LIMBO

Limbo — чистилище

В религии чистилище — это состояние или место, где души верующих очищаются, проходя через временные муки для освобождения от грехов, прежде чем они могут войти в райское блаженство.

***

DPR IAN - LIMBO

Don't waste your tears

On somebody you can’t even save

Throw me down to the wolves

It's where I belong

See you on the other side

Where our worlds will collide

В пустом ангаре душно несмотря на падающий снаружи снег. Он тяжело сглатывает, стараясь не показывать признаков дискомфорта, и инстинктивно дёргается, когда на лицо попадают капли крови. Это привлекает внимание стоящего рядом Феникса, что даже не морщится, когда красная капля, сорвавшись с брови, пачкает идеально сидящее пальто. Юнхо ненавидит публичные казни с подросткового возраста. Возможно, отправной точкой стала смерть его отца, что посмел выкрасть чужого омегу, который после понёс от него, принеся в семью бастарда. Юнхо плохо помнит мужчину, что растил его половину его жизни, но отчётливо помнит ощущения упавшего с плеч груза, когда чужие мозги размазало по земле. Помнит, как рыдала навзрыд мать, когда отец бил её по лицу за два года до смерти, пока тринадцатилетний Юнхо, скорчившийся на полу от боли, не понимал, что с ним происходит и почему отец так злится на маму. Сейчас, в тридцать, он возводит глаза к небу и переплетает пальцы, прижимая руки к груди, и шепчет молитву в унисон с остальными. — И пусть Господь убережёт ваши души, — глава, передав помощнику пистолет, присоединяется к остальным, опуская веки.

***

Юнхо закуривает дрожащими пальцами в тёмном переулке, жмурясь от режущей боли, но не позволяет Минги даже приблизиться: боится. Он знает, что за ними наблюдают, знает, чей именно холодный взгляд впивается в его приоткрытые губы. Феникс, стоящий на крыше с убранными в карманы брюк руками, хмыкает, а после даёт своим отмашку и исчезает в темноте. Сколько бы Юнхо не наблюдал за ним, он не может перестать любоваться чужой грациозностью и природной ловкостью: право, Кан Ёсан — истинный Феникс. Юнхо переводит взгляд на Минги, что провожает взглядом мужчину, и с шумом выдыхает дым через стиснутые зубы. Он до сих пор не может поверить, что с момента их встречи прошло десять лет, за которые его жизнь перевернулась с ног на голову несколько раз. Чон помнит знакомство с Минги в мельчайших деталях. Ему исполнилось двадцать, когда мать, занявшая место отца в клане, подарила ему Сона. Она была немногословна, когда говорила про нового телохранителя, смотря на парня, что был младше её собственного сына. И, главное, был человеком. Человеком, что не мог оплодотворить омегу. Юнхо знал, что мать возненавидела его в тринадцать, когда его тело предало его, а в пятнадцать, когда вскрылось, что отец трахает парнишку-омегу, хотела застрелить его во сне, но не смогла нажать на курок. Он никогда не спрашивал о том, что случилось с тем омегой, с ребёнком, который был и его братом тоже, потому что знал, что мать сорвётся и выбьет из него всю дурь. Он знал, что она смотрела на него с отвращением каждый раз, когда он плакал в агонии, но не позволяла пить таблетки. Он знал, что она стояла на коленях перед крестом каждый вечер, вымаливая у Него прощение за то, что её сын родился таким. За то, что муж, скрывший свою сущность, пошёл на поводу у грязных животных инстинктов и предал семью, предал женщину, которой клялся в верности перед главами кланов. Юнхо знал, что она считала его грязным, но спустя семь лет течек в агонии сжалилась, приведя Минги в дом. Юнхо помнит, каким напуганным был Минги, стоя посреди огромной гостиной в одних только боксёрах, пока женщина, глава Химер, крутила его во все стороны, оценивая лично. Он думал, что мать привела любовника, поэтому поспешил спрятаться у себя, но через полчаса парень, уже одетый, стоял на пороге его комнаты, а мать, стоящая за его спиной, называла его телохранителем. Она не сводила глаз с сына, что уже был выше неё на голову, и в глазах напротив Юнхо видел борьбу: понимал, что она поступилась со своими принципами, чтобы хоть как-то облегчить жизнь своего — пусть и ненавистного — ребёнка. Она знала, что её муж сломал несколько жизней разом, скрыв от неё документы и передав их ребёнку этот чёртов ген, но ненависть к ним, вставшим на путь греха, была сильнее здравого смысла: даже собственного ребёнка она стала считать бастардом.

***

Через две недели после встречи с Минги, когда Юнхо отправили в загородный дом переживать очередную течку, он понял, что парня привели в семью не для того, чтобы он прикрывал его спину. Юнхо докуривает сигарету, делая последнюю затяжку, и улыбается, вспоминая свой первый раз. Минги тогда был так напуган и растерян, впервые увидев омегу в течке, что Юнхо пришлось успокаивать его около часа. Пришлось укладывать ладони поверх чужих, чтобы касания не прекращались от рваных вздохов, по ошибке принятых за шипение от пронзающей тело агонии. — Вам пора возвращаться, — Минги, наплевав на недовольный взгляд, нарушает установленную дистанцию, стоит нескольким снежинкам превратиться в снегопад, и кивает в сторону машины. — Прошу. Юнхо, усмехнувшись, качает головой, но не препирается. Он садится на пассажирское сиденье, окидывая Минги заинтересованным взглядом, а после закусывает губу. Мужчина на чужой флирт никак не реагирует, сосредоточившись на дороге, и даже бровью не ведёт, стоит чужой ладони оказаться на его бедре. — Ты так изменился за эти десять лет, — Юнхо усмехается, пытаясь поймать чужой взгляд. — дёргался от любого моего прикосновения, — он облизывает губы, — так сильно боялся мне навредить, что не решался касаться, а что сейчас? — он приподнимает брови. — Сейчас времена изменились, — он отрезает. Грубо и жёстко, как ведёт себя последние три года после смерти Госпожи, и Юнхо усмехается, отворачиваясь. Он кивает своим мыслям, а после прикрывает глаза. Они едут в тишине ещё какое-то время, а после Юнхо открывает глаза и, недолго подумав, переводит взгляд на мужчину. — Сколько на меня было покушений за последние полгода? Минги сжимает руль пальцами, закусывает щёку изнутри: знает, куда ведёт этот разговор. — Двадцать семь, — он выдыхает через сжатые зубы. Юнхо заинтересованно мычит.

