя и было смешно от этих чувств — будь он тем самым камнем на горе, то не пришёл бы к этому. — Я обычный человек, который имел смелость разрушить жизнь твоей матери. И я горжусь этим даже после смерти.       — Ты!.. А! — Вновь не дали договорить, ведь боль пронзила не только челюсть, но и тело, которое умудрились оторвать от земли.

Я даю тебе полную свободу действий и слов.

      — Ах, да! Я ещё и тот, кто приложил руку к смерти твоего единственного и родного деда! Было так здорово видеть, как он отчаянно пытался спасти себя и твою ещё совсем юную, — это описание Шепард специально произнёс противно приторно, облизываясь, — милую и невинную матушку, а в итоге сдох жалкой смертью!       Говорил, улыбался, да видел, как поодаль трясло Гарольда, который, как и тогда, ничего не мог сделать. Просто наблюдал за тем, как руководитель метафизиков измывался над несчастным ребёнком. И лишь Господь знал, как Шепарду тошно от происходящего, ведь он так ненавидел этот свой образ. Но сейчас это было единственным решением, ведь, как говорил Бог ранее, только Дасбист способен подарить стимул жить. Но не Трафэл, а той части, что носила с гордостью вторую фамилию.       — Ах, да… — С восхищением от осознания выдохнул Шепард, глядя трясущемуся от страха ребёнку в глаза. — По сути, я тот, кто убил тебя.       Мальчишка резко дёрнулся от боли, ведь на его висках появилось сквозное отверстие от пули — словно его вновь подстрелили. Шепард в действительности не знал, как именно тот погиб, но прекрасно понимал, кто был источником этой и множества других важных трагедий.       — Ведь я сделал Саймона таким. Я посадил в нём ненависть к твоим родителям. А потому я до безумия счастлив знать, как много дерьма он совершил уже после моей смерти. Ведь… — У самого аж дыхание перехватило, но не от радости, а от ужаса. — Ведь он убил твою мать. А ты с горем пополам её спас. Кстати, спас ты её моей иглой, ведь так?       Мальчишка замер, округлив глаза, полные слёз. Но теперь он не дрожал от страха, как раньше. Его трясло от гнева, и ясно это было из-за знакомого ядовитого пламени, прожигавшего дыру в лице. Прямо как у его отца много лет назад.       — Рад встретиться с тобой, Фроуд Харгривз-Трафэл. Меня зовут Шепард Дасбист.       Мальчишка зарычал, забрыкался, желая ударить. На их общее счастье, получилось — сначала укусил, а затем заехал ногой в грудь, вынуждая ослабить хватку и отшатнуться. Увы, ещё не знал, что душе это так, хилый толчок, но Фроуду было плевать, ведь он горел ненавистью, потому, выпрямившись, тут же попытался задеть ещё раз.       — Хах, твои потуги я нахожу весьма уморительными и даже умилительными. Ведь ты действительно бесполезный кусок материи, решивший загубить свой и без того жалкий потенциал. И ты уже не сможешь никак помочь свое глупой семейке, — насмехался Шепард, легко уворачиваясь от смазанных ударов. А после поймал маленький кулак, который, с хрустом запястья, отвёл в сторону. — Хотя, пожелай ты жить, смог бы найти решение для своей мамаши.       — Захлопни поганую пасть! — взревел Фроуд, с трудом, но высвободив руку, и тут же попытался ударить вновь.       — Нет, юный Трафэл. Мне нужно, чтобы ты слышал и чувствовал себя ещё более никчёмным, ведь я, в отличие от тебя, знаю, как всё исправить.       — Лживый кусок говна! — Мёртвый не знает усталости, но может вернуться в отчаяние, понимая бессмысленность действий.       — Как грубо, молодой человек! — Постарался нахмуриться, а внутри смеялся, отмечая схожесть мальчишки с предком. Но внешне так и продолжал отыгрывать свою роль, потому и сделал удачную подножку, из-за которой Фроуд быстро рухнул на землю. — Хотя, имеешь право. Ведь ты ничего не можешь сделать. Я давно мёртв, так что, как не старайся, мне ты уже не навредишь. А своих родных тебе не дано спасти.       — Если не я, то Роланд и Дол точно справятся! Блять! — взвыл Фроуд от тяжеловесной ноги, которую грубо поставили на грудь.       — Эти идиоты? Бесталанная заика и только-только получивший тело кусок хаоса, не способный даже строчки понять из методички вашего деда? Не смеши меня! Только ты и был в силах спасти свою мать. В твоих руках были все инструменты, чтобы найти решение проблемы. Решение даже само к тебе пришло! Но тебе проще наматывать сопли и говорить о своей бесполезности. Вероятно, даже в иных вселенных ты ни на что не способен! — гадко рассмеялся Шепард, выбивая дух из хрупкой грудной клетки.       