Больно

      Палаты начинались за стеклянной перегородкой, отполированной до матового свечения. Здесь пахло антисептиком, успокоительными и дождём: серым, тяжёлым, луизианским — он барабанил по крыше с утра.       Доктор Зестиал Морде шёл в своём обычном ритме — ни спешки, ни задержки. Как метроном. Белый халат отглажен, галстук цвета старого графита, очки на переносице, на пальце — старинное кольцо с изумрудом. Пациенты на него почти не смотрели, но чувствовали: в этом мужчине было что-то непоколебимое, словно он из стали, но не холодной, а закалённой.       Он остановился перед дверью 17-B.       — Мистер Лоуренс, доброе утро, — произнёс он, тихо, но без тени сочувствия. — Вы спали?       — Я слушал, как вы ходите. Вы — как смерть с британским акцентом, — прохрипел пациент, привязанный к койке.       Доктор Морде кивнул. Он не улыбался, не защищался, не комментировал. Он просто записал показания и вышел.

***

      В хирургическом блоке пахло иным: железом, стерильной водой и женскими духами. Их аромат был тонким, почти неуловимым — как будто его не было вовсе, но он всё же оставался на тканях, которые недавно снимали с чьей-то кожи.       Доктор Кармилла Кармайн держала скальпель с той же твёрдостью, с какой другие держат оружие. Руки — безупречные, сдержанные, но не жёсткие. В её взгляде — бесконечное напряжение, как у хищника, не готового к атаке, но не теряющего наблюдательности ни на миг.       — Пациент с раздробленным тазом. Суицид, попытка с балкона, — произнёс ординатор.       — Чей? — коротко.       — Отдел Морде.       — Конечно, — и в голосе прозвучало что-то между насмешкой и пониманием.

***

      Они встретились в комнате для врачебных совещаний.       Стекло между ними отражало тусклый свет лампы. Кармилла стояла, сложив руки на груди, Зестиал — сидел, выпрямив спину.       — У тебя в отделении опять трупы. — Она говорила, не поднимая глаз.       — У тебя — швы, от которых пациенты не могут сидеть неделями, — спокойно ответил он.       Молчание. Затем:       — Я не вижу Клару уже пять дней. Одетта прислала рисунок — я узнала о нём через медсестру.       — Ты ведь знаешь, что я могу сказать тебе?       — Только не «они вырастут». Они уже растут без меня.       — Тогда я промолчу.       Он подал ей чашку кофе. Чёрный. Без сахара.       Она взяла — впервые за много месяцев без того, чтобы оттолкнуть.