***

— Нашёл, где произошла утечка? — Юнхо, стянув с себя жилетку, падает на диван рядом с Минги. Он кажется таким далёким и отстранённым, настолько холодным, что омега не решается нарушить дистанцию: не хочет нарываться на конфликт. — Нет. Скорее всего, это была не утечка. — Кто-то учуял своего? — он усмехается. — Возможно. — Это был Кан, — Юнхо поднимается, качая головой. — Я говорю тебе ещё раз, это невозможно. Мы проверили его подчистую. Он не может быть альфой. — Моего отца не смогла раскрыть даже жена, с которой он прожил двадцать лет бок о бок. — Тогда ответь мне честно, — Сон поднимается, останавливаясь напротив. Юнхо улыбается уголками губ, заранее зная вопрос и чужую реакцию. Но он так устал, что не боится даже чужого крика. Он обдумал всё больше года назад, но решил дать себе время в надежде передумать. — Ты его почувствовал? — Минги прищуривается. — Да, — Юнхо усмехается, опуская голову. — Он дал мне себя почувствовать. — Когда? — На похоронах матери. Сон опускается на диван, держась за голову, и шумно выдыхает. Юнхо ничего не говорит, молча снимает с себя рубашку, а затем и штаны, и осматривает себя в зеркале: снова похудел. — Половина организованных на тебя покушений были предотвращены не мной. — Думаешь, его рук дело? — Возможно. Юнхо мычит, падая на своё кожаное кресло, за которым часто сидит Минги, и переплетает пальцы, укладывая на них подбородок. — Почему он тогда ничего не предпринял? — Фениксы чтят традиции и историю кланов. Любая сделка со мной, как с омегой, считалась бы покушением и осквернением. — Он ждёт, пока ты сам выйдешь на контакт, — Минги хмурится. — Возможно. Он мог подумать, что ошибся в моей природе, потому что я не позволил почувствовать себя в ответ. — Мне не нравится, к чему это всё идёт, — Минги качает головой. — Ты опять заведёшь разговор о том, чтобы оставить клан? — Я хочу, — Юнхо кивает, — но если Феникс так во мне заинтересован... — Устроить встречу? — Да. На его территории. Желательно, в его доме, — Юнхо закусывает губу. — Что ты хочешь? — Устрой встречу, — Юнхо поднимается и проходит мимо Минги, которого чужое почти обнажённое тело ни капли не смущает. — Узнаешь на месте.

***

Ёсан располагается на диване, ожидая гостей, и закидывает ногу на ногу. От предвкушения внутри растекается лава, готовая поглотить с головой. Он до сих пор не может поверить, что сам глава Химер связался с ним с предложением о встрече. Он сжимает подрагивающими пальцами подлокотник дивана, прежде чем подняться, чтобы поприветствовать гостей. Юнхо выглядит как всегда безупречно. На нём пальто в пол, укладка, открывающая вид на лоб, и чёрные кожаные перчатки. — Рад видеть Вас, — Ёсан пожимает чужую руку, одновременно с Юнхо кланяясь, и облизывает губы, жадно рассматривая чужое лицо. Он старается держать себя в руках, но сходит с ума только от одной мысли, что Химера пришёл к нему сам. Сам заглянул в пасть зверя. — Взаимно, — уголки губ омеги ползут наверх, когда он замечает чужую реакцию. Они обсуждают общие вопросы, касающиеся развития кланов, поднимают вопросы торговли и возможного сотрудничества, когда Юнхо, задумавшись, поднимает голову, встречаясь взглядом с чужим. — Как давно Вы наблюдаете за мной, Ёсан-щи? Феникс приподнимает брови, удивлённый резкой сменой темы. — Что Вы имеете в виду? — Ваше очевидное вмешательство, — он усмехается. — Вы предотвращали покушения на меня. Почему? Тишина в комнате резко становится некомфортной. Ёсан впивается взглядом в Минги, стоящего за спиной своего главы, и едва не рычит на него, недовольный лишними ушами и слишком длинный языком. Но Юнхо выглядит расслабленным, удобно расположившись в кресле, и избавляться от третьего лишнего не планирует. Ёсан так и продолжает молчать, сверля взглядом мужчину напротив. — Интересно, — омега усмехается, прикрывая рот кулаком, а после наклоняется, упираясь локтями в колени. — Выслушаете меня, Ёсан-щи? Ёсана будто пробивает током с ног до головы. Он знал, что Юнхо организовал эту встречу не просто так: понимал, что мужчина пришёл с конкретным запросом. Но не думал, что старший заговорит об этом напрямую. Связи между главами не поощряются в их обществе, а если его догадки были верны, и мужчина, что сейчас сидит перед ним, скрывает свой сабгендер, у обоих будут проблемы. — Я слушаю. Юнхо, шумно выдохнув, прикрывает глаза, а после расслабляется, позволяя Ёсану себя почувствовать. Это длится не больше трёх секунд, пока Минги, нахмурившись, наблюдает за реакцией хозяина дома, чьи зрачки моментально расширяются, а тело инстинктивно подаётся вперёд. — Юнхо-щи, — Ёсан, облизав губы, не отрывает взгляда от чужих подрагивающих ресниц. — Вы ведь знаете правила... — Знаю, — мужчина хмыкает. — Поэтому я сейчас здесь. К сожалению, последствия нахождения у власти моего отца не удалось исправить даже спустя десятилетие, и мои люди страдают от чужих рук, а я не могу их защитить. Ёсан приподнимает брови. Если омега говорит о том, о чём он думает... — Я прошу Вас о венчании. Ёсан замирает. Он смотрит на омегу некоторое время, взвешивая в голове все «за» и «против», а после, шумно выдохнув, зачёсывает назад волосы. — Что Вы можете предложить, Юнхо-щи? — Себя, — Юнхо усмехается. — Я предложу всё, что есть у меня, как у омеги и главы. Мои деньги, связи, моих людей. Я обязан обеспечить им пристанище после роспуска клана. Захотите наследника — я выполню. — Это сумасшествие, — альфа, раскрыв глаза, качает головой. — Это не объединение. — Поглощение в некотором роде, — омега пожимает плечами. — У меня есть ряд условий относительно моих людей. Выполните их — и мне будет плевать, что произойдёт дальше. — Зачем тебе это? — Ёсан поднимается, не обращая внимания на дёрнувшегося Минги, и останавливается напротив. — Готов выносить ребёнка, ради чего? — Ради спокойствия, — Юнхо поднимается следом, смотря на альфу сверху-вниз. — Мне плевать на дела клана, — он опускается до шёпота, смотря в чужие глаза. — Я сделал всё, что мог, чтобы сохранить Химерам жизнь, но мой отец разрушил систему чёртовы годы назад. Они знают, что я что-то скрываю, и как только они узнают, что я омега, я предстану перед судом. Ты единственный, кто может подарить мне иллюзию свободы, иллюзию жизни без боли, — он закусывает щёку изнутри. — Я готов пойти на это, понести тебе ребёнка, даже несколько, если ты сохранишь мне жизнь, — голос срывается, и Юнхо сглатывает, поняв, что говорит слишком много. — Почему ты так уверен, что я хочу наследников? Юнхо прошибает от чужого холодного тона. Он замирает, смотря в чужие глаза, и едва не тянется за альфой, когда тот делает несколько шагов назад. — Я чту традиции, Юнхо, — он падает обратно на диван. — Что ты скажешь о себе? — Если бы у меня был альфа эти годы, я бы не пришёл к тебе, — Юнхо отрезает. — Законы клана не запрещают мне иметь связь с человеком. Ёсан кивает, решив поверить на слово, но уточняющего вопроса не задаёт. По тяжёлому взгляду Минги становится быстро понятно, кто именно трахал Юнхо все эти годы. Недостаточно хорошо, раз омега лично пришёл к нему. — Хорошо, — он кивает, а после поднимается. — Встретимся в воскресенье на нейтральной территории. Мои люди подготовят договор. Я поговорю с главным и сообщу дату.