Вскрикнул от боли, но в ярких зелёных глазах, будто на доли секунды, ярость отступила, дав место блеску озарения. Отлично, он всё понял. Осталось только вернуть его в мир живых…       — Но тебе некуда деваться, ведь так? Ты хочешь быть здесь, а я буду только рад поностальгировать — теперь у меня есть крыса, над которой я вновь могу издеваться!       — Размечтался, ублюдок! — рявкнул Фроуд, резко схватив Шепарда за щиколотку и с трудом оттолкнув от себя безумного учёного.       — Прости, но выхода здесь нет, — соврал Шепард, увидев тот самый выход в голубой глади озера. — Ты останешься здесь со мной, пока не исчезнешь, подобно куску использованной, испорченной материи, которую рвали и сшивали несколько десятков раз.       — Я не человек, чтобы вот так умирать. Если я захочу!.. — воспрял Фроуд, успев подняться на ноги и оскалиться. И вернув себе былые краски — копия матери, но от отца досталось всё самое лучшее и бесячее.       — Что? Снесёшь мне бошку сотню раз?       — Ха! Отличная идея! С удовольствием её совер!..       Но вновь Шепард перебил поток бравых речей, схватив мальчишку за горло и опять оторвав от земли. Старался не прикладывать силы, не желая задушить, но всё же держал крепко, ведь было необходимо отвести его к воде, благо, та была близко — просто пацан сам бы не додумался в порыве гнева.       — О, я бы посмотрел на это. Ладно, так уж и быть. Дам тебе шанс убить меня сотню раз! — жутко рассмеялся Шепард. А Фроуд почувствовал по напряжению держащей руки, как его готовились бросить в озеро. — А ещё дам шанс поднять свою мать на ноги. Но с одним условием.       — С каким?..       — Постарайся вспомнить эту встречу, Фроуд Харгривз-Трафэл, и наш разговор. А то это не будет иметь никакого смысла.       И на этих словах Шепард таки швырнул мальчишку в воду, которая с удовольствием приняла его в своих объятиях, как тогда мячик для гольфа. Это действительно был выход, ведь Бог не любил яркие цвета, а потому старался вернуть их, в случае появления, обратно в мир живых — вот и озеро, спустя мгновение, утратило сверкающую голубизну. Просьба была выполнена. Незваный гость вернулся в свой мир. Ребёнок вернулся к своей семье. А Шепард, чувствуя тяжесть и какую-то мерзкую, липкую, но знакомую грязь, улыбался мягко и удовлетворённо. Можно вновь наслаждаться свободой…       — Шепард, — совсем близко послышался знакомый тоскливый голос, — ты... Действительно спас его?       Он только посмотрел на Гарольда, частично разбитого из-за неспособности помочь внуку, но в то же время счастливого — Фроуду всё же помогли, пусть и таким отвратительным способом. Но Бог был прав. Шепард не мог бы замотивировать что-либо делать кого-то из Трафэл. Зато отлично справлялся с разжиганием ненависти и желанием отомстить у Харгривзов. Он мог бы гордиться, но на деле…       — Спасибо…       И на это Шепард ничего не ответил, лишь проглотил неожиданно подкативший ком и позволил привычной улыбке исчезнуть с лица. Гарольд впервые увидел своего бывшего руководителя, грозу Комиссии Времени, таким… Затравленный и уставшим.       — Ты чего?.. — Гарольд только потянул руку, но отвлекся на гром и мгновенно хлынувший ливень, взявшиеся неизвестно откуда. А от Шепарда уже и след простыл. — Эй! Опять?!       — Оставь его. Он и так сделал больше, чем следовало, — произнёс Бог, перегородив дорогу рукой. — К тому же, если ты сам захочешь, то вы действительно скоро встретитесь.       — В каком смысле? Он же в итоге не стал камнем, так что на встречу он явно не рассчитывает, а мне нужно!..       — Как же плохо ты знаешь своего друга и наставника, — в горькой насмешке отметил Бог, заставляя собеседника поджать губы. — Он как раз сделал так, чтобы ваша встреча состоялась как можно скорее. Правда, ему будет очень больно какое-то время.       — О чём ты?       — Пусть и мёртв, но он всё равно почувствует, как частицам его души в иных реальностях отрубают голову. Так что, остаётся только ждать, — да про себя добавил, — несчастный ранимый змей, ты никогда меня не разочаровывал.