***

— Ты веришь ему? — Минги, как только они возвращаются домой, хватает Юнхо за руку. — Это безрассудно, Юнхо! Отдавать себя альфе только из-за того, что ты не хочешь быть главой! — Безрассудно было отдавать меня семнадцатилетнему парнишке, который даже не знал, куда вставлять член, — он огрызается. Минги поджимает губы, и Юнхо выдыхает, растирая лицо руками. — Пойми, Минги, я ненавижу эту жизнь, — он выдыхает. — Я ненавижу насилие, ненавижу этот чёртов культ, — он сглатывает, опускаясь до шёпота. — Моё место рядом с альфой, Минги, согласен ты с этим или нет. — А что делать мне? — он криво улыбается, разводя руками в стороны. — Он вынесет мне мозги за то, что я касался тебя. — Я тебя никуда не отпускал, — Юнхо усмехается, подходя ближе, и обхватывает ладонями чужое лицо, заставляя смотреть в глаза. — Если он откажет мне хоть в одном из условий, я размажу его по стенке. Я клянусь тебе, Минги, он не тронет тебя. — Объясни ему потом, что мы не трахаемся, — он выдыхает и, не сдержавшись, затягивает омегу в свои объятия. — Я волнуюсь за тебя. — Расслабься, — Чон усмехается, хлопая Сона по спине. — Я буквально кожей чувствовал его вожделение. Он не посмеет меня тронуть. — Ты такой же безрассудный, как твоя мать. — Надеюсь, мои отпрыски не будут меня ненавидеть, — он смеётся. Минги его веселья не разделяет.

***

DPR IAN — SAINT

Then all your cries are ecstasy And I am no saint, and I am no saint

Юнхо чувствует дрожь в пальцах, стоя на коленях перед главой, что поглаживает пальцами крест, и запах Ёсана в этой ситуации его не успокаивает, наоборот вводит в животный ужас: он, наконец, до конца осознаёт, что натворил. — Юнхо-щи, — мужчина обращается к нему, и омега резко поднимает голову. — Вы собственными глазами видели, как кара настигла вашего отца. Правила были написаны кровью, — он поднимается, останавливаясь напротив, и сдерживать дрожь больше не получается. Осознание, что он добровольно пришёл покаяться в своих грехах и раскрыть то, что держал в секрете почти двадцать лет, заставляет трепетать от ужаса перед мужчиной, что может запросто вывернуть ситуацию в свою пользу. Он может избавиться от них двоих на месте, может убить Ёсана, оставив Юнхо в живых, и больше никто его не увидит. — Объясните же, почему вы решили рассказать о своих грехах спустя долгие годы. — Я, — он запинается, облизывая губы, — я виноват. Я скрыл свою сущность от всех, нарушив Завет. Я был воспитан как альфа, и я знал, что расплачусь за это перед Ним, но я почувствовал в Фениксе свою пару, — он впивается пальцами в брюки на коленях, чтобы скрыть подступающую к горлу истерику. Он близок к течке. — Прошу Вас, — он заглядывает мужчине в глаза, — я опозорил себя и свой клан, и я добровольно уйду с этого места, чтобы искупить хотя бы часть вины. — Грех течёт в крови Вашей семьи, — заключает тяжело Глава, а после переводит взгляд на Ёсана. Тот, смотря в глаза с вызовов, поджимает губы. — Ёсан-щи. — Глава Химер моя пара, — он говорит размеренно. Юнхо вздрагивает, когда Глава с размаха отвешивает Фениксу пощёчину, настолько сильную, что Ёсан едва не заваливается на бок. Альфа не смотрит на него, и Юнхо ему мысленно благодарен: он бы не выдержал чужого взгляда. Не выдержал бы, что Ёсан отвечает за его ошибки. — Он рассудит вас после смерти, — мужчина отходит от них, и Юнхо только позволяет себе выдохнуть, как замирает статуей, когда Глава, сняв с руки перстень, которым рассёк кожу на чужом лице, берёт в руки хлыст. — Я же, с его позволения, начну сейчас. Юнхо-щи, прошу. Юнхо чувствует, как все эмоции, сдавливавшие его череп до этого, резко испаряются. Ёсан рядом напрягается, не ожидавший подобного исхода, и впивается взглядом в чужое лицо, запрещая. Но Юнхо знает, что будет хуже, если он ослушается. Он знает, что они не выйдут из особняка мужчины, если позволят себе ослушаться. Он знает, что Ёсан не доживет до завтра, если он не подставит спину. Он зажмуривается, поднимаясь с колен, и сбрасывает на пол пальто, а после принимается расстёгивать пуговицы рубашки неслушающимися пальцами. Отвращение к самому себе затапливает с головой: и когда он ловит потерянный взгляд Ёсана, и когда чувствует, как Глава пожирает его глазами, игнорируя третьего мужчину в комнате. Юнхо пропитывается и отвращением к матери, что струсила и не нажала на курок, стоя над его кроватью. Она была таким же трусом, как и его отец. Юнхо знает, он не выйдет из этого дома на своих ногах: омеги не переносят физической боли. Он знает, что выдержит не больше двух ударов, после которых сознание подведёт его. Организм просто выключит его, не позволив больше чувствовать боль: механизм, предусмотренный для сохранения плода в безопасности. Юнхо проникается ненавистью к природе за то, что выбрала именно его носителем ненавистного гена. Проникается ненавистью к Нему за всю боль, которую он испытает. — Я не позволю, — Феникс, подорвавшись, запахивает рубашку на омеге, а после, сняв с себя пальто, накидывает на чужие плечи и застёгивает пуговицы. — Это моё место, — он оборачивается к мужчине, что смотрит на разворачивающуюся перед ним сцену с явным интересом, смешанным с недовольством. — Вы не тронете его. Ёсан знает, что усугубляет ситуацию, но иначе не может. Даже его знаний об омегах, о тех единицах, которых смогли убедить открыться для медицинских исследований, достаточно, чтобы понять, что Юнхо просто не выживет. Его тело, неспособное выносить боль, просто перестанет дышать. — Тогда займите своё место, — мужчина режет воздух резким движением руки. Ёсан снимает с себя рубашку, кидая на пол, и прижимается грудью к кресту, прикрывая глаза. Он прижимается грудью к дереву, набирая побольше воздуха в грудь, но давится им в следующую же секунду, потому что Глава, не предупредив, оставляет на его спине первый след. Он сжимает пальцы в кулак, шумно выдыхая, и жмурится, стараясь сосредоточиться на образе Юнхо, а не на рвущей кожу боли. Он думает о том, как Юнхо будет жмуриться от поцелуев в шею, но тут же вздрагивает и стонет от боли, когда на спину рассекают ещё в нескольких местах. Юнхо за его спиной, судя по звукам, плачет, и он хочет закрыть уши, лишь бы не слышать чужих просьб. — Пятьдесят ударов, — мужчина хмыкает с садистским блеском в глазах, — за Вас двоих и его дерзость, — ещё один удар. Юнхо, упавший на колени перед мужчиной, понимает: Глава не пытается наказать их за нарушенные пункты Завета. Он пытается убить Феникса. Юнхо подрывает с колен на десятом ударе, когда Ёсан, ослеплённый болью, под хриплый смех начинает сползать по кресту вниз, и выставляет руки вперёд, чтобы защитить уже обезображенную спину. Он готов поклясться, что слышит хруст собственных костей, когда хлыст встречается с его пальцами. Кожа под ударом расходится моментально, покрываясь алыми струйками, и на несколько секунд перед глазами всё белеет. Он ожидает очередного удара, очередного свиста из-за занесённой руки, но комната наполняется гнетущей тишиной. Юнхо, превозмогая боль, тянет руки к альфе, прижимая его к своей груди и подставляя собственную спину, закрытую плотной тканью. Ёсан что-то неразборчиво шепчет, пытаясь отпихнуть от себя омегу, но Юнхо только крепче прижимает к себе мужчину, заливая чужое лицо собственной кровью из рассечённой руки. — Господь рассудит ваши души. Глава, кинув на них взгляд, кидает хлыст к кресту, а после выходит из комнаты, не проронив больше ни слова. Юнхо, смотря тому вслед, чувствует, как по щекам начинают катиться мокрые дорожки. — Прекрати, — Ёсан, оторвавшись от его груди, медленно опирается на собственные руки, оставаясь на полу. — Это моя вина, — Юнхо, качая головой, только сильнее плачет. — Из-за меня ты... — Я ответил за своё решение, — он поднимает взгляд на омегу. — Я знал, что так будет. Утри слёзы и помоги мне подняться, — голос приобретает стальные нотки, и Чон безропотно подчиняется, даже не осознавая, что альфа воздействует на его податливую омежью сущность. Минги, ждущий их в машине на соседней улице, цепенеет от ужаса, увидев залитых кровью глав, но реагирует быстро, подхватывает теряющего сознание Ёсана и, закинув того на свою спину, осторожно укладывает в салон автомобиля. Юнхо занимает переднее пассажирское место, ладонью зажимая рассечённую руку, и молча глотает слёзы, пока Минги, вдавливая педаль в пол, набирает номер семейного лекаря.

***

Ёсан приходит в себя через сутки. Юнхо, отходивший от альфы только в туалет, сглатывает, встретившись взглядом с мужчиной, и едва снова не начинает плакать. Лекарь, не отходивший от Глав ни на минуту, помогает мужчине принять сидячее положение так, чтобы изощрённо разорванная кожа не натягивалась, а после, откланявшись, исчезает в коридоре. Юнхо стоит на коленях перед кроватью, смотря на альфу, и кусает и без этого разодранные в кровь губы. Альфа, оглядевшись, осторожно протягивает руку, касаясь чужой головы. — Покажи руку. Юнхо мнётся несколько секунд, но протягивает мужчине загипсованную руку. Минги силой отвёз его в клинику, где отвалил немало денег за молчание, но добился рентгеновского снимка и наложенного на сломанные кости кисти гипса, пока лекарь заботился о спине Феникса. — Ублюдок, — Ёсан, зарычав, гладит чужие пальцы. — Он поплатится за это. — Пожалуйста, — Юнхо, поднявшись с колен, неуверенно приближается к альфе, бегая взглядом по чужому лицу. — Не провоцируй его. Он... он хотел тебя убить, — качает головой. — Он хотел убить тебя. Или дождаться, пока ты потеряешь сознание от боли, а после воспользоваться тобой. Больной ублюдок, — он вновь рычит. — Завет запрещает трогать омег и женщин. Юнхо замирает, смотря в чужие глаза, и опускает взгляд. Осознание произошедшего наваливается на него слишком резко. — Через неделю заключим союз, — Ёсан прикасается к чужим волосам. — И он пожалеет, что посмел поднять на тебя руку.

***

Юнхо чувствует на себе десятки пар глаз, но усмехается себе под нос, слыша шепотки позади. Он ставит свою подпись рядом с Каном, но та выходит слишком кривой, выполненная нерабочей рукой, и кланяется кресту. Зажмурившись, благодарит Его за всё, а после, поймав взгляд Минги, садится с Ёсаном в одну машину. Ёсан не прислоняется к сиденьям, чтобы не травмировать покрывшиеся жёсткой корочкой раны. Юнхо прячет сломанную руку под неизменно чёрным пальто. Минги едет в следующей машине, высматривая их через лобовое стекло, и Юнхо выдыхает. — Почему ты согласился с условием, что Минги останется моим приближенным? — Мы говорим о слиянии кланов, — отвечает после недолгой тишины. — Я бы нарушил условия, лишив тебя правой руки. Юнхо хмыкает с неожиданного каламбура, неспособный пользоваться правой рукой, а после прикрывает глаза. Он старается не смотреть на альфу, хотя не видел его неделю. Ёсан уехал в свой дом сразу после того, как пришёл в себя ночью, и больше не давал о себе знать, даже не писал сообщения, только передавал информацию через помощников, которая Химере поступала благодаря Минги. "Правая рука" задавать вопросов не решался, легко сложив в голове пазл событий той ночи, и лишний раз не беспокоил Юнхо, что вёл себя с каждым днём всё более нервно и не находил себе места из-за приближающейся течки.

***

DPR IAN — Violet Crazy

I've been so tired lately

Will you set me free?

Ещё через неделю, закончив с перевозом вещей и личными разговорами с подчинёнными, спустя годы узнавшими, что ими руководил омега, Юнхо закрывает за собой дверь в чужую спальню, встречаясь взглядом с Ёсаном, снимающим с себя бинты. Альфа смотрит на него через зеркало, замедляя движения рук, и облизывает губы. Юнхо, сглотнув, делает несколько шагов вперёд. — Позволь мне помочь, — Юнхо останавливается позади, мягко забирая у мужчины моток, и сам осторожными движениями оголяет чужой торс. Он поджимает губы, с сожалением рассматривая испорченную кожу, и невесомо проводит пальцами по непострадавшим участкам кожи, совсем не замечая, каким голодным до прикосновений выглядит альфа, переставший дышать. Юнхо наносит мази на раны, а после, взяв чистый бинт, обматывает чужой торс, пряча уродство под белоснежной сеткой. Закончив с бинтованием, Юнхо завязывает узелок и прячет его под слоями бинта, а после вздрагивает, когда альфа, повернувшись, обхватывает пальцами его подбородок. Юнхо выше, и Ёсану приходится задирать голову, но он не жалуется, с восхищением осматривая мужчину. Сам омега чужого восторга не разделяет: он старше, он опозорил целый клан, и он далеко не чист, как положено по Завету. — Как же ты прекрасен, — шепчет Кан, а после тянет в сторону постели. Юнхо, смекнув, горбит плечи, но послушно следует за мужчиной, который опускается на край постели, всё ещё держа спину прямо. Юнхо, сглотнув, опускается на колени перед ним, заглядывая в глаза. — Ненавижу, когда ты стелешься перед другими, — он шепчет, зарываясь рукой в чужие волосы, а второй приподнимая чужой подбородок. Пальцы давят на пухлые губы, заставляя приоткрыть рот. — Даже передо мной, — он давит пальцем на язык, противореча собственным словами, и Юнхо открывает рот шире, а после, наплевав на всё, обхватывает чужую руку и проводит языком по пальцам, смотря в глаза. Ему хватило двух недель, чтобы смириться с ситуацией и найти положительные стороны в браке с Каном. Его обожали. Ёсан ловит каждый взмах его ресниц, каждое движение пальцев, и не боится показывать, как сильно омега кружит ему голову. Ёсан добровольно принимает на себя гнев главы, лишь бы не уродовать будущего супруга, и не смеет трогать его даже после заключения союза перед Ним, хотя имеет на это все права. Юнхо догадывается, что тот хочет взять его, как мечтал до этого, но рассечённая спина не позволяет; поэтому он ждёт приказа, но его так и не следует. Чужая непредсказуемость пугает. Мнение о Фениксе меняется с каждым днём всё сильнее, и до этого привлекательный альфа с приятный запахом становится желанным мужчиной. Поэтому Юнхо, начинающий тонуть в течке, делает первый шаг. Поэтому опускается на колени перед мужчиной, так нагло и распущенно предлагая себя. Ёсан резко дёргает ткань халата вниз, оголяя бледные плечи, а после, потянув за руку, опрокидывает омегу на кровать — настойчиво, но не агрессивно. Он нависает сверху, голодным взглядом бегая по прикрытой тканью груди, и переводит взгляд на длинные ноги, согнутые в коленях, чтобы хоть как-то прикрыться. — Разденься. Юнхо отводит взгляд в сторону, смущаясь под чужим, пожирающим, и, развязав пояс, сжимает в пальцах атласную ткань, которую медленно стаскивает со своей кожи, в итоге распахивая ткань и себя заодно для мужчины. Ёсан, схватив его за бёдра, тянет вниз так, словно тот ничего не весит, вдыхая поглубже запах, и наклоняется, размашисто проводя мокрым языком от пупка до груди. Юнхо сводит колени в жалких попытках прикрыться, сжимая пальцами ткань халата. Ёсан не отстраняется, сжимает пальцами чужую грудь, выбивая из горла скулёж, и припадает к соску губами, посасывая и цепляя зубами. Он зажимает второй между пальцами свободной руки, потирая и сжимая, и после накрывает губами его, заставляя Юнхо вцепляться пальцами в свои волосы и с болью оттягивать. Ёсан отрывается от чужой груди, чтобы устроиться между бёдрами на постели. Он подхватывает ноги под коленями, без усилий разводя в стороны несмотря на сопротивление омеги, и впивается взглядом в чужой наполовину твёрдый член и сжимающуюся дырочку, испачканную в естественной смазке. Юнхо тянет руки вниз, пытаясь прикрыть себя, но Ёсан легко их отпихивает, боясь навредить срастающимся костям. — Зачем ты прячешься? — он мурлычет, поднимая взгляд на чужую грудь, распухшую и раскрасневшуюся от зубов и грубых пальцев. — Поцелуй меня, — Юнхо, кусая губы, скулит. Ёсан, хмыкнув, наклоняется вперёд, так и не отпуская чужих ног, и нависает сверху, прижимаясь вплотную, чтобы коснуться губами запаховой железы на шее. Омега стонет от стимуляции, прогибаясь в спине, и чужие бёдра, вжимающие в матрас, ощущаются настолько приятными, что Юнхо ещё пару раз неосознанно двигает ими, притираясь к альфе. После скулежа и оставленных на предплечьях ногтями царапин, Ёсан всё же вспоминает чужую просьбу и, посмеявшись, целует омегу. Он позволяет старшему задать темп, разрешает вести в единственном акте их близости, потому что дальше будет вертеть тем, как только захочет, прекрасно зная, что в конце услышит слова благодарности. Юнхо целуется медленно, растягивая момент, будто боится, что альфа ускользнёт из рук. Он гладит пальцами шею, гладит щёки, пока изучает языком чужой, и трётся бёдрами, шумно выдыхая прямо в поцелуй. Впервые за годы пережитых течек ему не больно. Впервые он так открыто отдаётся и, как сам чувствует, истекает смазкой. Прошлые разы её почти не было, и Минги приходилось растягивать его по несколько часов из-за болей и расшатанного ментального состояния. Но сейчас единственное, о чём Юнхо думает — о том, как хорошо Ёсан ощущается рядом. Как правильно. — Как ты хочешь? — Кан отстраняется, зачёсывая назад чужую чёлку, прилипшую ко лбу из-за пота. — Как хочешь, — Юнхо прикрывает глаза, в очередной раз притираясь членом к чужим бёдрам, и едва слышно стонет, стоит младшему ответить тем же. — Ты всегда такой отзывчивый? — Впервые, — он жмурится. — Твой человек настолько никчёмный? — он хмыкает, стоит заметить искру в чужом взгляде. — Минги — человек, — он шипит. — Он физически не мог мне помочь. — Жалкий, — Ёсан приподнимает брови, издеваясь. — Ты ревнуешь, — через несколько секунд молчания понимает Юнхо. — Ты ревнуешь меня к Минги, — он ухмыляется, но, стоит Ёсану опустить руку и провести пальцами между ягодиц, замолкает с резким вдохом, едва не закашливаясь. — Я бы избавился от него в первую очередь, — он проталкивает внутрь первый палец, — но ты так просил за него, что я не смог тебе отказать, — он усмехается, качая головой, стоит вспомнить, какими глазами смотрел на него омега, когда просил оставить Минги рядом. — Мы не спали последние течки, — Юнхо сам не знает зачем оправдывается. Вероятно, боится, что ощущения, которые дарит ему альфа, исчезнут, если он скажет что-то не так. — Он не трогал меня. — Поэтому ты такой мокрый? — внутри оказывается уже два пальца, и несмотря на жёсткий тон, которым Кан обращается к омеге, он внимательно следит за чужим лицом и телом, выискивая признаки дискомфорта. Боится навредить своей паре. — Потому что это ты, — и этого достаточно, чтобы Ёсан закрыл рот. Юнхо не хотел признаться в том, что Ёсан — его тип, даже самому себе. Не хотел искать ещё больше плюсов в этом союзе: пришлось бы сожалеть о потраченном в одиночестве и боли времени. В какой-то момент Юнхо перестает чувствовать распирающие прикосновения внутри и, открыв глаза, видит, что Ёсан, отодвинувшись дальше, опирается на локти, вновь двигая его как удобно, обхватив ладонями бёдра. Юнхо глубоко вдыхает, наблюдая, как Ёсан, ухмыльнувшись ему в лицо, опускает голову, влажным мазком языка оглаживая его член. Он целует головку, коротко лижет её, заставляя старшего извиваться и выгибаться, кусает бёдра, оставляя засосы с внутренней стороны, и дразнит его пальцами, выводя круги, но без проникновения, посмеиваясь над попытками омеги насадиться на пальцы самостоятельно. — Прижми колени к груди, — Юнхо слушает не сразу, стыдясь подобной открытости, но делает, как было сказано, а после придерживает себя под коленями. Он закусывает губу, как только Ёсан раздвигает его ягодицы, прекрасно понимая, что будет дальше. Он прогибается в пояснице, почувствовав влажные губы между ягодиц, и впервые стонет в голос, стоит Ёсану протолкнуть внутрь язык. Минги делал с ним разные вещи, особенно, когда они только привыкали друг к другу первые течки, даже покупал игрушки специально для омег, но он никогда не доводил его до исступления одними только прикосновениями к груди, никогда Юнхо не хотел кончить от влажного языка между ног. Но Кан сводит его с ума одним только взглядом. Юнхо не знает, дело ли в чужом запахе, в их совместимости как омеги и альфы или в том, что он просто изголодался по чужому теплу, но только крепче убеждается в том, что сделал правильный выбор. Ёсан вставляет язык настолько глубоко, что внутрь помещается даже самая широкая его часть, и Юнхо, вцепившись здоровой рукой в чужие волосы, с трудом оттаскивает альфу от себя. У него перепачканный в смазке рот и подбородок, раскрасневшееся лицо и бешеный взгляд. — Что-то не так? — он довольно спокоен для человека, что только что вылизывал чужую задницу, и Юнхо не остаётся больше ничего, кроме как нахмуриться и поджать губы. Ёсан, испугавшись, замирает, огромными глазами смотря на омегу и не понимая: заплачет? Оттолкнёт? Уйдёт? Он медленно двигается ближе, зарываясь рукой в чужие волосы и игнорируя режущую боль в районе спины: плевать, пока омега в его руках. — Что случилось, мой хороший? — он шепчет, клюёт омегу в губы, предварительно протерев их тыльной стороной ладони, и гладит рукой чужой живот. — Что-то болит? — Почему ты не хочешь меня? — Юнхо звучит так жалобно, что закрывает лицо руками, прячась от пронзительного взгляда. — Это из-за Минги? — Что за бред? — Ёсан осторожно убирает чужие руки. — Почему? — Ты даже не разделся, — Юнхо отворачивается, раскрасневшийся и слишком пристыженный собственной реакцией. — И не хочешь... Он поджимает губы, неспособный сказать это вслух. Чёрт возьми, он не совсем потерял голову и стеснение, чтобы в лицо заявить альфе, что обижен на то, что тот до сих пор его не трахнул! Он понимает, что Ёсан старается сделать процесс как можно спокойнее, он старается для него, но единственное, чего он желает — это члена в заднице и метку на шее, потому что течка набирает обороты, а Юнхо — сходит с ума. — Так вот в чём дело, — Ёсан усмехается, стягивая с себя штаны вместе с бельём. Вещи летят куда-то на пол, и настрой Юнхо резко меняется, а взгляд с обиженного сменяется на заинтересованный. — Мне нужно взять презервативы и смазку, хорошо? Я встану и сразу же вернусь. Он дожидается чужого кивка и только после этого поднимается, хватая с верхней полки шкафа всё нужное. Вернувшись, он под чужим внимательным взглядом рвёт квадратик из фольги и раскатывает презерватив по члену. — Разве моей недостаточно? — Юнхо хмурится, когда смотрит, как Ёсан льёт смазку из бутылька сначала на себя, размазывая по презервативу, а после, погрев между пальцев, касается его. — Я не хочу сделать тебе больно, — он откидывает лишнее подальше, подтягивая омегу ближе, и вновь пристраиваясь между чужих бёдер. Спину нещадно тянет, и он выдыхает сквозь сжатые зубы, дёргаясь, стоит Юнхо резко подняться. — Тебе больно, — он моргает, оглядываясь, а после на четвереньках доползает до изголовья кровати, игнорируя заинтересованный взгляд позади себя. Он достаёт подушки и взбивает их, укладывая вплотную к деревянной форме друг на друга, а после кивает альфе на них. Ёсан, не до конца уверенный, что старший хочет сделать, всё же слушается. Улыбка сама появляется на губах, когда Юнхо осторожно усаживает его к изголовью, прося спиной облокотиться на подушки, и несколько раз спрашивает, не больно ли ему. Он забирается на его бёдра, перекинув ногу, и, пряча смущённый взгляд, с чужой помощью насаживается на член, глуша стон в шее альфы. — Так хорошо? — Юнхо обхватывает ладонями чужие щёки, встречаясь взглядом с альфой. Тот молча кивает, не отрывая взгляда от омеги, такого раскрытого и уязвимого. Видеть Юнхо в такой позиции крайне непривычно: каждый, кто с ним знаком, знает его как непоколебимого и безэмоционального мужчину, что снесёт голову каждому, кто встанет на его пути. Но сейчас самый суровый член Химер, прикрывая глаза и откидывая назад голову, покачивается на чужом члене, постанывая в такт собственным движениям. Юнхо намного выше альфы, и его любовь к туфлям на каблуке только усугубляет разницу в росте: Ёсан рядом с ним совсем теряется, не соответствующий стандартному образу альфы. Но Юнхо это, кажется, ни капли не волнует: он с наслаждением смотрит в чужие глаза сверху-вниз, а после одним движением притягивает мужчину к своей груди: понравилось. Юнхо не обращает внимания на изменения в собственном состоянии, с головой ныряя в самые удивительные за тридцать лет жизни ощущения: ощущения, что он на правильном месте и с правильным мужчиной; с альфой, что даёт ему намного больше, чем все остальные смогли дать за жизнь. Он так и кончает, покачиваясь на чужих бёдрах, пока мужчина покрывает его тело поцелуями и следами: и ощущения приятные, далеко не такие, что дарил ему Минги. Правильные. — Метку? — Юнхо приоткрывает рот, когда Ёсан, расслабившись, выкидывает испачканный презерватив на пол. — Ты хочешь метку? — он приподнимает брови, зарываясь пальцами в чужие волосы. — Мы ведь в браке, — и Юнхо отчего-то затихает. Ёсан может видеть, как омега накручивает себя с каждой секундой всё сильнее. — Мы не обсуждали это, поэтому я не стал. В следующий раз. Где ты хочешь? — Здесь, — Юнхо укладывает ладонь на место между плечом и шеей. — Я смогу скрыть её, если захочу, и она будет на виду дома. — Хочешь помнить, кому принадлежишь? — Ёсан усмехается с каким-то ядом в голосе, но Юнхо качает головой. — Хочу пожить так, как должен. Нет смысла противиться природе. — И ты готов жить так, потерять всё, чтобы оказаться на "своём" месте? — Я ничего не потерял, — Юнхо усмехается, — только приобрёл. Ёсан кивает, хмурясь, хотя по его лицу заметно, что с омегой он не согласен, но спорить не собирается. Он сам приобрёл намного больше, чем потерял.

***

Через неделю Юнхо встречается с Минги в доме альфы — их доме — и разбирается с документами. Минги всё это время нервно ёрзает, особенно когда Ёсан проходит мимо, окидывая его неприязненным взглядом. Он оставил его рядом с омегой только потому, что не хотел его расстраивать, но это не значит, что присутствие бывшего любовника Юнхо его не раздражает. Пускай горе-Ромео и оставался рядом с омегой не по своей воле. — Как... самочувствие? — Минги решается заговорить только после хлопка входной двери: Ёсан уехал по делам. — Хорошо, — Юнхо улыбается. Минги впервые видит его таким расслабленным: омега в футболке Ёсана, открывающей вид на свежепоставленную метку, в коротких шортах, открывающих вид на обкусанные бёдра, и с выражением полного блаженства на лице. Юнхо выглядит так, будто делает пометки в журнале, а не решает судьбу своего клана. — Оказывается, течка накатывает только волнами, а в остальное время она безболезненна, — он не отрывает головы от бумаг. — Ты... покусанный, — Минги сглатывает, на всякий случай смотря на дверь, чтобы убедиться, что ему не снесут голову за подобные вопросы. Юнхо на это только фыркает. — Хён, — Минги наклоняется, переходя на шёпот, — он не сделал тебе больно? — Он сделал мне очень хорошо, — Чон ухмыляется. Минги, опустив глаза на след от зубов на чужой шее, неуверенно кивает, но вопросов не задаёт: ему не понять повадок альф и омег.

***

Они получают приглашение на встречу в не самый удобный момент: Юнхо бесстыдно стонет, опускаясь на чужой член, наблюдая за тем, как вода волнами выплёскивается из набранной ванны. Ёсан за два месяца с течки привыкает к тому, что Юнхо очень любит самостоятельность, и его лучше не трогать, если он решает заняться чем-то, даже если это что-то — член Ёсана. — Какого чёрта они собирают нас так поздно? — омега недовольно цыкает через двадцать минут, не позволив себе оторваться от альфы раньше, и позволяет младшему обтереть себя: он всё ещё не до конца восстановил подвижность рабочей руки, но Ёсану повезло больше: кроме шрамов никаких дефектов не осталось. — Что-то серьёзное, — Ёсан пожимает плечами, накидывая на себя рубашку, и Юнхо подозрительно щурится на чужое спокойствие. Ёсан ухмыляется. — Ты знаешь, — Юнхо утверждает на выходе, надевая брюки, и качает головой. — Тебе понравится. — В прошлый раз после этих слов меня пытались выкрасть прямо из спальни. — Юнхо, — Ёсан вздыхает, — они остались без рук... — Надо было ещё члены отрезать, — он хмыкает, зачёсывая назад волосы. — Я с самого начала тебе говорил, что стоит держать оружие под подушкой. — Ты бы сам на него и напоролся. Это слишком опасно. — Только в твоих глазах я настолько беспомощный, что не могу защитить себя, и только потому, что я омега. Как будто я не управлял кланом чёртовы годы, и никто никогда не смел... Ёсан затыкает его поцелуем, как бы глупо это не было, и Юнхо моментально сбрасывает всю спесь, позволяя младшему выбить всю дурь из головы. — Я беспокоюсь за тебя, — эта фраза звучит не в первый раз. — Я знаю, что ты можешь себя защитить. Но я не хочу подвергать тебя опасности. Поправь водолазку и спускайся, машина приехала.

***

DPR IAN — Do or Die

They never will understand

That you were always

My do or die

Несмотря на то, что они приезжают на одной машине, они держатся на расстоянии и никак друг с другом не взаимодействуют. Юнхо перекидывается парой фраз только с Минги, в то время как альфа держится особняком, но все разговоры моментально стихают, стоит Главному войти в зал. Он мажет взглядом по Юнхо, опуская взгляд на пострадавшую руку, намеренно оголённую, и хмыкает. Чон выгибает бровь, но никак не реагирует, а вот Минги напрягается, заметив взгляд Ёсана. — Рад видеть вас, — он выходит в центр, самопровозглашённый лидер. — Как вы уже знаете, система претерпевает изменения, — Юнхо знает, что говорят в основном о нём, но вида не подаёт. — И изменения внутри часто выводят на чистую воду тех, кто годами строит сети против нас и того, кто погиб за нас. Юнхо хмурится, поджимая губы, и, почувствовав запах Ёсана, вдыхает глубже. Хотя ему не особо помогает успокоиться. — Вы можете смотреть в глаза членов семьи, детей, отцов и не знать, что они за вашей спиной плетут сети, чтобы лишить вас головы. Пусть же те, кто посмел пройти против правил, предстанут перед судом. Юнхо не понимает, что происходит, но успевает заметить стремительно движущихся в его сторону людей Главы прежде, чем им удастся схватить его. Он делает несколько шагов назад, запрещая себе паниковать, но каменеет, когда мужчины, пройдя мимо него, хватают Минги за руки и тащат того в центр, кидая на колени перед мужчиной. — Минги! Ёсан оказывается рядом моментально, обхватывая омегу позади, и просит успокоиться. Юнхо от подобного только сильнее начинает сходить с ума. Он вырывается из чужих рук, с криком бросаясь вперёд, но его точно также валят на пол и скручивают руки. На Ёсана, кинувшегося следом, наводят дуло пистолета, и он, подняв руки, сглатывает, не сводя взгляда с мужа. — Минги, — Юнхо, наплевав на всё, даёт волю слезам, и кричит чужое имя ещё несколько раз, пока на рот не опускается чужая ладонь. — Любой, что посмеет опорочить омегу, должен покаяться в своих грехах, — Юнхо замирает, продолжая молча задыхаться в истерике, и едва не теряет сознание от резко закружившейся головы: откуда они узнали? — За подобное отрубают руки, — мужчина хмыкает, смотря на Юнхо, а после и на Ёсана, приподнимая брови. — Но пользоваться чужим положением долгие годы, притворяться доверенным лицом, чтобы даже после ухода от дел продолжать грех и блуд, — он качает головой и тянется за пистолетом, — это карается смертью. Юнхо кричит, пытаясь вырваться из чужих рук, но ему больно заламывают повреждённую руку, и он сам падает лицом на асфальт, продолжая содрогаться в рыданиях. Ёсан, до этого потерянный, сейчас замирает, одаривая омегу полным отвращения взглядом. Он сглатывает, а после усмехается. — Так вы за моей спиной трахались? Юнхо, поднявшись на колени, не может поверить ушам. Он хватается за чужое пальто, умоляя поверить ему, умоляя выслушать, но Кан отбрасывает его от себя как дворовую собаку, оставляя валяться на полу. — Глава, — Ёсан, пройдя в центр, склоняется в уважительном поклоне, — Позвольте мне, — он просит срывающимся голосом, — положить конец этому греху. Позвольте мне закончить эту череду лжи и порока. Мужчина, посмотрев на пистолет в руке, хмыкает. — Прошу, — и уступает своё место, протягивая пистолет альфе. — Ёсан, я прошу тебя, — Юнхо складывается в поклоне на земле, царапая ногтями кирпич и ломая ногти, заливая пальцы кровью. — Я прошу тебя, альфа, это не правда! Я никогда не нарушал верности тебе, Ёсан… Ёсан, скривив губы в отвращении, наводит пистолет на чужую голову. Минги сидит на коленях перед крестом, зажмурившись, и просто... ждёт. Юнхо, зажмурившись, прячет лицо в собственных коленях, настолько утомившийся, что не получается даже закричать. Вся комната замирает, а тишина нарушается только всхлипами омеги, когда в комнате звучит выстрел. Юнхо закрывает уши слишком поздно. — Минги... Он шепчет, зажмурившись, и просто обмякает. Он не реагирует на крики, не реагирует на резко задвигавшуюся толпу, только оплакивает тихо близкого друга; оплакивает мужа. В этот момент становится ясно: Кан Ёсан его не любит. Кан Ёсан его никогда... — Лжец и ублюдок. Жалкая сошка, что посмела возомнить себя главой! Вслушайтесь в мои слова! Юнхо кажется, что он бредит. Он разгибается с трудом, борясь с тошнотой, и вытирает глаза рукавами пальто несколько раз, чтобы начать видеть хоть немного. Из груди вырывается очередной всхлип. Минги, стоя в центре, смотрит ему в глаза виноватым взглядом. Юнхо вздрагивает: если Минги... — Тварь, что посмела испортить жизни и разрушить кланы, предстанет перед настоящим божественным судом, — Ёсан, вздёрнув подбородок, смотрит на Главу на полу, распластавшегося в неловкой позе; из его головы вытекает лужица крови. — Ублюдок, что посмел растлить омег и сломать одному из них руку, нарушив правило Завета, падёт перед Его глазами так низко, что его тело сожрут черти. Ёсан, стоя на месте мертвого главы, поднимает руку вверх, призывая к тишине. Юнхо открывает рот от шока. Ёсан убил главу. Ёсан совершил чёртов переворот... — По праву крови место убитого переходит мне, — он ненадолго замолкает. Ёсан — новый Глава. — Я отказываюсь. Юнхо поднимается с колен, встречаясь взглядом с Ёсаном, что смотрит виновато. — Места главного с этой минуты не существует, — он отдаёт пистолет Минги. — Забудьте обо всём, что вы услышали от предателя, и преклоните колени перед Его крестом. Все Главы послушно опускаются на колени, складывая руки в молитвенном жесте и прикрывая глаза. Юнхо, едва стоящий на ногах, прикрывает глаза и в унисон с остальными шепчет: — И пусть Господь убережёт ваши души.

***

Лекарь неутешительно качает головой, пробегаясь глазами по анализам омеги. — Его гормональный фон только начал выравниваться, — мужчина вздыхает, — и все показатели снова полетели вниз. Ёсан поджимает губы, стоя над кроватью и кусая изнутри щёку до крови. Минги стоит дальше, но выглядит такой же побитой собакой, которой хозяин запретил подходить близко. — Я не могу дать Вам гарантий, когда он очнётся, Глава, — мужчина поднимается со своего места, кланяясь Кану. — Вы подвергли его сильнейшему стрессу. Он, возможно, пытался разорвать связь между вами, решив, что потерял Вас, и резкая смена обстановки ухудшила его состояние. Ёсан опускается на колени перед кроватью, когда мужчина уходит, и обхватывает пальцами чужую руку, проводя губами по шрамам. — Прости, — он прислоняется лбом к чужой ладони, зажмуриваясь, и сжимает чужие пальцы. — Я так виноват перед тобой, Юнхо. — Я убью вас обоих, когда смогу встать на ноги. Минги с Ёсаном одновременно вздрагивают, и если альфа теряется, смотря на открывшего глаза омегу так, будто увидел мертвеца, то Минги срывается за врачом. Они вдвоём стоят у стенки как нашкодившие дети, пока мужчина осматривает омегу и мило с ним беседует, помогая сесть на постели. Юнхо был без сознания чуть больше трёх дней, хотя врач назвал это сном, и за это время сильно осунулся несмотря на наличие капельниц со всем необходимым. — Советую Вам помочь своему омеге и собрать ему гнездо. В окружении Вашего запаха он пойдёт на поправку быстрее. Сердце в порядке, лёгкие тоже, но перенапрягаться крайне опасно. Строгий постельный режим и никакого стресса, — мужчина записывает всё на листочек. — Доктор? — омега пытается поднять руку. — Да, Глава? — У кровати стоят мои тапки, — он укладывается обратно после этих слов: истощён, — пожалуйста, отходите ими этих ублюдков.

***

Юнхо приходит в себя ещё через пару недель, большую часть времени проводя в постели в окружении вещей альфы. Ёсан приносит ему всё больше ношенных вещей, с интересом наблюдая за омегой, что раскладывает рубашки и даже перчатки в идеальном для себя порядке, но к кровати приближаться не решается: чужой злобный взгляд за произошедшее пугает намного больше вероятности разрушить тщательно выстраиваемое гнездо. Минги навещает омегу пару раз, кратко докладывая о делах, и в последний визит остаётся без шарфа, который Юнхо буквально стягивает с чужой шеи. — Сам виноват, — он фыркает, смотря на недовольного Ёсана. Минги, сливаясь с белой дверью, исчезает через пару секунд, всё ещё шарахаясь альфы как огня. — Я правда подумал, что ты убьёшь его. — Юнхо, — Ёсан качает головой, — мы ведь говорили об этом. — Мы говорили о том, что мне понравится! А в итоге я смотрел, как мой муж направляет дуло на мою правую руку! Юнхо взрывается в очередной раз, но сдувается через пару секунд, растирая лицо ладонями. Ёсан рассказал Юнхо всё, как только ему полегчало. Рассказал про то, что идея отомстить пришла в голову обоим, но именно Минги смог её конкретизировать. Сломанная рука Юнхо стала последней каплей: Минги и раньше замечал странные повадки Главного рядом с Юнхо, но убеждал себя, что он просто накручивает себя; но Ёсан только хмыкнул: у старого ублюдка явно был план, целью которого был Юнхо. Пустить слух об измене оказалось легко: Хонджун, глава Сатиров, с удовольствием принял участие в плане, на одной из встреч обмолвившись, что союз Феникса и Химеры не так прочен, как казалось на первый взгляд. Новость долетела до Главного в тот же вечер, и за оставшееся время Ёсан с Минги выстроили идеальный, как казалось, план. Минги порывался рассказать Химере о примерном плане действий несколько раз, но Ёсан запрещал: Юнхо должен отыграть искренне. — Если бы он не отдал тебе пистолет, а застрелил Минги? Ёсан закусил губу, опуская взгляд в пол. Юнхо тогда смог только застонать, зарываясь глубже в гнездо: чёртовы придурки, не обдумавшие даже минимальных рисков. — Минги, — Юнхо приподнимается на локтях, встречаясь взглядом с другом. — Подай мне тапок. Ёсан сбегает из комнаты прежде, чем Минги успевает осознать, что именно происходит, а после дует губы, когда резиновая подошва оставляет после себя красный отпечаток на лбу. Юнхо, падая обратно в гнездо, хмыкает: до мужа он ещё доберётся.